Прими себя

Карли Моргентау перешла все границы дозволенного. Ладно, если бы она просто взяла в заложники «очень важных шишек», но она решила их всех убить, посеяв тем самым семя хаоса и недоверия людей к своим государствам. Девочка, всего двадцати лет от роду, была убита. Может это было и к лучшему… — Извини, я был в телефоне и услышал только «чёрный в звёздно-полосатом», — Джеймс пытался шутить как Сэм, но ему ещё учиться и учиться. Вся заворушка с «террористами» закончилась, пора бы и домой, но всё же одно дело осталось невыполненным. — Бак, — начал Уилсон, — тот случай, когда мы тренировались. Ты же ведь тогда хотел меня поцеловать? — Что?! — теперь сиди и гадай, что у Барнса больше: удивления или страха. — Брось, Бак, я же не слепой, да и ты вроде как тоже. Молчание. — По тебе видно, что ты далеко не натурал, а я… — Сэма беспардонно перебили. — С какого момента ты об этом знаешь? — всплыли воспоминания вечера у Шерон. — Неужели в Мадрипуре? — Даже раньше. Стив целовал Шэрон, — Баки передёрнуло. — Я на секунду подумал, что ты умер — твоего дыхания почти не было слышно. — Боже, — Джеймс устало протёр лицо. — Сэм, пожалуйста, прости меня. Я-я совсем не знаю, как это получилось. Чёрт, если так будет лучше, то я вовсе уйду из твоей жизни. Страх и стыд. Кошмар сбылся, а это значит, что Джеймсу придётся прекратить общение с Уилсоном.Теперь они сами по себе. Барнсу даже представить страшно насколько Сэму противно находиться рядом с ним. — Бак, — тихо и ласково, — хватит, всё нормально. Я тебя не осуждаю, наоборот, в какой-то степени понимаю, — очень странный вопросительный взгляд. — Всё, что ты чувствуешь — это нормально, — Сэм взял руки Баки. — Карли была права: мир изменился. Это не сороковые, где за однополую любовь и убить могли, это двадцать первый век, где защита человека, его прав и свобод, это не просто слова на бумажке. И в подтверждение своих слов, готов всему миру сообщить, что ты моя единственная любовь. Ещё одно потрясение и столетнее тело хватит удар. Сэм принял чувства Джеймса и ответил на них! Почти девяносто лет он не знал себе покоя от своей любви. Конечно, процесс принятия себя и своей ориентации — очень долгий, но если это всё не хороший сон, то Барнс готов начать бороться за себя и своё счастье. — Сэм… — Мне было бы гораздо легче тебя целовать, если бы ты замолчал. — Что? — только и успело вырваться. Сухие тонкие губы накрыли другие. Они нежно мяли и больно прикусывали. В них чувствовалось всё то желание, что так долго хранили в себе, причем с обеих сторон. Баки и Сэм стояли и целовались просто так, на виду у всех: правительства, Шерон, десятков камер и репортёров. Теперь все знают об их отношениях. Кто-то будет осуждать, ненавидеть, кому-то это безразлично, а кто-то поддержит их, но в любом из случаев они не должны смотреть на чужое мнение об их жизни. Джеймсу ещё многое придётся понять в этом мире и принять и лучше будет, если он начнёт с самого себя. Любовь гораздо хуже политики — в неё играют все.