...And talk all day

— Расскажи мне, — шепчет Стивен, и в вязком жарком воздухе спальни его слова не рассеиваются, а оседают на коже и впитываются в нее, как медленный яд. Тлеющее, ленивое возбуждение разрастается, заполняет его целиком, и вместо ответа Авив касается губами нежного плеча. Даже после недавнего душа кожа на нем солоноватая, и эта соль дурманит сильнее наркотиков. Их обездвижила июльская тель-авивская жара, которая проникает даже через плотно закрытые жалюзи; валяться под кондиционером и ждать, когда немного посвежеет к ночи — вот и все, что им остается, и сейчас даже Стивен совершенно не возражает против такого. Расслабленный, томный, он лежит на кровати Авива. В полумраке его кожа кажется такой бледной, словно солнце никогда не касалось ее; все еще мокрые волосы, темные от влаги, липнут тонкими прядями к шее. На нем нет ничего, кроме неизменных овальных очков в тонкой оправе и песочного цвета льняных шорт, одолженных у Авива — он наконец позволил избавить себя от пресловутых джинсов и маек, с которыми не расстается даже на пляже. Он весь открыт — и взамен просит того же. — Расскажи, — выдыхает он, когда Авив проводит пальцами по его груди и животу, пьянея от близости. — Когда ты уезжаешь в тур, я думаю о тебе, — говорит Авив. Его ладонь лежит у самого пояса шорт Стивена, не спускаясь ниже — пока рано. — Ты столько месяцев один, такой нежный, чувствительный, красивый. Совсем без секса, но вокруг тебя так много высоких мускулистых парней… Стивен неосознанно собирает вокруг себя самых брутальных из коллег и поклонников, смотрится на их фоне хрупким цветком, который грешно даже трогать, изящной статуэткой, которую хочется спрятать от всех. Авива разъедает ревность от каждого плотоядного взгляда, которым кто-то ощупывает его Стиви, от каждой ладони, чуть дольше задерживающейся на плече. Он не в силах избавиться от этих мыслей, они проникают в любое настроение, мутируют и обретают извращенные, постыдные формы. — Я видел на фото, как Гэвин лапает тебя, — Авив ведет носом по шее Стива от ключицы к уху. Голос становится тише. — Я знаю, как он смотрит на тебя на сцене. И в студии. И в автобусе. — Гэвин? — в выдохе Стивена слышится веселое недоумение. — Почему?.. — Потому что ты любишь барабанщиков, — Авив трогает кожу у его уха кончиком языка. — Больших и мощных. Выносливых. Если он может отстучать два часа на концерте и не устать, то может и в постели. Он знает Криса, предыдущего барабанщика, которого Стивен выгнал из прошлой группы; теперь они опять играют вместе и ладят, но Авиву пересказывали сплетни. Одни говорят, что они подрались, другие — что Крис вышел из себя и толкнул его к стене. Воображение дорисовывает картину на этих обрывках, и Авив видит будто наяву, как Крис делает шаг к Стиви, хватает его, стискивает за горло и талию. Забирает контроль и не дает ни вдохнуть, ни пошевелиться, как тот, не в силах сопротивляться, обмякает, как мутнеют его глаза и приоткрываются губы... Но Гэвин на полголовы выше Криса и значительно крупнее. Он обнимает Стивена чаще, чем следует, намного чаще, чем этого хотел бы Авив. Ревность жжет, но иногда ее жар стекает прямиком к члену, и… — Его руки вдвое шире твоих, — говорит Авив. Ладонь ложится поверх шорт Стивена, на член, полувозбужденный от одной только близости. — Такие большие ладони. Если он схватит тебя одной рукой за запястья, а второй за бедро, ты не сможешь пошевелиться. Он будет делать с тобой все, что захочет. Знаешь, как много он хочет сделать с тобой? — Это неправда, — возражает Стивен, но в его голосе слышна легкая дрожь, а член под ладонью Авива дергается. В полумраке не заметно, но Авив знает, что он расцветает румянцем. — Почему Гэвин? Потому что Авив примерялся мысленно и к другим парням, с которыми не расстается его Стиви. Колин слишком добродушен и флегматичен, представить его с другим мужчиной, даже со Стивеном, не выходит; Ричард сосредоточен только на музыке, отстранен и педантичен — и в постели видится таким же лаконичным сухарем. — Потому что он раздевает тебя глазами, — Авив говорит просто и даже спокойно, и под его губами кожа на шее покрывается мурашками. — Он может это сделать очень быстро. Сдернет джинсы сразу до колен, а майку просто разорвет. — Мне кажется, он не… он не… — Стиви все еще пытается излагать осмысленно, и Авив гладит его поверх шорт, надавливает слегка, чувствуя упругую твердость и жар. — Он не… — Он может прижать тебя к стене всем телом, — Авив приподнимается, трогает губами кожу на высокой гладкой скуле. Жар от нее почти лихорадочный и ясно чувствуется, несмотря даже на духоту. — Или уложит на стол и придавит спину ладонью. Ты будешь вырываться, но тебе не хватит сил, а его это только заведет сильнее. Потому что он хотел тебя весь концерт, смотрел на твою спину, на твой зад, он нагнул бы тебя в какой-нибудь подсобке за сценой, но ждал удобного случая. И теперь ты под ним, такой красивый, дергаешься, и твоя задница трется об его стояк прямо через джинсы… Стивен жмурится и отворачивается; его грудь приподнимается чаще и мельче, а выдох может обжечь. Авив целует его в уголок рта. — Он хотел бы выебать тебя в рот, — шепчет он, и Стиви выдыхает громче. — У тебя такой красивый рот, как у фарфоровой статуэтки. Гэвин может поставить тебя на колени и раздвинуть твои губы членом, они припухнут и покраснеют, и ты будешь еще красивее… Или он трахнет тебя прямо на столе, если хочет быстрее. Его возбуждение Авив чувствует теперь не только ладонью, но и всем телом: оно, перемешанное со смущением, осязаемо и накрывает их обоих. Стивен представляет все описанное, сейчас они делят на двоих все те фантазии, которые давно мучают Авива, заставляя разрываться между ревностью и похотью. Сейчас вообразить его, белокожего, распластанного на темном полированном дереве под тяжестью чужого тела, еще легче. Лицо Гэвина в памяти нечеткое, но это неважно; Авива бросает в жар при мысли о том, как его Стиви напрягается, как его тонкие руки хватаются за столешницу. — Он будет говорить, какой ты послушный, — слова сами срываются с губ, он отпускает себя. — Когда ты перестанешь сопротивляться и поймешь, что на самом деле тебе нравится, как он хватает тебя и грубо трахает, а у тебя нет сил даже стонать… — Он спускается губами к шее, где быстро колотится пульс. — Ты только дрожишь и громче дышишь, когда он заталкивает в тебя член. Так красиво и сладко... Под его ладонью Стивен и в самом деле дрожит. Он глубоко в фантазиях, в словах Авива, такой открытый сейчас, сбитый с толку, потерявшийся в ощущениях. — А может, Гэвин укладывает тебя на спину и берет за горло, — продолжает Авив, стягивая с него шорты. — Ты пытаешься вырваться, схватить его за руки, но это бесполезно, он слишком сильный. Он может закинуть твои ноги себе на плечи и трахать еще глубже и дольше, и тебе останется только принимать его. В его фантазиях у Стиви помутневшие, невидящие глаза, слипшиеся от влаги ресницы и покрасневший рот; в реальности под губами шелковая кожа и напряженные мышцы, дрожь и неровные выдохи. Два образа накладываются и сплавляются, и отличить один от другого Авив уже не может. Возбуждение накрывает его, и он обхватывает член Стиви, гладкий, идеально ложащийся в ладонь. — Или он возьмет тебя к себе на колени, — собственный голос прерывается, картинка перед глазами как живая, — схватит за бедра и насадит на себя. Он ведь большой, везде большой, ты будешь принимать его через боль, но тебе понравится. Он даже не даст тебе двигаться, будет управлять тобой, как игрушкой для ебли. И тебе понравится быть его игрушкой. Стиви запрокидывает голову и цепляется руками за плечи Гэвина; Стиви мотает головой по подушке и комкает пальцами простыню. Авив проводит ладонью по его члену вверх и вниз, трет большим пальцем под головкой немного сильнее, чем обычно. — Он может приходить в твой номер когда захочет, и ты ничего не сможешь с этим сделать. Ты ведь воспитанный послушный мальчик, ты раздвинешь перед ним ноги, когда он попросит, или повернешься спиной, чтобы он уткнул тебя лицом в подушку и имел, пока у тебя не разъедутся колени. Он может даже зажать тебя в укромном углу в автобусе, засунуть в тебя пальцы и трахать. Тебе придется закрыть себе рот, чтобы никто не узнал, как ты стонешь, и не заметил вас. А он очень постарается, чтобы у тебя не получилось. Стивен выдыхает нервно и поверхностно, в самом деле отводит в сторону бедро, будто хочет, чтобы его трахнули прямо сейчас; Стивен глухо стонет в ладонь и прижимается лбом к стене, насаживаясь на крепкие пальцы Гэвина. Он краснеет так ярко, что заметно не только в полумраке спальни, но и в темноте подсобки с инструментами, куда тот заталкивает его, чтобы взять быстро, грубо и на весу. Стиви хватает его за плечо; Авив дрочит ему быстро, мелкими движениями, не давая опомниться и вынырнуть из фантазий. Собственное возбуждение дурманит голову и путает мысли. — Тебе каждый раз будет чего-то не хватать, — он почти касается губами губ Стивена. — Тебе будет не хватать меня. А если я рядом, пока он берет тебя сзади, я подойду спереди и вставлю тебе в рот. Ты не представляешь, как много парней хотят этого, но только я могу сделать это с тобой. Ты знаешь, что твои волосы просто созданы для того, чтобы тянуть за них? Тебе понравится принимать два члена одновременно. Я кончу тебе на лицо, твой красивый рот будет в моей сперме и твои очки тоже. Гораздо лучше, чем в порно. А потом я буду отсасывать тебе, пока Гэвин трахает тебя, и ты кончишь сильнее, чем когда-либо в жизни. И будешь хотеть еще. Стивен выдыхает громко и резко, его член напрягается в руке Авива. Очень хочется другой рукой скользнуть ниже, между ягодиц, надавить несильно, подразнить, но Стивен и без того дрожит и замирает, кончая. Сперма брызгами ложится на напряженный живот, и Авив растирает ее, пачкает Стиви, отмечает запахом секса, который не сразу отмоется даже в душе. — Ты такой красивый, — шепчет он и, поддавшись порыву, поднимается и седлает узкую талию, обхватывает коленями бока. Ему хочется кончить и хочется видеть своего Стиви — он выглядит затраханным, лежит без движения, безвольно, чуть запрокинув голову. Он в полной власти Авива, и это ощущение подстегивает и возбуждает еще сильнее. Сейчас можно делать с ним все, что угодно — просунуть член между искусанных губ за гладкую горячую щеку или в узкое горло; перевернуть на живот, вздернуть бедра и медленно, почти без подготовки вставить в зад. Но еще сильнее хочется пометить Стиви теперь уже наяву, не в фантазии, и Авив торопливо дрочит себе. Мутный и томный взгляд из-за стекол очков, кончик языка, прошедшийся по губам — и Авив кончает, выплескиваясь ему на шею и губы. Это его Стиви, его ангел и его принцесса, он принадлежит Авиву — и никто другой не смеет заявлять права. Только он может целовать Стиви — и целует, прямо по собственной сперме, жадно, до нехватки воздуха, пока тело еще переживает остаточные мелкие судороги. — Твой рот очень… — Стивен бормочет ему в губы, и Авив чувствует, что он улыбается. — Самое… самое непристойное явление… в мире. Но теперь я боюсь, что… что не смогу смотреть в глаза Гэвина еще несколько месяцев. Но твой рот… Он красный от непроходящего смущения, и Авив любуется им, гладит по скулам, губам и подбородку. — В следующий раз я использую свой рот по-другому, — обещает он и невольно улыбается от пришедшей в голову идеи. — Но только если говорить будешь ты.