Научи меня жить

Кира никогда не понимала, зачем марлийским воинам медицинское обследование. Их способность к регенерации восстанавливала конечности, заново выстраивая крепкие кости, формировала мышцы и нервные окончания. Но отец упорно тащил каждого в свой кабинет, где подолгу беседовал, не забывая проводить полный осмотр. Сегодня им повезло куда больше: домой вернулись почетные марлийцы — Зик Йегер и Райнер Браун, последнего они не видели несколько лет, когда тот отправился на Парадиз за титаном-прародителем. Оглядевшись, Кира прошмыгнула по лестнице наверх, гадая, в какую из комнат войти. Безошибочно перепрыгнув скрипучую половицу, она направилась к дальней двери, куда обычно помещали тяжело больных и за которой не слышалось голосов. Дверь тихо отворилась, пропуская девушку в комнату, пахнувшую спиртом и медикаментами вперемешку с травяными настоями. Она остановилась посреди палаты, недоверчиво глядя на суровое лицо: пряди светлых волос прилипали к влажному лбу, ноздри раздувались от глубокого дыхания, губы были плотно сжаты, а брови то и дело хмурились. Взгляд задержался дольше на суровом лице, и девушка с трудом узнала старого друга, который теперь был взрослым мужчиной (юношей, несмотря на возраст, его вряд ли можно было назвать). Широкая грудь, вздымавшаяся под белой простыней, выдавала крепкий сон, и Кира, не решившись будить Райнера, отошла к стеллажу у стены напротив, где на полках лежали пара книг и несколько склянок с травяными настоями. Она перебирала хорошо знакомые бутылочки, которые расставляла здесь пару дней назад. Звон стекла отрезвляюще стучал в мозгу, вытягивая сознание из мрачной дремоты, в которой воина окружали перемешавшиеся в сплошную кашу воспоминания. Браун хрипло выдохнул, разнося тяжелый бас по комнате, отчего девушка испуганно подпрыгнула и выронила пузырек, напоследок звонко брякнувший и разлетевшийся осколками. Комнату наполнил запах камфоры, и он слабо улыбнулся: масло напоминало ему о доме и матери, что всегда растирала больные суставы. Райнер с трудом открыл глаза, разглядывая слишком светлое и большое помещение, не похожее на его старую комнату. Оторвать голову от подушки тоже вышло нелегко, пришлось опереться на локоть. Девушка смотрела на него с интересом, закусив губу. Каштановые волосы едва завивались и легкими волнами касались плеч, а карие глаза хитро поблескивали в свете солнечных лучей, проникавших в комнату. Стойкий запах лекарств и скрипучая сетка со сбитым матрасом подсказали, что воин находится в лазарете, а из почетных марлиек, что могли беспрепятственно попасть в палату к больному, он знал только одну: — Кира Смит, — протянул Браун, рассматривая подругу детства, которая хоть и напоминала еще девчонку-сорванца, все же приобрела более женственные формы, — неожиданная встреча. — Извини, — она виновато потупила голову, — не хотела тебя будить, — Кира в пару шагов оказалась в дальнем углу и достала из-за ширмы совок и веник. Радовало, что масла внутри было немного и уборка заняла несколько секунд, после чего девушка вернулась к кровати, потянув стул и, поставив его спинкой вперед, села, опустила голову на сложенные руки. — Как ты себя чувствуешь, здоровяк? Браун заерзал, двигая плечами, сжал пальцы на ногах и выставил перед собой руку, разглядывая восстановившуюся кисть. Он хмыкнул: каждый раз все еще был для него как в первый, а тупая боль фантомом настигала в самый неподходящий момент. Хотя теперь это вряд ли имело значение. Наверняка генералы решат, что отныне он бесполезен, и скормят другому кандидату раньше времени. Чувства от тупого осознания неизбежной участи парализовали, но вываливать душевные стенания на девушку было бессмысленно, поэтому, прочистив горло, он ответил: — Лучше, когда руки и ноги на месте, — Кира вздрогнула от кривой усмешки, получившейся вымученной, но быстро собралась и даже слабо улыбнулась. — Сколько я здесь пробыл? — Тебя привезли четыре дня назад, — она помнила тот день, когда Магат вошел в лечебницу, игнорируя посетителей, и прямиком направился к отцу. Мартин Смит всегда поддерживал военных, поэтому безропотно принял командира, обеспечив Зику и Райнеру лучшие (единственно возможные) условия. Йегер пришел в себя на вторые сутки, а вот Брауну повезло меньше. К нему запретили пускать любых посетителей, а теперь, когда очнулся, и вовсе переведут в штаб, где до него не доберутся даже родные. — Мои уже знают, что я здесь? — воин устало опустился на подушки: мышцы отказывались приходить в тонус, а вязкая слабость окутала тело, будто его настигла простуда. — Они знают, что ты жив, — Кира нахмурилась, думая, говорить ли Брауну обо всем, что известно ей. Она успела подслушать не так много, но Магат не отличался особым терпением и слишком быстро выходил из себя, поэтому часто говорил на повышенных тонах. — Командир не… — девушка резко обернулась, услышав голоса за дверью и тяжелые шаги. Смит резко поднялась, суетливо осматриваясь в поисках места, где можно спрятаться. — Если отец узнает, что я была здесь, запрет дома. Тебе нельзя ни с кем разговаривать, — Кира бросилась к окну, вспомнив удачный опыт лазания по карнизам. Она часто сбегала таким образом из своей комнаты. Здесь не было ничего сложного. Перемахнуть через раму и, удерживаясь за трубы и выступающие кирпичи, добраться до крыши соседнего дома или деревянной изгороди, по которой плелись вьюнки и клематисы. — Что, но почему? — громкий голос грозил привлечь лишнее внимание, и Смит гневно шикнула, отчего блондин на мгновение растерялся. — Куда ты собралась? — он наблюдал, как девушка ловко снимала горшки и раздвигала ставни. — Если не расшибешься, то точно что-нибудь себе сломаешь, — Райнер попытался встать, но легкое головокружение вынудило покачнуться, и он так и замер с одной опущенной ногой и отброшенной простыней, оголившей мускулистую грудь. — Если останусь, всю следующую неделю проведу в приемной, меняя повязки и заново накладывая гипс, — Кира перекинула ногу через раму и подтянула вторую к груди, искоса рассматривая тело Брауна. — Еще увидимся, Райнер, — подмигнув, она скрылась из вида, оставив после себя лишь покачивающуюся занавеску. Сделав усилие, воин поднялся на ноги и поставил цветы на подоконник как раз в тот момент, когда дверь отворилась, и на пороге комнаты возникли врач, Мартин Смит, поседевший и осунувшийся с времен их последней встречи, и Зик, как всегда собранный и серьезный. — Какое счастье, что ты наконец очнулся, Райнер, — Мартин первым вошел в палату, обводя помутневшим взглядом помещение и хмурясь, замечая стул перед кроватью. Ему не требовалось уточнять, заходил ли кто, потому что из всего окружения только один человек предпочитал сидеть на стуле задом наперед. И этим человеком была его дочь, которую, несмотря на звание почетной марлийки, могли отправить под трибунал за неповиновение приказам командира. — Мне было тяжело встать самостоятельно, — Браун нахмурился, заметив досаду на лице мужчины, сменившуюся удивлением, за которым последовал облегченный выдох. Райнер пригладил растрепанные волосы широкой ладонью и прикрыл глаза, надеясь, что Зик ни о чем не догадался, но тот лишь глядел на товарища и хранил молчание. — Судя по внешнему виду, ты полностью восстановился, — Смит подошел ближе и нервным движением вернул стул на место. — Магат хочет допросить тебя, — вмешался Зик, видя, как доктор набрал в легкие воздуха, чтобы продолжить говорить. — Он приедет в Ребелио послезавтра. До этого времени тебе запрещено с кем-то видеться и говорить, кроме врачей и медсестер, — холодный тон не требовал возражений, поэтому Браун кивнул в ответ. — Мартин, проследите за его состоянием, — Йегер разбрасывал приказы и избегал недоуменного взгляда бывшего друга. Теперь они, хоть и влачили одно бремя, стояли по разные стороны баррикад, в которой Зик был верным воином Марлии, а Райнер — вернувшимся из затянувшейся миссии шпионом, мировоззрение которого формировалось в стане врага. — И за его уединением. Это важно. Командир желает узнать важную информацию в числе первых. — К-к-конечно, — Смит энергично закивал, испуганно оглядываясь. — Тогда встретимся вечером послезавтра. Командир прибудет к пяти, — развернувшись на пятках, Зик с несвойственной ему солдатской выправкой покинул комнату, напоследок хлопнув дверью. Мартин проводил стандартный осмотр, что вызывало у Брауна улыбку: с воинами обычно не нянчились, давали отлежаться пару дней и вновь бросали на амбразуру. С Райнером все было иначе, и это вызывало дребезжащую тревогу в груди. Быть единственным выжившим особого удовольствия не доставляло. В голове всплыли воспоминания о друге детства, а на глазах проступили слезы: — Бертольд… что с Бертольдом? — он встрепенулся и тут же осунулся, заметив поджатые губы Мартина и бегавшие зрачки. — Он… погиб? — Мне не доложили, но с тобой прибыли только Зик и Пик. Браун хотел было возмутиться и броситься на доктора с требованием рассказать ему все, но вовремя остановился и потупил взгляд. Скольких еще он должен потерять, чтобы это закончилось? Чтобы дьявольские отродья перестали отравлять им жизни? Он сипло выдохнул и закрыл лицо ладонью, пряча скупые слезы. Ураган злости разрастался в груди, закручиваясь в вихрь вокруг сердца, болезненно сжимавшегося всякий раз, как он смел вспоминать годы, проведенные с Бертольдом. Среди последних воспоминаний все чаще мелькали солдаты разведкорпуса, и злость стихала, потому что их Браун ненавидеть не мог. Он снова лег, раскидывая руки в стороны и тупо пялясь в потолок, будто среди балок могло быть что-то интересное. — Сначала Энни, теперь Бертольд… — Тебе пока не стоит думать о них. Сосредоточься на том, что ты дома, — Мартин отошел к двери и, взявшись за ручку, добавил: — и отдохни хоть немного. Кира принесет тебе ужин. — Что? — имя девушки вызвало удивление, отводя мысли о Гувере и Леонхарт на второй план. Уголок губы потянулся вверх, когда он вспомнил, как совсем недавно девушка вылезла в окно, подмигнув напоследок. — Но мне ведь запрещено… — Запрещено общаться с кем-то, кроме медперсонала, я помню. Кира работает здесь по вечерам и выходным, а тебе не помешает друг. Вы ведь были дружны в детстве, — Смит знал, что общение с близкими пойдет Райнеру на пользу, а дочь, если уже забралась сюда, все равно не оставит идеи вернуться вновь, так что следует обезопасить ее пребывание, дав официальное разрешение. — И спасибо, что не выдал ее. Глаза Брауна широко распахнулись, а удивление быстро сменилось страхом. Он ведь ничем не выдал присутствия Киры, как Мартин понял, что она была здесь? Райнер встал с кровати, намереваясь защитить девушку, чтобы та не попала в неприятности из-за него: ему хватило сотен погибших разведчиков, павших в бою из-за его неопытности. И даже если девушке не грозила смерть, то наказание все равно было несправедливой мерой за встречу с морально искалеченным воином. — О чем вы? Я все время был один, — Браун выпрямился, по-солдатски вытянув руки вдоль тела. — Отдыхай, Райнер, — Мартин улыбнулся, глядя в занавешенное окошко в двери, и вышел из палаты. *** Как бы ни хотела подслушать разговор, Кира не стала рисковать и спустилась по водосточной трубе на землю. Хорошо, что в это время дня улицы пустовали, и ни одна любопытная пара глаз не следила за девушкой, осторожно переставлявшей ноги по карнизу. Прыжок на землю отозвался звенящей болью в голеностопах, и она рыкнула себе под нос, глотая пыль, которую сама же и подняла. — И чем тебя не устроила дверь? — из-за изгороди показалась знакомая фигура, вальяжно приближавшая к девушке. Светлые волосы растрепал ветер. Выбритые виски и затылок добавляли нахальному образу серьезности, а вздернутый нос и большие глаза, наоборот, возвращали в детство. — Тем же, чем тебя обычные приветствия, — Смит выпрямилась и повернулась к парню. Он достал руки из карманов и протянул широкую ладонь, в которую девушка вложила свою: — Здравствуй, Порко. — Привет, Кира, — он сжал ее пальцы и поднес руку к губам, быстро целуя. Смит смутилась и потупила взгляд, чувствуя, как румянец залил смуглые щеки. — Такие приветствия тебе по душе? — Галлиард самодовольно усмехнулся и шагнул еще ближе, вбирая в легкие запах медикаментов и дорожной пыли, исходивший от волос девушки. — Подумать только, тебя не было всего месяц, а ты стал таким козлом, — она сделала шаг назад, оглядывая юношу, и склонила голову набок. Порко с любопытством следил за девушкой, но держался расслабленно, точно все шло по его плану. — В штабе почетные марлийцы вместе с военным делом изучают мудачество? — Ауч, — он приложил ладонь к груди и шутливо поморщился, — даже не знаю, от чего больнее: от того, что назвала меня мудаком или что до сих пор не обняла, — Галлиард развел руки в стороны, и Кира нырнула в объятия приятеля, ощущая, как с каждой секундой ребра сдавливало все сильнее. — Я ведь не железная, — сдавленно пробормотала Смит, усмехнувшись, когда щеку кольнули короткие волоски над ухом Порко. — Пусти, — выбравшись из его рук, девушка поправила выбившиеся пряди, заправив их за уши, и разгладила залегшую на рубашке складку. — Так что, расскажешь, почему вылезла через окно? — Галлиард кивнул в сторону пустой улицы, упиравшейся в небольшой садик, где распустились первые цветы. — Тактическое отступление, — Кира закусила губу, сдерживая смех, и пошла за юношей, — сбежала, чтобы отец не заметил. Порко смотрел вперед, погруженный в собственные мысли. Не так давно его жизнь перевернулась с ног на голову, когда ему достался один из девяти титанов. Его готовили к этому всю жизнь, но Бронированный достался Райнеру, и Галлиард решил, что в штабе его держат как запасное колесо на случай, если кто-то из воинов сведет счеты с жизнью раньше положенного срока. Теперь же он унаследовал титана брата и учился с этим жить. Смит молчала, не решаясь ничего добавить, и разглядывала удивительно спокойного юношу. Он больше не был взбалмошным и разговорчивым, и от этого девушка чувствовала себя не в своей тарелке. Рядом с Порко можно было нести чушь и не бояться сболтнуть лишнего, но теперь он казался таким далеким и чужим, что Кира прикусила язык. Галлиард резко остановился посреди аллеи и наклонился, срывая распустившийся нарцисс. Он заправил цветок в волосы девушки, заметив, как Смит смутилась от невинного жеста. — Браун уже пришел в себя, не так ли? — уголок губы вздернулся от одной только мысли о воине, и Порко, чтобы не выдать неприязни, улыбнулся, любуясь легким девичьим румянцем. — Тебе идет. — Если хотел подарить цветы, мог бы просто принести букет, — рассмеялась Кира. — Магат запретил обсуждать эту тему, не могу сказать. — Ты стала слишком правильной, — хмыкнул Порко. — А ты слишком серьезным, так что один-один, — Смит легонько стукнула его в плечо и вскрикнула, когда Галлиард бросил «Ах, так!» и подхватил девушку под коленями, закидывая на плечо. Кира залилась звонким смехом и пару раз для приличия стукнула его в бок, пока Порко кружился, уверенно направляясь к газону, где в отдалении играли дети. Поставив девушку на ноги, Галлиард придержал ее, чтобы она не упала от головокружения. Смит все еще хохотала, даже не думая сосредотачиваться и отгонять звездочки перед глазами. — Требую забрать свои слова обратно, — самодовольно протянул Порко, — иначе я снова закину тебя на плечо и понесу домой. — Хорошо-хорошо, — согласилась Кира и плюхнулась на траву. Галлиард опустился рядом и тоже запрокинул голову, глядя на ясное небо. Лучи катившегося за горизонт солнца ласково грели щеки, а радостный смех ребятишек и пение птиц успокаивали. Смит резко обернулась и полным серьезности голосом произнесла: — Только пообещай, что не превратишься в угрюмого старика. — Что? Кира, брось… — Пообещай! — настаивала на своем девушка. Она смотрела так пристально, что Порко нахмурился, слабо возмутившись внезапному порыву. Ему просто нужно немного времени, и тогда он снова станет самим собой, таким же беззаботным и веселым. И капля внимания от девушки, рядом с которой невозможно не улыбаться. — Обещаю, что останусь вечно молодым, — хохотнул Галлиард и подмигнул Смит. — Кто-то же должен тебя веселить. — Проводишь меня? Я обещала быть дома к ужину. — Конечно. Они неторопливо брели по улицам, встречая редких прохожих, спешивших домой после работы. В гетто каждый трудился, получая несчастные копейки, которых едва хватало на жизнь, поэтому неспешно прогуливаться по Ребелио могли позволить себе лишь немногие. После беспрерывной смены все расходились по домам, где ждали семейные заботы, и в итоге на счастливую жизнь не оставалось времени. Адским отродьям, чьи предки много лет назад почти истребили человечество, не положено вести праздный образ жизни. Они должны вечно страдать, надеясь хотя бы на смертном одре получить прощение. Кира часто заморгала, отгоняя дурные мысли. Она хотела просто жить и наслаждаться каждым днем, а не думать, что она должна искупить грехи былых лет, убив в себе радость и превратившись в элдийку, которая молится трижды в день и благодарит всевышнего за то, что она не оказалась в числе островных демонов. В молчании они дошли до дома и, торопливо попрощавшись, расстались. Дома ее встретила на удивление спокойная мама, уже расставившая приборы на столе. Отец, как всегда, читал газету в кресле, в которой сообщалось о волнениях в Средневосточном Альянсе. Он все еще не снял халат, что означало очередную работу. О спокойном ужине можно было забыть, но преисполненная эмоциями девушка и не думала о еде, пребывая в эйфории от встречи с двумя друзьями. В комнате было светло — глава семейства не терпел тусклого освещения, от которого портилось острое зрение. — Скоро привезут пациента, — спокойно сообщил Мартин. — Ужинайте без меня. Но прежде, чем сядете, Кира, прошу, отнеси Райнеру еду, — мужчина указал на поднос на краю стола, на который мама поставила миску с супом и тушеное мясо с гарниром из отварного риса. — Я? — удивилась девушка. Обычно отец не разрешал ей приближаться к пациентам, переживая за неадекватное поведение последних. — Но почему? — В целях терапии. Он только вернулся с Парадиза, ему нужен тот, кого он знал до того, как отправился к адским отродьям. С родней ему повидаться не дали, а ты можешь напомнить ему о жизни здесь, — отец говорил быстро и тихо, точно сам не до конца был уверен в словах, но Кира списала все на усталость. — И тебе разрешено посещать его в любое время. — Хорошо, — только и смогла произнести девушка, кусая губы и пряча улыбку. Она подхватила поднос и направилась в другую часть дома, где располагались кабинет отца и палаты. Горячая еда вкусно пахла, и девушка почувствовала, как сжался желудок, намекая, что было бы неплохо поесть. Смит проглотила слюну, глядя на медовые лепешки и стакан теплого молока — любимую сладость, которую они с Райнером делили в детстве пополам, когда Браун в свободное от тренировок время приходил к подруге. С трудом поднявшись с тяжелым подносом и не расплескав его содержимое, девушка долго копошилась с ручкой двери, но все же открыла и застыла на пороге, кашлянув и обозначив свое присутствие. Райнер сидел спиной ко входу. Он что-то бормотал себе под нос, но Кира, даже если бы и захотела, не смогла расслышать со своего расстояния. Он отложил полотенце и потянулся к чистой майке, аккуратно сложенной на кровати, а Смит залилась румянцем: не каждый день перед ней одевались мужчины, точнее, вообще никогда, а Браун был слишком хорошо сложен, чтобы этого не заметить и не задержать взгляд на развитых мышцах. Встрепенувшись, она уставилась на кубики моркови в супе и принялась их пересчитывать, чтобы унять волнение. — Извини, что без стука, мне было неудобно, — промямлила девушка. Браун резко обернулся, с изумлением встречая девушку. Он помнил слова Мартина, но не ждал никого так поздно и решил, что о нем попросту забыли. Тревожить семейство Райнер не решился, поэтому намеревался опустошить кувшин с водой и лечь спать, пока голод не дал о себе знать. — Кира? — он слабо улыбнулся, заметив смущение девушки, которое почему-то льстило, и натянул майку, неприятно липшую к коже, на еще влажное после горячего душа тело. Браун поднялся и в несколько широких шагов оказался перед Смит, улыбаясь и принимая из рук тяжелый поднос. — Спасибо. — Не за что, я всего лишь доставщик, — преодолев неловкость, ответила девушка. — Приятного аппе… — Зайдешь? — перебил Райнер, отходя в сторону и приглашающе кивая. Он и так проторчал в одиночестве полдня, терзая себя воспоминаниями и мыслями о грядущем, а под вечер, когда мозг активизировался, подкидывая новые безумные фантазии, и вовсе не хотелось оставаться наедине с собой. — Я… — Кира махнула рукой в сторону лестницы, намереваясь отказаться и сослаться на ужин с родителями, но замялась, понимая, что разговор с Райнером был единственной возможностью узнать о жизни и людях внутри стен. Их называли демонами, и любопытство так и подмывало расспросить Брауна о бессовестных выродках, бросивших свой народ на произвол судьбы. — С радостью. Смит по-хозяйски прошла в комнату и уселась на кровать, скрестив ноги, будто бывала здесь каждый день. Райнер только усмехнулся смелости вечно храброй девчонки и прошел к столу, оглядывая содержимое подноса. В последние месяцы он питался гораздо скромнее, и сейчас солидная порция казалась ему настоящим пиром. Браун подвинул поднос на край стола, ближе к Смит, и та нахмурилась. — Ты ела? — строго спросил он. — Если ты хочешь поделиться, то я возьму лепешку, — непринужденно ответила Кира, будто внутри органы не сжались в комок. Райнер все еще выглядел грозным, и пока это пугало до чертиков. Она помнила его мальчишкой, которому отвешивала тумаки и которого всегда опережала в догонялках, а теперь сама казалась мелкой и никчемной в сравнении с воином, вернувшимся домой. — И стакан молока, — Браун подвинул блюдце с лепешками и передал теплую от жидкости чашку к девушке, чтобы ей не пришлось тянуться. Коснувшись ее теплых пальцев, он шумно выдохнул и прикрыл глаза. Картинки прошлого снова ураганом пронеслись в голове, напоминая о жизни, которой никогда уже не будет. Райнер обессиленно опустился на стул, уставившись в тарелку, и потянулся к ложке. — Ребелио сильно изменился? — Ни капельки, — хихикнула Смит, вбирая носом терпкий запах меда и блаженно прикрывая глаза. — Все так, как и было, разве что пару лавок открыли. И ворота теперь закрываются только на ночь. — Вот как, — хмыкнул Браун, уплетая ужин. — Ага. Ничего интересного, — Кира жевала лепешку, отламывая по кусочкам, и облизывала пальцы, испачканные растопленным медом. Райнер искоса поглядывал на девушку, не веря, что это она смущалась несколько минут назад, а теперь собирала языком патоку, не задумываясь, как это выглядит со стороны. С ужином было почти покончено — голод дал о себе знать, а сухой паек, на котором он жил последний месяц, порядком надоел и ни за что не мог сравниться с горячей едой. — А как живут элдийцы в стенах? Браун кашлянул, отставляя пустую тарелку, и замер с вилкой в руках. В голове невольно всплыли бывшие товарищи, что теперь видели в нем только зло. Он отчетливо помнил ужас на лице Конни, когда тот увидел, как Райнер стал титаном. Ясно увидел презрение в глазах Кирштейна, ярость Микасы и разочарование Эрена. Но теперь лавина воспоминаний снова сбивала его с ног, вынуждая зажмуриться и стиснуть зубы. Они не его друзья — дьявольские отродья, жившие в неведении. Его семья, его жизнь здесь, в Ребелио, и нельзя ни на минуту забывать об этом. Воин повернулся к девушке, все еще сражаясь с самим собой, доказывая, что он не испытывает ничего, кроме презрения, к жителям Парадиза. Сведенные к переносице брови снова делали лицо Брауна устрашающе хмурым, и Кира открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, придумывая оправдания, которые не выглядели бы как попытки побега. — Это было ужасное время, — на удивление спокойно ответил Райнер. — Нам пришлось расти среди врагов, жестоких убийц, не знающих сожаления. Смит прикрыла рот липкой ладонью, морщась. Она не представляла, что пережил Браун, они попрощались с ним давно, посчитав павшими от рук демонов. Теперь же перед девушкой сидел живой и здоровый Райнер, подозрительно молчаливый, но Кира не давила и терпеливо ждала ответов. Как знать, какие кошмары ему пришлось пережить наяву? В голове завертелись шестеренки, вырисовывая самые ужасные пытки, которым могли подвергнуть маленького ребенка, и вопрос возник сам собой: — Но, если они такие жестокие, как ты выжил? — она произнесла это медленно и тихо, но в голове Райнера вопрос щелкнул, как курок револьвера, вызвав новые изображения. Он держал Спрингера, когда тот увидел превратившуюся в титана мать. Тогда солдат разведотряда не знал — да и сейчас наверняка не знает, что это действительно его мать, — хоть и осознавал, насколько ее титаническая форма похожа на вырастившую его женщину. Именно Браун помог ему прийти в себя и заставил уехать из деревни, за что Конни вечером поблагодарил его, приятельски хлопнув по плечу. — Я… — Райнер растерялся, а зрачки его заметались из стороны в сторону. Он повернулся к девушке, краем глаза заприметив пару оставшихся лепешек. Внутри снова все перемешалось. Он помнил, как бегал по улицам с Кирой, но рядом жили воспоминания о Жане, с которым они курили за конюшней, обсуждая очередные вылазки разведотряда за стену. Браун часто заморгал, отгоняя пелену, и не своим голосом ответил. — Они не знали, кто я на самом деле. — Прости, — Смит опустила ладонь на его запястье, — я не хотела бередить свежие раны. Райнер чувствовал, как девичьи пальцы едва сжали кожу. От места соприкосновения расходилось тепло, спокойное и родное, и воин облегченно выдохнул. Она не осуждала его, не допрашивала, не считала предателем и слабаком, и этого было достаточно, чтобы понять: он действительно оказался дома. — Уверен, ты будешь не единственной, кто это сделает, — горько усмехнулся Браун. — Спасибо за компанию. — Обращайся, здоровяк, — Кира поднялась и сложила посуду, оставив на столе лепешки. — Я рада, что ты вернулся домой. *** Беспокойное утро сменилось не менее суматошным днем. Как назло, пациенты не переставали идти. Очередь выстроилась и на улице, а жара не отпугнула, а, кажется, собрала еще больше народу, которые, дожидаясь приема, успевали заработать и солнечный удар. Кира только и успевала бегать между кабинетами, помогая отцу, и к вечеру так вымоталась, что сил хватило доползти до гостиной и плюхнуться в кресло. Сегодня ей явно не хватило бы сладких лепешек, а тащить наверх два комплекта посуды было крайне неудобно, поэтому Смит наспех перекусила, стащив со стола несколько бутербродов и блин с мясом. Она снова намеревалась поболтать с Райнером, хотя глаза слипались. — Кира, сколько раз тебе говорить! — больше вымученно, чем гневно, произнесла мама, всплеснув руками. — Сядь и поешь, никуда твой воин не денется. И за десять минут уж точно не оголодает. — Он не мой! — девушка вытянулась по струнке, силясь придать себе непринужденный вид, но выходило нелепо. — Ладно, я поем, но сначала схожу в душ, от меня воняет, как от ездовой кобылы. — Кира! — раздосадованно протянула мама, пытавшаяся воспитать в девушке леди, но та вела себя, как беззаботный мальчуган. — Прости, мам, — Смит поцеловала женщину в щеку и, скинув фартук, помчалась в ванную. Райнер бесцельно пялился в потолок, наблюдал в окно за суетящимися людьми, разглядывал старые энциклопедии, которые нашел на полке, и прислушивался к шагам за дверью. Он и сам не знал почему, но ждал прихода Киры. Она была единственной ниточкой, тянувшейся к его прошлому, которое скрылось за пеленой Парадиза. Браун старался не думать о будущем и встрече с командиром Магатом, который точно устроит допрос, где вытрясет из него всю душу, лишь бы узнать, не разболтал ли тот тайну врагу. Воин тяжело выдохнул. Сидеть взаперти надоело, а осознание, что он так близко к своей семье, тяготило, ведь увидеться с ними не было дозволено. Хотя, может, это и к лучшему. Он с трудом представлял, как встретится с матерью и что ей скажет спустя столько лет разлуки. Жара плохо действовала на него. Хотелось спрятаться в тени и не выходить до вечера, но после обеда солнце нещадно палило в его окно, накалив комнату до состояния натопленной бани, и воин то и дело стирал капли со лба. Он лег, раскинув руки и ноги в стороны, и постарался не шевелиться. Смит не постучала и сегодня. Тихо открыла дверь, слабым скрипом плохо смазанных петель выводя Брауна из раздумий. В руках снова тяжелый поднос, но сегодня под фартуком на ней были юбка и легкая фланелевая блузка. Кира ненавидела платья и юбки, потому что они были совершенно неудобными, но в жару становились единственным спасением. — Привет, — толкнув дверь ногой, девушка снова показалась в комнате, но на этот раз смело прошла к столу, а не мялась у входа. — Выглядишь не очень. — Жарко, — Райнер встал и с высоты своего роста посмотрел на Киру. В последнее время он видел только девушек из разведотряда, которые всегда носили форму, напоминая, что они вечно воюют с титанами. Смит одним своим видом успокаивала: здесь царил мир, пусть и шаткий, а люди не готовились броситься в бой. — Снова одна порция. Ты ела? — Да, мама заставила, так что… — девушка нахмурилась, оборачиваясь к двери. Она не успела ничего сказать: голоса раздавались все громче, а лестница скрипела под тяжелыми шагами. — Зик?.. — удивился Райнер, услышав знакомый голос. Он серьезно посмотрел на Смит, предусмотрительно отстраняясь от той, но она и сама отскочила к другому концу стола. В комнату вошел крупный мужчина, в котором Браун с трудом узнал Тео Магата, отправлявшего его четыре года назад на первое задание. Воин выпрямился по стойке и отдал честь: — Сержант Браун прибыл и готов служить марлийской армии! — Вольно, — довольно хмыкнул Магат. По рассказам Йегера он знал, что Райнер стал физически развитым воином, но, увидев его своими глазами, командир приятно удивился. Зик и Мартин вошли следом. Смит хмуро обвел дочь взглядом, но Киру удивило не это: последним в палату вошел Галлиард, лениво наблюдая за происходящим, будто вовсе не хотел быть здесь. Заметив девушку, он с трудом сдержался от неформального приветствия, сделав вид, что они не знакомы. — Командир, я повторюсь, — заговорил Мартин, — Райнеру стоит дать несколько дней, чтобы прийти в… — Доктор Смит, это решать не вам, — отчеканил Магат, поворачиваясь к девушке. — Это ваша дочь? — Да, но что… — Хотел попросить ее принести лимонад. Здесь очень жарко. Если вы не против, разумеется. — Конечно, — Мартин заметно расслабился. — Кира, принеси. Девушка согласно кивнула, желая убраться подальше от грозных мужчин, от которых желудок сводило судорогой. Убедившись, что младшая Смит их не подслушивает, Магат строго проговорил, выделяя каждый слог, необходимость Брауна вернуться в штаб незамедлительно. — Это дело государственной важности, я не могу распространяться. Ты уже поправился, и Марлии нужен ее воин. — Несколько дней ничего не изменят, командир… — Изменят, если речь идет о безопасности государства! Нам поручено мобилизовать армию, а не раздавать поблажки вернувшимся воинам. Он провел здесь достаточно, чтобы прийти в себя! — Магат стремительно терял контроль. Он не привык к противоречиям, отдавая приказы, оспорить которые решался лишь безумец, получавший пулю в лоб за предательство страны. — Средневосточный Альянс не будет ждать, когда Бронированный наотдыхается. — Мы ведь справлялись четыре года без него, сейчас тоже справимся, — вмешался Порко, который так и не понял, зачем его сюда притащили. Райнер вряд ли планировал сопротивляться, а если бы и решился, то ни он, ни Зик его бы не остановили. — Простите Галлиарда, командир, — Йегер приторно улыбнулся, — он еще не осознал, насколько нам повезло вернуть Райнера живым. — Вам стоит лучше следить за своим подразделением, капитан, — небрежно бросил Магат. Райнер внимательно наблюдал за развернувшимся представлением. Все это напоминало фарс. Всполошенный командир и до омерзения спокойный Зик с вечно равнодушным ко всему Порко — они будто плохо играли свои роли, либо же дело настолько серьезное, что все держатся из последних сил. Браун тяжело выдохнул. В штабе его ждала иллюзия свободы: огромные полигоны, отдельная комната и люди, здесь же — одиночество и компания девушки на пару часов в день. Ему хотелось вернуться к делу, чтобы не было времени сравнивать жизнь в Ребелио и на Парадизе. — Разумеется. — Командир, я готов вернуться к службе, — Браун выпрямился, заметив возвращение Киры. Не хватало и на нее накликать беду и поставить под удар семью Смит. Чем раньше он уедет, тем быстрее Магат оставит их в покое и займется контролем воинов в штабе, где у него на каждом шагу глаза и уши. — Я настаиваю на терапии, командир. Лечить нужно не только тело, но и голову, — Мартин говорил уверенно, будто знал, что Райнера уже несколько месяцев терзали кошмары, а сознание то и дело мутилось, подбрасывая ложные воспоминания, в которых островные демоны представали хорошими людьми. — И как же вы лечите его… голову? — согласился Магат, вспомнив последних вояк, привезенных с восточного фронта, которые от скрипа инвалидной коляски падали на пол, закрывая голову руками. — Общением с теми, кого он знал до своего отбытия на Парадиз. Это помогает ему вспомнить прошлую жизнь в деталях, и… — Достаточно, — Магат глянул на девушку, разливавшую холодный лимонад. Она отошла, позволяя мужчинам поднять запотевшие стаканы и насладиться прохладной жидкостью. — Предполагаю, Браун общается с вашей дочерью? — Так точно, командир, — кивнул Мартин. — Она ведь посещала школу медсестер? — Разумеется. — Отлично, — Магат хлопнул в ладоши и опустошил стакан в два глотка. — Благодарю, — его план разрешался сам собой, и уже сегодня он мог вернуться домой, чтобы наконец отдохнуть от титанов и их забот, которые с момента возвращения Брауна неотступно следовали за ним каждый день. Кира напряглась и отступила к двери, надеясь, что это спасет ее от любопытных глаз. Порко легонько пихнул ее локтем и подмигнул, пока никто не видел, а Райнер задержал долгий взгляд на девушке, понимая, что разговор перетек в другое русло, не сулившее Смит ничего хорошего. — Командир, Браун в порядке и готов ехать, это очевидно. К чему задерживаться? — Галлиард выступил вперед, закрывая собой девушку. — Ты прав, Порко, — довольно заключил Магат. — Но раз доктор Смит уверен, что Брауну нужна терапия, то мы ему ее обеспечим. Ваша дочь поедет с нами, Мартин. Я определю ее в госпиталь при штабе и назначу часы для бесед с Райнером, — им всегда не хватало свободных рук, потому что калеки только прибывали, а две медсестры совсем недавно покинули штаб, отправившись в семейную жизнь. — Что? — в один голос произнесли все, недоумевая радости командира. Браун почувствовал, как землю выбили из-под ног. Из-за него снова страдали люди. Хотелось взреветь, вмешаться в разговор, но Магат вряд ли бы изменил свое решение, а так он мог только сделать хуже. — Вы не можете ее заставить... — вступился Мартин за дочь, всей душой не желая отправлять ее в военный госпиталь, где она насмотрится на ужасы, которые не стоило видеть никому. — А вы не можете считаться почетным марлийцем, убегая от ответственности! — резко оборвал доктора Магат. — Завтра с рассветом мы уезжаем и, если не хотите пойти под трибунал, действуйте во благо родины. В семь двадцать машина будет ждать у ворот Ребелио. Командир развернулся, встречаясь с разъяренным Порко, раздувавшим ноздри не хуже мула на поле. Кира заметно побледнела, услышав приговор, не подлежавший обжалованию и пересмотру. Оставалось смириться, но воздух в комнате настолько раскалился, что мозг отказывался соображать и принимать новую реальность. Она не могла ни на кого смотреть, хотя знала, что все взгляды устремлены на нее. «Почту за честь трудиться на благо Марлийской армии», — вертелось в голове девушки, но произнести она так ничего и не смогла, потому что весь мир поплыл перед ее глазами и единственным, что она запомнила прежде чем провалиться в душную темноту, были руки Галлиарда, не давшие упасть на пол.