heal with thyme

      Переход между сезонами — вещь непостоянная, что-то, что Минхо предпочитает оценивать в реальном времени, а не по дате, записанной в книге.       И особенно осень, которая, кажется, приходит и уходит в мгновение ока. В один день лес вокруг коттеджа становится зелёным и окрашивается в коричневый цвет, а на следующий — словно кто-то разлил красную и жёлтую краски, на сколько хватает глаз. Всего за несколько недель это прекрасное произведение искусства уступает холодным, голым ветвям, тянущимся к небу, как костлявые руки.       В этом году зима не объявляется с метелью или чем-то ещё. Вместо этого Минхо узнаёт о её наступлении, когда одним утром выходит в сад, а под его ногами хрустит ломкая от мороза трава.       Магия сада в том, что он может выращивать всё что угодно круглый год. За оградой всегда немного теплее, деревья никогда не меняют свой цвет и не сбрасывают листья. Если в саду достаточно холодно, чтобы трава покрылась инеем, то Минхо считает, что зима смогла пробраться и сюда.       Несмотря на то, что Ли предпочитает весну, он вынужден признать, что зима — в какой-то степени облегчение. Это единственное время в году, когда он может передохнуть от своих обязанностей и жителей, большинство из которых, если не все, слишком напуганы идеей пройти долгий путь от деревни к коттеджу, когда на земле лежит снег и лёд. Это период отдыха для него, время, когда он обучается, экспериментирует и просто… отдыхает.       Но впервые за всё время Минхо понимает, что беспокоится о тропинке.       Не о деревенщинах, правда. Они могут перетерпеть пару месяцев, как делают это каждый год, да и не похоже, что они не смогут прокормить себя, не тогда, когда все набросились на него осенью, требуя больших заказов, которых должно хватить до весны. Он уже выполнил для них свою часть работы, а теперь ему всё равно.       Он беспокоится о Джисоне.       Как бы ни было стыдно признаться, но от него не ускользнула мысль, что та вещь, которая отпугивает жителей деревни зимой, точно так же может отдалить от него и Джисона.       После стольких месяцев, проведённых в компании Хана, мысль о том, что он не увидит его до весны, когда тропа растает, вызывает у него печаль.       Он занят серьёзными поисками среди охапки дневников Шивон какого-нибудь заклинания, способного растопить за раз много снега или не дать снегу оставаться на месте, или хотя бы заклинания, способного стрелять огненным лучом, но вдруг дверь коттеджа распахивается, заставляя поднять взгляд оттуда, где он сидит в кресле-качалке.       Он совсем не удивляется, когда видит, как Хан входит в дом, одетый с ног до головы в самые тёплые вещи, надетые друг на друга. Серая шерстяная шапка, которую ему дал Минхо, натянута на взъерошенные волосы, мохнатый зелёный вязаный шарф натянут на рот и нос, а щёки раскраснелись от холода. Они кажутся ещё круглее, но Ли не уверен, это из-за румянца или просто шарф делает их более заметными.       — А тебе очень удобно входить без стука, — замечает Минхо, улыбка невольно появляется на его лице, когда он видит, как мило выглядит младший во всём своём одеянии.       Джисон стягивает шарф на шею рукой в перчатке, рот открыт, когда он откидывает голову назад и пытается привыкнуть к уютному теплу коттеджа.       — Если бы у тебя были бы какие-то проблемы с тем, что я прихожу по своему желанию, я уверен, ты мог бы просто превратить меня в жабу или ещё во что-нибудь.       Минхо фыркает, качая головой.       — Однажды нарушитель, всегда нарушитель.       Джисон закатывает глаза, снимает с себя множество слоёв одежды и выскальзывает из тяжёлых ботинок, а затем направляется к камину, расположенному на стыке кухни и читального уголка. Он практически разваливается перед ним, вытягивая руки перед огнём.       — Ну да, тебе ведь нравится, когда я здесь.       Минхо лишь безучастно хмыкает, словно не он в буквальном смысле перерывает журналы в поиске решения, как сделать так, чтобы Хан мог приходить к нему даже зимой.       Они вместе погружаются в тишину, Джисон согревается, а Минхо делает вид, что читает, и украдкой поглядывает на младшего.       Через несколько минут Джисон вздыхает.       — Ах, кажется, будто осень длилась всего секунду.       — В этом году и правда стоит только моргнуть — и всё пропустишь, — соглашается Минхо, пересаживаясь в кресле так, чтобы упереться подбородком в ладонь. — Думаю, в этом году тоже будет холодно, по крайней мере, судя по тому, как рано наступили заморозки.       — Год будет настоящим геморроем, это точно, — ворчит Джисон, его губы выпячиваются в гримасе, а руки опускаются.       Минхо изгибает бровь.       — Почему? Зимой тяжело найти работу?       Джисон смеётся на это.       — Не совсем. Обычно я выполняю основную работу по городу, перевожу вещи, к примеру. Работа — это вообще последнее, о чём мне нужно беспокоиться сейчас.       — И в чём тогда проблема? — любопытно спрашивает Минхо, наклоняя голову.       — Возможно, это шокирует тебя, но в сарае сейчас ужасно холодно, — сухо говорит Хан.       Минхо хмурится. Он не совсем понимает, о чём говорит Джисон. О том месте, где он выполняет работы на ферме? Он медленно повторяет:       — В сарае?       — Мгм, — подтверждает младший, а Минхо только щурится, пытаясь вспомнить, когда Хан последний раз упоминал о сарае. — Не то чтобы сеновал был самым приятным местом в мире до этого, но всё же терпимо до момента, пока я не отморожу себе задницу.       Сеновал?       Спустя момент после того, как Минхо тупо уставился на него, всё встало на свои места.       — Хан Джисон! — кричит ведьма, и Джисон подпрыгивает от неожиданности, приподнявшись на локтях и глядя на Минхо почти комично широкими глазами. Ли не хотел кричать, правда, но осознание того, что он только что это сделал, определённо не из приятных, и он, конечно же, не в восторге.       — А… да? — озадаченно произнёс Джисон.       Минхо закрывает свою книгу, наклоняется вперёд в кресле-качалке и сурово смотрит на друга.       — Ты хочешь сказать, что круглый год живёшь в сарае? Даже зимой?       — Д-да? — подтверждает Хан, недоуменно уставившись на старшего.       — Джисон, — Минхо почти шипит и щипает себя за переносицу, когда чувствует, как голова начинает болеть. — Сарай? Зимой?       — Ну, не то чтобы у меня есть, где остаться, тем более зимой, — говорит Джисон, внезапно смущаясь.       — Ты не можешь снять себе комнату в таверне или в постоялом дворе на время? — спрашивает Минхо.       — Может, недели на две, но не на всю зиму, — отвечает Хан. — Даже если бы я много накопил в том году, мне все ещё нужна еда, так что…       Верно. Деньги. То, что волнует людей. То, чего Джисон не может заполучить в большом количестве.       — А что насчёт людей, которые пустили тебя пожить в сарай? — не сдаётся Ли.       — А что с ними? — Джисон хмурит брови.       — Они не могут предоставить тебе комнату на зиму?       — Эм, ну, они предложили, — признался младший.       — Ты не воспользовался предложением?       Он кашляет.       — Они разрешили мне остаться там на зиму в обмен на дополнительную работу, чтобы расплатиться, когда наступит весна. Я соглашаюсь на это, когда холод становится невыносимым, но если останусь там на всю зиму, то придётся потратить большую часть оставшегося года, чтобы расплатиться с ними, а это… не очень хорошо, особенно тогда, когда мне нужно зарабатывать деньги. Поэтому я обычно просто стискиваю зубы и смиряюсь с этим.       Минхо уставился на него с открытым ртом.       Что же, мать твою, случилось с элементарной вежливостью? Чёрт, Минхо выстраивает свою работу именно на ней, как и учила Шивон. Он не требует платы за услуги, на которых вполне мог бы заработать целое состояние, однако предоставляет их бесплатно, изредка получая «чаевые» в виде вещей из внешнего мира, которые не могут вырасти в саду или которые Минхо не может сделать сам. И если он может предоставлять волшебство в любое время, то меньшее, что могут предоставить деревенщины, — это кров, чтобы кто-то не замерз до смерти, не пытаясь выжать из него каждую унцию труда, который в нём есть.       Ладно. Хорошо. Минхо определённо заработал себе мигрень.       — Как ты до сих пор не обморозился? — спрашивает Минхо, и, когда Джисон открывает рот, он чувствует, как кровь отливает от его лица. Прервав его прежде, чем он успел заговорить, он добавляет: — Только не говори мне, что уже получал обморожение или был близок к этому.       Хан послушно закрывает рот.       Минхо глубоко вздыхает, чувствуя себя крайне расстроенным этим откровением.       — Ты доведёшь меня до сердечного приступа, Джисон.       Хан виновато смотрит на него.       — Прости. Но поверь мне, если бы у меня был вариант лучше, чем жить в сарае весь год — не только зимой — я бы так и сделал.       Лучший вариант…       Что-то щёлкнуло в голове Минхо.       Он садится немного ровнее, хмурится, обдумывая мысль, которая только что посетила его. У неё есть… много исходов. Хан может посчитать его странным за то, что он предложил это. Это может стать перебором в их взаимоотношениях. Его мозг предлагает эгоистичное решение проблемы Джисона, даже если оно кажется бескорыстным. Мысли о том, что он может не увидеть младшего до весны всё ещё свежи в его памяти, в конце концов, он и правда не думает, что сможет вынести это после того, как Хан стал неотъемлемой частью его жизни.       Но тем не менее он определённо не в восторге от идеи, что Джисон проведёт зиму, рискуя замёрзнуть до смерти или влезть в долги к людям, которые даже не могут предложить ему безопасное место для проживания.       Так что… Предложить может и он, так? И если это станет решением его страхов не видеться с Джисоном всю зиму, то будет просто прекрасно. Даже если это немного эгоистично, всё остальное — искренняя забота о младшем.       — Оставайся со мной, — выпаливает Минхо прежде, чем успевает остановить себя.       Джисон недоумённо наклоняет голову, глядя на него. Его рот беззвучно открывается, похоже, он пытается, но не может понять, что только что сказал Минхо. Спустя мгновение ему удаётся сказать:       — Прости?       Что ж. Он сказал это. Джисон определённо услышал его, даже если сейчас просит подтверждения. Нет смысла притворяться.       Минхо прочистил горло и внезапно немного застеснялся своих слов, он опустил глаза на колени, а кончики ушей покраснели под волосами. Когда он заговорил, его голос прозвучал тише, чем хотелось.       — Я сказал, останься со мной. Здесь. В коттедже.       — Ты имеешь в виду… на ночь? — медленно спрашивает Джисон, всё ещё (возможно, по праву) в недоумении.       Минхо вновь прочищает горло, чувствуя, словно что-то застряло там.       — Нет. Ну, да. Если хочешь, я полагаю. Но… нет. Я не об этом. Я предлагаю тебе остаться на зиму — на всю зиму, а не только когда морозы. До весны.       Коттедж погрузился в мёртвую тишину, слышно лишь потрескивание дров в камине. Когда она затягивается, Минхо поднимает взгляд с колена.       Джисон уставился на него, словно тот только что ударил его чем-то тяжёлым по голове.       Спустя пару секунд переглядываний, когда оба были удивлены предложением Минхо, Джисону удалось сказать:       — Минхо, ты и правда не обязан. Я не хочу приносить тебе неудобства.       Почувствовав искру раздражения от упрямой настойчивости Хана в том, что он когда-нибудь принесёт неудобства Минхо, он немного переместился в кресле так, чтобы сесть чуть прямее.       Он твёрдо произносит:       — Ты никогда не приносил мне неудобств. И я не могу позволить тебе замёрзнуть в каком-то дерьмовом сарае. Джисон, чем ещё мне заниматься всю зиму? В коттедже только я и коты. У меня даже клиентов не будет, потому что никто не хочет идти сюда, когда дорожки завалены снегом. И предлагаю не только из-за того, что для тебя тут достаточно места, но и из-за… собственного эгоизма.       Глаза Джисона становятся ещё шире.       — Эгоизма?       — Я не хочу всю зиму скучать, — поясняет Ли.       Что ж, это правда. Не вся, но он не врёт. Ли просто обходит стороной ту часть, где мысль о том, что он не увидит Джисона несколько месяцев, заставляет его чувствовать причудливую смесь искреннего огорчения и разочарования. Джисону… Ему не стоит знать, что чувствует Минхо при мысли, что может остаться без него.       Джисон ещё несколько секунд просто запинается, похоже, забывая слова не только из-за предложения, но и из-за рассуждений старшего, который подтвердил, что Джисон не помешает ему.       Проходит минута и, наконец, Джисон приходит в себя.       — Минхо, мне… нечего дать тебе взамен на пребывание здесь. Как я и сказал, в этом году я совсем на мели. Думаю, смогу помочь тебе с садом, когда придёт весна, но…       Ли усмехается, заставляя Хана замолчать в растерянности.       — Джисон, — говорит Минхо, — мне ничего от тебя не нужно, кроме твоей компании. Я просто не хочу, чтобы ты замёрз до смерти или потерял пальцы от обморожения. Я лучше предоставлю тебе место в коттедже на пару месяцев, чем позволю мучиться в каком-нибудь сарае.       Хан затих, словно мышь, просто смотря на него. Несмотря на молчание, Минхо кажется, что младший выглядит… менее боевым? Менее упрямым. Вместо этого он, кажется, раздумывает.       Хан спрашивает:       — Ты точно уверен? Потому что я правда не хочу…       — Не говори мне опять, что не хочешь беспокоить меня, — перебивает Ли, и Джисон выглядит слегка пристыжённым. Значит, его догадки по поводу того, что собирается сказать младший, были верны, Минхо хмурится. Ему очень хочется, чтобы Джисон не видел себя таким. Смягчив голос, он добавляет:       — И я действительно имею в виду именно то, что сказал. Ты не доставляешь мне каких-то неудобств — да и вообще никому, раз уж на то пошло, и я буду счастлив провести зиму с тобой, если тебе это придётся по душе и ты не против пожить парочку месяцев в обществе ворчливого колдуна и его котов.       — Не такой уж ты и ворчливый, — бормочет Джисон, и по какой–то причине это заставляет Минхо удивлённо рассмеяться.       — Что ж, это приятно слышать, — уголки губ Ли трогает улыбка.       Джисон открывает рот ещё несколько раз, прежде чем наконец подбирает слова, однако всё ещё звучит нерешительно.       — Ну… остаться с тобой… Эта идея звучит не так уж неприятно.       Что–то тёплое разливается в груди Минхо.       Он прочищает горло.       — Это значит «да»?       Джисон ерошит свои волосы, а затем говорит:       — Думаю… если это не доставит проблем…       — Не доставит, — настаивает Минхо.       — Хорошо, — соглашается Джисон, и на его лице появляется нервная улыбка. — Тогда… да. Если ты действительно не против, то я с удовольствием составлю тебе компанию этой зимой.       После этих слов тепло разливается уже по всему телу Минхо, а кончики пальцев странно покалывают. Он, не задумываясь сгибает руки, неудачно пытаясь скрыть глупую улыбку, которой Джисон не может не соответствовать.       Для Минхо следующие несколько часов проходят как в тумане.       Джисон покидает коттедж почти сразу после их разговора, чтобы забрать оставшиеся вещи и перенести их в коттедж. Перед выходом Минхо заставляет его подождать в гостиной, а сам роется в шкафу и возвращается с очередным шарфом, который заставляет Джисона надеть. Хан дуется на него словно маленький ребёнок, когда Минхо оборачивает шарф вокруг его шеи, но не сопротивляется.       Как только он уходит, Минхо решает убраться в коттедже. Он освобождает место в читальном уголке для Хана. Его друг проводит большинство времени именно там, и Ли думает, что вероятно сможет собрать достаточно одеял и подушек, чтобы соорудить хорошую маленькую кровать для него.       Вытаскивая из шкафа в комнате несколько запасных одеял, он останавливается напротив второй двери в коридоре и пристально смотрит на неё.       Он не заходил в комнату Шивон уже много лет, с тех пор как она стала частью сада, когда ему пришлось перенести несколько коробок с журналами, которые она оставила для него.       Дело в том, что с Джисоновым переездом — даже если он будет жить у него только до весны — тяжело не чувствовать себя виноватым в том, что у него не будет нормальной кровати или комнаты. И особенно когда Минхо знает, что в доме есть ещё одна совершенно пустая пылящаяся комната.       Но он всё ещё не может заставить себя открыть дверь туда, и даже не уверен, что когда-либо сможет. Он думает, что добился некоторого прогресса в отношении Шивон — в последнее время он всё чаще говорит с Джисоном о ней, вспоминает, что она сделала для него и чему научила. Это заставляет его снова почувствовать время, проведённое с ней, более реальным спустя годы отгораживания от воспоминаний. Это приятно. Но какого бы прогресса Ли ни добился, он не думает, что готов в ближайшее время зайти в комнату Шивон. Не тогда, когда большинство худших воспоминаний, связанных с ней — это её последние месяцы, проведённые в кровати, когда она угасала, делая всё возможное, чтобы приготовить вещи для него.       Кроме того, ему не нравится мысль о том, что Джисон может находиться в её комнате, даже если бы у него хватило моральных сил сделать её презентабельной для гостя. Просто у него огромный ментальный барьер, который не позволяет ему допустить такую возможность, по крайней мере, более чем на секунду.       Но тем не менее он все же чувствует себя действительно плохо из-за того, что Джисона придётся уложить на пол. Кресло-качалка в углу подходило на ночь или две, когда вечерело, а Минхо не хотелось, чтобы Джисон шёл домой так поздно, но вряд ли этот вариант долгосрочен. Так что пол лучше кресла, но… ненамного.       Он как раз освобождает шкаф в прихожей, когда возвращается Хан с рюкзаком на одном плече, его дыхание перехватывает, когда он поспешно закрывает за собой дверь.       — И это все? — любопытно спрашивает Минхо, осторожно опуская коробку, которую держал, в шкаф. Если это всё, что есть у Джисона, то места, которое он освободил в шкафу, будет больше, чем предостаточно, чтобы разложить его вещи. — Или тебе нужно вернуться ещё раз?       Джисон качает головой, снимая ботинки и пыхтя, снимая рюкзак с плеча и ставя его на стол.       — Нет, это всё. Я хотел унести всё за раз, так что… Закинул всё сюда.       Поднимаясь и стряхивая пыль со своих вещей, Минхо подходит туда, где Джисон открывает свой рюкзак. Как по команде, все три кота появляются из ниоткуда, забираются на стулья и стол, чтобы посмотреть, что принёс Хан.       Джисон протягивает руку к Суни и нежно гладит его голову, пока Минхо заглядывает в рюкзак.       — Что ж, когда ты сказал, что закинул всё сюда, я не думал, что ты говорил в прямом смысле, — Ли фыркает, глядя на беспорядочно сложенные книги, одежду и странные безделушки, засунутые в сумку.       — Не то чтобы у меня много вещей, — Джисон закатывает глаза. — Предпочту сходить один раз, чем потом заново возвращаться туда и обратно.       — А у тебя много книг, — подмечает Минхо, доставая первую, которую видит. Это тоненькая книжка с выгоревшей обложкой, на которой выцветшими красными чернилами нарисована роза. Ли замирает, когда видит её, поворачивая так, чтобы рассмотреть обложку. — Ох.       Джисон забавно улыбается ему.       — Эта книга привела меня к языку цветов, — он берёт её из рук Минхо, пробегаясь по страничкам. Рассматривая через Джисоново плечо, ведьма может сказать, что Хан любит эту книгу. Странички с годами и от частого использования износились, а абзацы подчеркнуты с заметками на полях. — В ней не так много информации, как в той, которую ты нашёл у своей наставницы, но она помогла мне заинтересоваться этим, когда я был младше.       — Откуда она у тебя? — любопытно спрашивает Минхо, наклоняя голову, и наблюдает за тем, как Джисон продолжает листать страницы.       — Иногда в городе появляется торговка, которая продаёт книги. Это не особо выгодно в финансовом плане, но я стараюсь покупать её книги, когда она приезжает, — признаёт Хан, смотря на Минхо с застенчивой улыбкой. — Обычно это художественная литература, я люблю читать истории, но это одна из немногих нехудожественных книг, которые я купил. Она привлекла мой взгляд годы назад, и я купил её импульсивно.       — Ну, тогда это был хороший импульс, — говорит Минхо. — Кажется, ты много раз читал эту книгу от корки до корки.       Улыбка Джисона перерастает в ухмылку.       — О, конечно. Сейчас я знаю всё наизусть оттуда, но время от времени возвращаюсь к ней, это успокаивает.       — Ты… Ты забавный, — говорит Минхо, он почти произносит слово «милый», прежде чем осознаёт, что происходит и переключается.       Это… не нужно говорить. Это должно оставаться в голове Минхо, там ему самое место.       К его облегчению, Джисон, кажется, не заметил.       — Да, что ж, не сказать, что ты сильно отличаешься от меня. Ты рассказывал мне об этом сладком романе, который так любишь.       Минхо удивленно кашляет, прикрывая рот рукой, когда жар разливается по щекам. Он забыл, что рассказал Джисону о своих предпочтениях в книгах, когда тот стал расспрашивать его о событиях, которые свели их и сделали друзьями тогда у реки.       Ухмыляясь, Джисон слегка наклонил голову, глядя на Минхо.       — Хей, раз уж следующие пару месяцев мы будем жить вместе, нам стоит обменяться книгами. Я могу прочитать твой роман, а ты про язык цветов или что-нибудь ещё, что у меня есть, если посчитаешь её скучной.       Мысль о том, что Джисон может прочитать что-то столь важное для него, немного настораживает Минхо — его мозг сразу же начинает думать о том, что Хан может посчитать его любимую книгу глупой и дурацкой, вероятно, так оно и есть, но эта глупая и дурацкая книга принадлежит Минхо, и он почти перебивает Джисона, прежде чем понимает, что, несмотря на ухмылку на его лице, тот смотрит с любопытством.       Оу.       «Я прочитаю его книгу так же, как он прочитает мою», — понимает Минхо. Перед этим Джисон даже сказал, что, возможно, Минхо посчитает его книгу о языке цветов скучной, так что, вероятно, у него такие же опасения.       Что ж, меньше всего Минхо хочется, чтобы Джисон подумал, что он считает его интересы глупыми, так что…       — Звучит как план, — говорит старший, протягивая руку.       Лицо Хана заметно озаряется, а улыбка становится ещё шире, прежде чем он передаёт книгу Минхо.       — Не заставляю дочитать её прямо сейчас или что–то типа того. Думаю, что будет лучше, если не торопиться читать и учиться. К сожалению, моя любимая книга больше похожа на учебник, чем на историю, которой ты сможешь насладиться.       Минхо тут же качает головой.       — Нет, я люблю учиться.       На Джисоновом лице появляется облегчение.       — Что ж, тогда все будет хорошо. Я люблю романтичные истории, так что уверен, что мне понравится и твой роман.       Запрятав книгу под мышку, Минхо посмотрел туда, где возле кресла качалки, на полу, лежат подушки и одеяла.       — Ээ, кстати. Я не подумал о том, где ты будешь спать. Я знал, что предложил тебе остаться, но…       — Ох, я могу спать где угодно, — пренебрежительно отвечает Хан. — Я годы спал на сеновале, и могу заверить тебя, что пол с подушками в миленьком маленьком коттедже покажутся мне раем.       — Верно, — Минхо всё ещё не уверен в ответе Джисона.       Конечно, Джисон не против. Но Минхо всё ещё не может не чувствовать себя плохо из–за того, что сам будет спать в кровати, а Джисон — на полу, в соседней комнате.       Остаток вечера проходит за наведением порядка: Джисон складывает свои книги в читальный уголок, а остальные вещи в шкаф в прихожей. Минхо готовит им ужин — простое овощное рагу, и ему немного неловко: это их первый совместный ужин после «переезда» Джисона, но сам Хан, кажется, совсем не возражает. Он поглощает всё, что Ли кладёт ему на тарелку, и даже просит ещё две порции.       Поскольку солнце садится уже не так поздно, Минхо в эти дни клонит в сон всё раньше и раньше. После ужина они сидят в читальном уголке и ещё некоторое время болтают, в этом нет ничего необычного, несмотря на импровизированную кровать Хана на полу.       Несколько раз во время тишины, пока Джисон гладит Дори, Минхо понимает, что начинает дремать. Каждый раз, когда он ловит себя на этом, он вздрагивает, едва не выпрыгивая из кожи.       Джисон, должно быть, заметил это, потому что, когда это произошло в третий раз, на его лице появилась ухмылка.       — А ты похоже засыпаешь, дедуля.       — Заткнись, — огрызается Минхо, даже если агрессивно пытается убрать сон с глаз — безуспешно. — Я всего на пару лет старше тебя. И не такой уж старый.       — Но не я же засыпаю, когда солнце только садится, — замечает Джисон с ноткой нежности в голосе.       — Просто сейчас оно садится раньше, — бурчит Ли. — Из-за этого я сильнее устаю.       После этих слов Джисон смеётся. Спустя мгновение его лицо смягчается, появляется нежная улыбка.       — Тогда тебе нужно идти спать, если ты так устал. Обещаю, что не спалю твой коттедж, если ты оставишь меня здесь.       Минхо фыркает.       — Даже и не знаю. Ты выглядишь как нарушитель спокойствия.       — Но не для тебя, — игриво говорит Джисон, и кончики ушей Минхо тут же краснеют.       — Это определённо ложь, — говорит Минхо, потому что так оно и есть. — Незаконное проникновение считается нарушением спокойствия.       Джисон немного посмеялся над этим.       — Ладно-ладно, понял. Я вроде как рецидивист в этом, поэтому сдаюсь, — его взгляд вновь смягчается. — Но я же просто дразню тебя. Я тоже устал и тоже скорее всего скоро лягу.       Минхо растягивает мышцы спины и морщится от того, как хрустит позвоночник. Джисон просто продолжает улыбаться и милосердно не комментирует это.       — Ты действительно согласен спать на полу? — вновь спрашивает старший, должно быть, уже в четвёртый раз, и Джисон просто снова смеётся.       — В последний раз говорю, да, Минхо, мне удобно здесь, — он ласково качает головой. — Тебя беспокоит то, что я сплю на полу, больше, чем меня.       — Это просто нечестно, — ворчит Ли.       Джисон весело фыркает.       — Ну, если ты придумаешь ещё что–то, что можешь предоставить мне. А пока у меня нет никаких проблем.       Когда Минхо открывает рот, чтобы заговорить, Джисон отмахивается от него.       — Ай, хватит уже, — говорит ему Джисон, и Минхо закатывает глаза от того, что тон младшего похож на тот, которым он разговаривает с Дори, когда тот ввязывается куда–то, куда не должен был. — Вали спать, пока не вырубился на полу вместе со мной!       — Ладно-ладно, — сдается Минхо, с трудом поднимаясь на ноги. Он рад, что его суставы не трещат. — Ухожу я, ухожу. Прости, что забочусь о твоём комфорте.       Джисон лишь фыркает.       — Спасибо за заботу, а теперь кыш!       Может быть, это даже хорошо, что Джисон выгоняет его, потому что к тому времени, как он добирается в свою спальню, он становится ходячим мертвецом. Удивительно, что он не заснул на полу вместе с Ханом, как тот и сказал.       И всё же, несмотря на настойчивые заверения Джисона в том, что он в порядке, Минхо не может не чувствовать себя плохо, когда переодевается в ночную одежду и ложится на кровать, даже не залезая под одеяло.       Он складывает руки на груди и хмурится, взглядом уставившись в потолок. Ему просто не нравится, что он заставил Джисона спать на полу, и всё равно, что тот пытался убедить, что всё в порядке.       Но Хан был прав, когда сказал, что Минхо нужно будет придумать какую–то альтернативу, однако её нет. Комната Шивон даже не обсуждается, поэтому следующий очевидный выбор — пол в читальном уголке. Кроме этого, в доме есть ещё одна кровать — та, на которой сейчас лежит Минхо…       Оу.       Хмм.       Что ж, это… вариант, о котором он ещё не думал. Хотя в его защиту можно сказать, что, даже если его мысли о Джисоне в последние месяцы заходят далеко не в платонические области, это не значит, что он пригласил Хана к себе с намерением затащить в постель или что-то в этом роде.       На самом деле мысль об этом новом варианте заставляет его лицо гореть. На этот раз, кажется, пропустив уши, обе щеки сразу разгорелись, и он прижал к ним ладони, и сердцебиение внезапно стало громким в его голове.       Но тем не менее. Это вариант. И если его самая главная проблема с Джисоном, спящим на полу, заключается в том, что это нечестно по отношению к младшему, пока сам Ли спит в кровати, то это… определённо самый справедливый вариант.       Однако есть две проблемы.       Первая: подумает ли Хан, что Минхо странный, если тот предложит ему это? Вероятно. Мерзкий? Может быть. Подумает ли он, что Минхо предложил ему пожить у него зимой по другим причинам, а не только потому, что он искренне заботится о нём? Вполне вероятно, и от этой мысли Минхо становится немного не по себе.       Вторая: даже если Джисон и скажет «да», сможет ли Минхо справиться с этим? Конечно, не похоже, что у него есть какие–то скрытые мотивы, но чувства, которые он испытывает к Хану — какими бы они ни были, он всё ещё не осознал их полностью — присутствуют, и он не в восторге от мысли, что они могут сделать ситуацию неудобной или неприятной.       Минхо прикусывает губу, пялясь в потолок. После нескольких часов хождения вокруг да около и раздумий, он заставляет себя сесть и глубоко вздыхает.       К чёрту.       Когда он, шаркая, выходит из своей комнаты, в остальной части коттеджа горит тусклый свет. Камин всё ещё горит, хотя гораздо слабее — висящий над ним вечно горящий амулет гарантирует, что он будет гореть ещё до следующей недели или около того, прежде чем ему придётся создать новый.       Джисон переместился с кресла качалки на кучу одеял, но пока не лёг. Вместо этого он с перекрещенными ногами сидит посреди одеял, а перед ним раскрыта книга, которую он рассматривает при слабом освещении.       Он, должно быть, услышал тихие шаги Минхо, потому с удивлённым лицом поднял на него взгляд.       — Минхо? Что случилось? Ты что–то оставил?       Ли неловко качает головой, разминая перед собой руки.       — Ээ, нет. Просто я думал о том, что ты сказал ранее, про альтернативу, которую мне придётся придумать, если не хочу, чтобы ты спал на полу.       Брови Хана при этом поднимаются, а голова слегка наклоняется.       — Если ты собираешься мне сказать, что сам будешь спать на полу, чтобы я мог занять кровать или что–то в этом роде, то я не хочу, чтобы ты это делал.       Ну… это не совсем то.       Он переминается с одной ноги на другую, прочищая горло.       — Нет. Но я придумал другой вариант.       Джисон с любопытством смотрит на него.       — О?       Он уверен, что сейчас его лицо ярко–красное, но надеется, что тусклый свет коттеджа скроет это, чтобы было не так заметно.       — Ты можешь сказать нет, если тебе не будет комфортно. Это… может показаться странным, понимаю.       — Говори уже, — даже отсюда Минхо видит забавное выражение лица Джисона. — Что бы то ни было, оно не может быть таким уж странным.       Минхо вновь прочищает горло, его взгляд падает в темноту, которую совсем не освещает камин.       — Другой вариант, который мне пришёл в голову, — ты можешь разделить со мной кровать.       Джисон явно не ожидал такой вариант в качестве альтернативы. После этих слов Минхо коттедж полностью погружается в тишину, а когда он поднимает взгляд, чтобы оценить реакцию Хана, тот смотрит на него с широкими глазами и приоткрытым ртом.       Минхо быстро добавляет:       — Как я и сказал, ты можешь отказаться. Это просто вариант, и я подумал, что должен предложить тебе его. Да и моя кровать не маленькая, мы с лёгкостью уместимся там. Но… если ты не хочешь, ты не обязан. Да и спать со мной не так уж заманчиво звучит, я уверен.       И по какой–то причине именно это, кажется, вывело Джисона из равновесия. Он фыркнул на слова Минхо, шок исчезает с его лица, заменяясь выражением, которое Минхо не может прочитать.       Спустя мгновение, он спрашивает:       — Ты серьезно?       Неловко переминаясь с ноги на ногу в коридоре, Минхо говорит:       — Это серьёзное предложение, но как я уже сказал, я пойму, если это слишком странно и тебе удобнее спать здесь.       Он и правда ожидает, что Джисон скажет нет. Просто… просто отвергнет его. Может, посмеётся прямо в лицо. Настоит на том, что Минхо ведёт себя как псих, переходит все границы. Он и правда ожидает, что Джисон ответит ему то же, что глупый голос в голове твердил с того момента, как идея пришла в голову — чёрт, даже с тех пор, как он начал понимать, что испытывает к Хану совсем не дружеские чувства.       Вместо этого, к удивлению Ли, он отвечает:       — Хорошо.       Минхо вздрагивает от одного лишь слова и в шоке отшатывается назад.       — Что?       Он уверен, что неправильно расслышал. Он уверен, что сам Джисон неправильно расслышал, неправильно понял.       Выражение лица Джисона проясняется, превращаясь во что–то… дружелюбное? Почти весёлое.       — Я сказал, хорошо. Если ты предлагаешь это, и тебе будет так комфортно, тогда ладно. Я не против спать в твоей кровати.       — Ох, — произносит Минхо, понимая, что, должно быть, выглядит абсолютно тупо в своём шоке. Это… было неожиданно. Совсем. И даже в том далёком сценарии, который он придумал, где Джисон согласился, он не ожидал, что тот сделает это так… просто? С готовностью? — Ээ. Ладно… хорошо.       Джисон любопытно смотрит на него.       — Ты передумал?       Минхо испуганно замотал головой.       — Не, я просто… Знаешь что? Неважно. Я… пойду приготовлю комнату.       И с этими словами он разворачивается и бежит обратно в спальню, пока не успел выставить себя дураком.       Несмотря на предлог, под которым он сбежал, чтобы проветрить голову, в комнате не так уж и много дел. Он перекладывает подушки на кровати так, чтобы они лежали дальше друг от друга, а затем присаживается на край кровати. Прижимая пальцы к вискам.       Во что он, блять, ввязал себя?       Прошло ещё пару минут, прежде чем он услышал стук в дверь.       Прочищая горло, он произнёс:       — Заходи.       Дверь открывается, и Джисон просовывает свою голову в щель, оглядывая комнату. Пока Ли ждал, он призвал один из летающих шаров лунного света, немного приглушив свет, чтобы он не был слишком резким и чтобы Хану было легче передвигаться.       Хан закрывает за собой дверь.       — Ты всё ещё не против?       — А ты?       Парящий шар освещает мягкие черты лица Джисона, когда тот улыбается ему.       — Ага. Единственная причина, по которой я спрашиваю, это то, что ты выглядишь, будто жалеешь о своём предложении.       Так ли это? Сожаление не то, что он на самом деле чувствует, это больше… шок и странное, бурлящее беспокойство в животе, что всё пойдёт плохо и он каким–то образом поставит Хана в неудобное положение. Но младший, похоже, не испытывает никаких подобных опасений, и это наполовину обнадеживает и наполовину пугает, потому что это значит, что, если Минхо облажается, будет ещё хуже.       — Я не жалею об этом, — говорит Минхо, в то же время пытаясь убедить самого себя в этом.       Джисон делает ещё несколько шагов к нему, всё ещё улыбаясь.       — Ладно. Так какая сторона моя?       Осознав, что он всё ещё сидит на краю кровати, Минхо поспешно перебирается на другую сторону, прислоняясь спиной к изголовью.       — Обычно я переворачиваюсь на эту, так что…       Джисон садится на его кровать, матрас проминается под ним.       — Хорошо, — затем он кидает взгляд на шар. — Ты обычно спишь с ним?       — Что? — Минхо моргает, а затем понимает, о чём младший спрашивает. Кажется, сейчас мозг слишком медленно обрабатывает информацию, внезапно перегруженный близостью Джисона, когда до него начинает доходить, что происходит. — Ой! Нет. Я призвал его, чтобы ты мог видеть.       Джисон улыбается ему.       — Что ж, я в кровати. Ты можешь убрать его.       — Верно, — Ли быстро машет рукой и убирает свет, оставляя их в темноте.       Проходит несколько секунд, прежде чем Минхо вспоминает, что да, они здесь для того, чтобы спать. По какой-то причине мозг работает не так, как обычно, ему нужно делать через силу каждое свое действие. Он забирается под одеяла, слыша, что Джисон, лежащий рядом, делает то же самое.       В комнате тишина.       Он должен спать. Он уставший. Он был уставшим? Что ж, а вот это небольшая проблемка.       Он был уставшим ранее, но сейчас, когда Ли лежит рядом с Джисоном, кажется, что его ударило током. Он чувствует себя бодрым, и несмотря на то, что голос в голове говорит ему успокоиться и засыпать, другой голос, который в последнее время всё труднее игнорировать, невероятно настойчиво требует поговорить с Джисоном в этой странной новой обстановке.       Он позволяет второму голосу одержать победу, по большей части потому, что… Ну, слишком неловко пытаться заснуть, словно Джисон не прямо здесь. И кроме того, не то чтобы у него нет, о чём поговорить. Уже некоторое время на задворках его сознания лежит одна тема.       — Могу я спросить тебя о чём-то, про что долго думал? — Минхо поворачивается лицом к Джисону.       К его удивлению, Хан уже смотрит на него, несмотря на то, что лежит на спине, его тёмные глаза отражают лунный свет, льющийся через окно. Его голос мягкий.       — Спросить о чём?       — Ты специально уронил кольцо? В тот день в саду, когда мы впервые встретились. Чтобы была причина вернуться и уви… увидеть сад снова? — он обрывает себя, не закончив первоначальную мысль, даже во время разговора он чувствует, что слишком много говорит о себе.       Даже в тёмной комнате с единственным источником света в виде бледной луны, Минхо может увидеть, как губы Джисона изгибаются в улыбке.       — Неужели ты думаешь, что я так отчаянно хотел поговорить с тобой, Минхо?       Лицо Минхо тут же становится горячим, он прочищает горло и переводит взгляд на потолок.       Не важно, что Джисон перекрутил его слова, он в любом случае понял Минхо.       — Я довольно хорош, — говорит он в ответ, зная, что это единственный способ справиться с игривыми комментариями и обманчиво внимательным взглядом Хана. — Ну правда, кто тебя будет винить за то, что ты придумал какую-то запутанную схему, чтобы увидеть меня вновь?       — Справедливо, — голос Джисона смягчается. Сейчас он говорит намного тише. — Но нет, я не специально обронил его, чтобы использовать как предлог, вернуться и увидеть тебя или сад — без обид.       — Не извиняйся, — тут же говорит Минхо, даже если маленькая частичка его не может не расстроиться из-за того, что Джисон не придумал дурацкую причину, чтобы встретиться с ним снова после того, как все уже было высказано по поводу проникновения.       — Кольцо — единственная вещь, с которой я не стану шутить и которая имеет ценность — эмоциональную, я имею в виду.       — Ты никогда не объяснял, что оно значит.       — Есть предположения?       — Когда я впервые увидел его, подумал, что это что-то блестящее и дорогое, потому ты не хотел его потерять. Или ты хранил его, чтобы подарить какой-нибудь деревенской девушке, — на эти слова Хан фыркает, и Минхо задаётся вопросом, чего же забавного он сказал. Должно быть, он бросает на него недоуменный взгляд, потому что Джисон лишь слегка качает головой, как будто это пустяк. — Но сейчас я бы, наверное, предположил… Это связано с родителями?       Джисон медленно кивает.       — Это обручальное кольцо моей матери. Последняя вещь, которая осталась у меня от неё. Всё, что они имели до… До того, что случилось на дороге, было либо продано парой, которая присматривала за мной, пока я был ребёнком, либо было продано мной, когда я вырос. Но это… Я не смогу продать его, даже если мне предложат всё золото мира.       — Понимаю, — тихо отвечает Минхо.       Проходит несколько секунд тишины, а затем Джисон спрашивает:       — С чего это ты вдруг разболтался? Я думал, ты устал.       Минхо прочищает голову и слегка ерзает, складывая руки на груди.       — О… Ну знаешь…       — Ты волнуешься из-за того, что спишь со мной? — бесстрастно спрашивает Хан, и старший давится собственной слюной. Джисон смеётся над его реакцией, вероятно, получив от него все необходимые подтверждения. — Это нормально, правда. В каком-то смысле и правда странно спать в одной постели с кем-то.       — Не выдумывай, — бубнит Минхо спустя минуту, даже если эти слова — правда.       Джисон фыркает.       — Я хотел сказать, что всё нормально, — он поворачивается на свою сторону, спиной к Минхо, так, чтобы тот больше не мог видеть его лицо. — Мне комфортно с тобой. Как бы странно это ни было в первый раз, думаю, мне нравится. Приятно знать, что ты рядом.       Минхо открывает рот, и ни одно слово не выходит из его уст — только странный полузадушенный звук, который гораздо больше похож на то, что сейчас в его голове после слов Джисона, чем то, что можно передать точно.       — Тебе пора спать, Минхо, — говорит Джисон, и в его голосе слышна нотка веселья, словно он знает, что его слова вскружили Минхо голову. — Утром ты будешь вымотан.       «Этот парень ужасный», — беспомощно думает Минхо, когда ему наконец удаётся оторвать взгляд от Джисонового тела и в недоумении уставиться в потолок.       Но дело в том, что, когда он поворачивается на бок и закрывает глаза, он осознает, что не чувствует себя таким скованным и обеспокоенным, как раньше. Он чувствует… Расслабление? Возможно, он все ещё немного нервничает, но определённо более расслаблен.       «Забавно», — не может не думать Ли. Забавно, как легко Джисон может заставить его понервничать и с такой же лёгкостью заставить его расслабиться.       

***

             Минхо просыпается посреди ночи, комната по-прежнему в темноте, за исключением лунного света на кровати. В его голове туман, а веки всё ещё тяжёлые, в полубессознательном состоянии.       Он судорожно моргает, но вздрагивает, когда зрение проясняется достаточно, чтобы рассмотреть человека рядом. Он никогда раньше не спал с кем-то под боком, и шок от всего этого, от непривычки проходит через мгновение, прежде чем он вспоминает, что заснул сознательно — и с нетерпением, напоминает ему маленький голосок в затылке, который в последнее время становится всё более настойчивым — со своим гостем.       Джисон рядом глубоко дышит, вздымающаяся и опускающаяся грудь показывает Ли, что тот мирно спит.       «Он определенно выглядит довольным», — думает Минхо с весельем, когда поднимает голову и подпирает щеку ладонью, с нежностью глядя на младшего.       Вечно взъерошенные волосы Джисона в большем беспорядке, чем Минхо когда-либо видел. Его рот широко открыт, а слюна немного капает на подушку Ли. Наверное, это должно его отвратить, учитывая, что он рядом с Джисоном, но вместо этого все, что может сделать Минхо, — это придвинуться ближе к нему.       Возможно, полная темнота комнаты заставляет его чувствовать себя в безопасности, лишь луна заглядывает к ним. А может, сам Джисон. Или просто холод.       Причина не особо важная для Минхо. Всё, что имеет значение, — это то, что он впервые за долгое время чувствует себя защищённым, в безопасности и — прежде всего — не чувствует и намёка на одиночество. Какие бы стены он годами ни возводил, чтобы защитить себя и сохранить рассудок от умопомрачительной изоляции, какую бы защиту ни пытался разрушить Джисон за последние несколько месяцев… В тишине комнаты, единственным звуком которой является ровное дыхание младшего, Минхо чувствует себя совершенно уязвимым, придвигаясь ближе к Джисону. Настолько ближе, что, если захочет, сможет коснуться его.       (И он хочет, хочет многое, о чём не подозревал до появления Джисона, но сейчас он полусонный и от попыток обдумать нахлынувшие чувства и желания у него болит голова).       Он не касается его. Вместо этого он сворачивается рядом калачиком, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, исходящее от парня.       Минхо хочет… Просто хочет.       

***

             Первые две недели совместной жизни проходят гораздо спокойнее, чем ожидал Минхо.       Он думал, что всё будет более неловко, что будет чувствовать себя не в своей тарелке, когда в его доме постоянно находится кто–то другой. К его шоку, проживание с Джисоном практически ничего не поменяло в его жизни. Конечно, теперь он всё время в коттедже, но это на самом деле не такая уж большая перемена. Если что и изменилось, так это то, что Ли понял, как много времени Хан проводит с ним осенью.       Касаемо совместного сна с Джисоном… Что ж, он ожидал, что это будет гораздо более неловко. И конечно, бывают времена, когда Джисон прижимается к нему чуть ближе, чем он привык, и его предательское маленькое сердечко начинает биться быстрее, а мысли блуждают не там, где должны, когда он так близок к младшему. Но помимо этого? Это по–странному приятно.       Сил у Джисона, кажется, немного больше, чем у Минхо, и чаще всего ведьма ложится спать, а Хан остаётся в кресле качалке и читает или пишет.       Однако иногда Джисон отправляется в кровать вместе с ним. Когда это происходит, Минхо начинает бороться со сном, чтобы разговаривать с Джисоном до поздней ночи, даже после того, как он сказал Хану, что устал.       И Ли чувствует тепло, когда в одной кровати с ним. Не из–за горы одеял, которая, кажется, увеличивается каждый день, а из–за самого Джисона. Знание того, что Хан рядом с ним, что они с лёгкостью могут проговорить несколько часов тихим шёпотом, пока оба не заснут… заставляет Минхо чувствовать себя странно, как никогда раньше.       Что бы сейчас ни происходило, его отношения с Джисоном ощущаются иначе — более близкими — хотя он не может быть уверен, что это всё только в его голове или что Джисон тоже чувствует произошедшие изменения, или, или…       Что ж, не то чтобы Минхо настолько смел, чтобы напрямую спросить его об этом.       Как бы близки они ни были ночью, в часы бодрствования между ними тоже есть некая уютная теплота, которая более привычна.       Хотя в предыдущие годы Минхо занимал себя зимой экспериментами с магией, ведь в другое время был слишком занят, он обнаружил, что проводит много времени за книгой Джисона о языке цветов. Несмотря на то, что он с осторожностью отнёсся к этой книге, когда Хан впервые заговорил о ней несколько месяцев назад, Минхо должен признать, что чем больше он её читает, тем больше понимает, почему Хан находит её такой занимательной.       Конечно, всё это может быть излишне сложным и зачастую бессмысленным, и мелочным, но Минхо определённо видит в этом привлекательность. Есть что–то невероятно интригующее в том, чтобы вместе собирать цветы и нужной расцветки передавать их кому–то с намётанным глазом, чтобы он понял, какое тайное послание ты хотел донести.       — Почему бархатцы такие депрессивные? — спрашивает Минхо Джисона одним вечером, когда они вместе лежат на кровати, натянув одеяла до груди.       Джисон поднимает взгляд с книги — роман Минхо, законченный на три четверти, хотя Ли знает, что Хан вполне мог бы закончить его сейчас, если бы не пытался держать такой темп, чтобы закончить примерно в то же время, когда Минхо дочитает книгу о языке цветов.       С весёлым лицом Джисон наклоняется ближе к Минхо, их плечи соприкасаются, когда он смотрит на страницу с подробным рисунком бархатцев и примечаниями об общих значениях и различных цветочных композициях, в которых они могут быть использованы.       — О, ты добрался до одних из моих любимых цветов.       Минхо изгибает бровь.       — Твой любимый цветок значит, — он прочищает горло, читая прямо из книги, — горе, отчаяние, жестокость и ревность?       Джисон лишь смеётся и протягивает руку, чтобы коснуться поношенной страницы и пробежаться пальцем там, где оставил заметки в прошлом, возможно, несколько лет назад, судя по тому, что некоторые чернила выцвели.       — Я знаю, знаю. Немного нездорóво. Просто мне кажется интересным, что люди ассоциируют что–то яркое, красивое и золотое с таким грустным значением.       — Кажется, это пустая трата цветка, — говорит Минхо, рассматривая иллюстрацию, в то время как часть его мозга начинает вспоминать точное расположение бархатцев в саду, как он это делает, когда встречает любой цветок. Джисон и раньше с лаской называл его энциклопедией, способной рассказать всё о любом растении, которое можно найти в саду. Что ж, эта книга определённо добавляет информации в его память.       — Ты так думаешь? — Джисон всё ещё нежно улыбается.       Минхо с любопытством смотрит на него.       — Что? А ты так не думаешь?       Джисон просто пожимает плечами.       — Не совсем… Я думаю… если это грустные эмоции, ещё не значит, что они плохие. Это по-прежнему человеческие эмоции, и, в конце концов, я думаю, что это прекрасно, что такой яркий цветок показывает некоторые из них. Иногда всё так и есть, верно? Не все показывают свои менее счастливые эмоции.       «Что ж… это правда», — признаёт Минхо, потому что это не противоречит тому, что говорит Хан.       — И всё же, — говорит Минхо, ведя большим пальцем по краю книги. — Он всё ещё удручающий, чтобы быть твоим любимым цветком.       Джисон вновь смеётся, а затем поправляет его.       — Я сказал, что это один из любимых цветов. Ещё мне нравятся розы, но ты уже знаешь об этом.       Знает. Он был бы лжецом, если бы притворился, что Джисонова реакция на розы в первые дни после знакомства не засела у него в голове.       Выражение лица Хана немного смягчается, и он протягивает Минхо руки.       — Я могу показать тебе мой любимый, если хочешь. Помимо бархатцев и роз, я имею в виду.       Заинтересовавшись, Минхо протягивает ему книгу. Он смотрит, как Джисон ловко перелистывает страницы, пока не переходит на страницу с цветами, до которых Ли ещё не добрался. Он вручает книгу ему в руки.       — Фиалки? — удивлённо спрашивает Минхо, глядя на страницу с рисунком.       Джисон тихонько хмыкает, возвращаясь к чтению романа Минхо.       — Особенно мне нравятся белые.       Минхо пролистал более обобщённые заметки и значения парочки других расцветок, его взгляд остановился на последнем разделе. Белые фиалки: Давай попытаем счастье.       По какой–то причине эта короткая фраза заставила что–то в его животе встрепенуться, и, когда он оглянулся на Джисона, чтобы озвучить то, что спрашивает тихий голосок в голове, Хан снова занят чтением.       Когда он наконец засыпает несколько часов спустя, ему снится Джисон на ложе из белых фиалок, его пальцы переплетены с пальцами Минхо, а на лице — самая сладкая улыбка.       

***

             Как Джисон имеет склонность засыпать позднее Минхо, так и Минхо просыпается раньше него. Обычно время, когда Джисон ещё спит, он тратит на базовые ремесленные работы, чтобы пробудиться, создавая простые чары или приготавливая ингредиенты для более сложных проектов, которые он хочет опробовать позже. Он оставляет младшего спать, зная, что в конце концов его друг встанет с кровати через пару часов после него.       Он заваривает чайник лавандового чая, когда, наконец, смотрит в окно коттеджа и, увидев ослепляющую сцену напротив, замирает на месте.       За ночь белое одеяло накрыло всё вокруг, первый снег в году.       Сейчас Минхо нравится думать, что он ведёт себя на свой возраст. А если быть точнее, немного старше его, как и было всегда.       Но есть что–то замечательное в том, чтобы проснуться в мире, впервые за долгое время покрытом снегом, что он не может сдержать детский восторг, который разливается по всему телу, и огромную улыбку, которая появляется на лице, когда он бежит в спальню.       Джисон всё ещё свернут калачиком под тяжёлыми одеялами и крепко спит, прижав ноги к груди, так что он почти в позе эмбриона. На это Минхо начал обращать внимание с тех пор, как они стали спать вместе — младший, когда спит, обычно сворачивается калачиком. Это очень, очень мило.       Он обычно не беспокоит Джисона, когда тот спит, но сейчас ему не удаётся сдержать себя. Уже много лет у него не было кого–то, с кем можно было бы разделить этот момент, и если он хочет вести себя как ребёнок, то так тому и быть.       Он наклоняется над кроватью и осторожно трясёт Джисона, шепча его имя. Проходит пара минут, но в конце концов Хан открывает глаза и в замешательстве смотрит на старшего.       Он издаёт тихий звук, который, как Минхо кажется, значит вопрос, мол, что случилось? А Ли просто продолжает улыбаться над ним.       — Выпал снег, — сообщает он, не в силах сдержать радость в голосе.       — Что? — голос Джисона гораздо ниже, чем тот, к которому привык Минхо, от чего в животе у старшего что–то затрепетало.       — Выпал снег! — повторяет Минхо.       На мгновение Минхо действительно был уверен, что Джисон возьмёт подушку и швырнёт в него за то, что разбудил так рано из–за какой–то глупости. Он искренне готовится к этому, глядя на то, как растерянность Джисона сменяется на что–то комично пустое.       Вместо этого Хан медленно садится в кровати и поднимает руку, чтобы убрать волосы с глаз.       Радуясь тому, что Джисон, кажется, подкалывает его, Минхо не может удержаться и подпрыгивает на носочках. Он протягивает свои руки Хану и тот берёт их, позволяя Минхо поднять себя на ноги и удержать в равновесии.       Минхо почти вытаскивает за руку полусонного Джисона из спальни и утягивает его к окну, выходящему на сад.       — Видишь? — с восторгом говорит Минхо, разглядывая зимнюю страну чудес, появившуюся этой ночью. — Ты никогда не видел сад зимой, но мне всё равно кажется, что это здорово. Чары поддерживают развитие растений круглый год, так что даже когда всё покрыто снегом, цветы и растения продолжают жить под ним.       Когда он переводит взгляд на Джисона, чтобы увидеть реакцию, тот даже не смотрит в окно. Вместо этого он сонными глазами смотрит на него и невыносимо ласково улыбается.       Это застаёт Минхо врасплох, и все другие взволнованные слова, которые он был готов произнести, вылетают из головы, когда он смотрит на младшего в ответ, а в груди и животе появляется ощущение, что там полно бабочек.       — Тебе и правда нравится это, — говорит Джисон всё ещё низким и немного серьёзным из–за сна голосом. Он продолжает смотреть на Минхо с самым мягким выражением лица.       Чувствуя, как щёки теплеют под таким нежным Джисоновым взглядом, Минхо прочищает горло, нервно отворачиваясь от него.       — Ээ, да. Немного переборщил, наверное. Прости.       — Не извиняйся, — бормочет Джисон, а затем наклоняется вперёд и лбом прижимается к плечу Минхо, усталый вздох срывается с его губ, когда Ли застывает. — Это мило.       Мозг Минхо перестаёт работать.       Он застывает на месте, совсем не понимая, должен ли посмотреть на младшего, должен ли ответить или сделать что–то в ответ, однако всё, что может сделать его мозг, — это повторить Джисонов голос, произносящий слово «мило».       Спустя мгновение Джисон поднимает голову, кладя на плечо Минхо подбородок, и хватается за рукав его рубашки.       — Прости. Я хочу поспать ещё часок или два, а потом предоставлю тебе лучшую реакцию. Тогда ты сможешь показать мне цветы.       Хан сонно трётся щекой о плечо Минхо, и прежде, чем тот успевает понять, что произошло или как стоит отреагировать, Джисон уже идёт обратно в спальню, оставляя Минхо стоять посреди коттеджа и ощущать, что только что Хан Джисон ударил его чем–то тяжёлым.       Следующие пару часов, пока Хан спит, он не делает ничего особенного, по большей части лишь притворяясь, что работает над новым вечно горящим амулетом, пока мысли витают в воздухе.       Когда чуть позже утром Джисон наконец выходит из спальни, он верен своему слову. Они одеваются и выходят наружу, и Ли показывает Хану странную и красивую аномалию — сад зимой.       

***

             Дни становятся всё более холодными, не говоря уже про ночи. В течение следующих нескольких недель, метель за метелью обрушиваются на маленький коттедж, пока Минхо не может открыть дверь без использования заклинания растапливания, которое отыскал в одном из журналов.       Сам по себе коттедж остаётся довольно тёплым посреди мерзлоты благодаря многочисленным чарам, которые наложил Минхо, а также камину.       Так что, вероятно, из–за этого он удивляется, когда Джисон внезапно придвигается ближе к нему в кровати одной ночью, когда оба молчали уже на протяжении долгого времени. Минхо подумал, что Джисон уже уснул, поэтому внезапное перемещение младшего и касание его спиной спины Минхо, заставило его слегка вздрогнуть.       — Я замёрз, — шепчет Хан в темноте.       Оу. В коттедже вроде ненамного холоднее, чем обычно? Может, слегка, из–за того, что на улице сильный мороз и снег, однако внутри всё равно довольно тепло.       Минхо моргает, поворачиваясь лицом к Джисоновой спине.       — У меня где–то в шкафу есть ещё одеяла.       В ответ — тишина. А затем тот отвечает по-прежнему тихим голосом.       — Нет, всё нормально.       Смутившись, Минхо нахмурился.       — Ты только что сказал, что тебе холодно.       — Не… так холодно. — Джисон прочищает горло. — Прости, я подумал… всё нормально.       Минхо хмурится ещё сильнее. Может, он иногда не очень хорошо разбирается в людях, но по крайней мере может сказать, что Джисон пытается намекнуть на что–то, что он явно не улавливает.       Если дело в том, что ему холодно, а одеяла не решение, то, может… ну нет. Это не то. Однако это единственное, что приходит в голову.       О, он так надеется, что не опозорится окончательно.       Минхо нерешительно протягивает руку к Джисону, она на мгновение неловко зависает, прежде чем осторожно опуститься на Джисоново бедро. Когда он прикасается к нему, дрожь пробегает по телу младшего.       Мягким голосом Минхо спрашивает:       — Так?       За этим следует длинная пауза, достаточно длинная, что Минхо боится, что неправильно понял всю ситуацию и заставил Джисона ощутить дискомфорт.       А затем Хан придвигается назад, пока не прижимается к груди Минхо, так, что всё тело старшего внезапно загорается.       — Ничего страшного? — спрашивает Джисон. Его голос тихий, но близко, так что это не имеет значения.       Его мозг словно сгорает. Тем не менее ему удаётся сказать.       — Так теплее.       Ведь это то, чего хотел Джисон, верно?       — Я рад, что ты понял, — после очередного колебания Минхо скользит ладонью по талии Джисона, рука неловко болтается, нигде не касаясь парня.       Обхватив Джисона руками, пока спина младшего прижата к изгибу груди Минхо, он не может не вспомнить внезапный порыв, который испытал несколько месяцев назад, когда, смотря на растянутого под летним солнцем Джисона, ему хотелось коснуться голой кожи над поясом брюк Хана, где она выглядывала из-под рубашки.       Возможно, дело в том, как он прижат к Джисону, что между ними совсем нет пространства, или в том, что именно Джисон прильнул к нему, или, несомненно, запах Джисоновых волос на подушке Минхо — в чём бы ни заключалась причина, Ли чувствует головокружение.       Не задумываясь, он проводит ладонью по животу младшего, так, как хотел тогда в саду. Тепло кожи друга ощущается даже под хлопковой рубахой, надетой на него — под моей рубахой, думает Минхо.       Хан рвано вздыхает.       — Минхо, — его голос едва слышно.       — Прости, — отвечает Ли, думая, что, должно быть, перешёл границы, судя по странному напряжению в голосе Хана.       Когда он собирается убрать руку, Джисон неожиданно накрывает её своей ладонью, удерживая её на своём животе.       — Всё нормально. — говорит он. — Мне нравится.       «Я сплю», — решает Минхо. Он, должно быть, спит, потому что нет ни единого шанса, что это может происходить с ним в реальной жизни. Он, вероятно, уснул, не заметив этого, а это — глупая фантазия, которая решила поиздеваться над ним.       Но Джисон кажется таким настоящим в его руках. Когда Минхо наклоняет голову вперёд, чтобы прижаться лицом к макушке головы Хана, он кажется таким мягким. Место, где рука Минхо лежит на Джисоновом животе, невероятно тёплое, даже сквозь рубаху, а рука младшего, накрывающая руку Минхо, ещё теплее — настолько, что почти обжигает, кожа к коже.       Так что возможно, это реальность, но для Минхо это может быть сном.       Проходит несколько часов, прежде чем он действительно засыпает, спустя долгое время после того, как Хан засыпает в его объятиях.       

***

             На следующее утро он просыпается, когда Джисон всё ещё в его объятиях, и всё, что Минхо может сделать, — это лежать в недоумении и изо всех сил пытаться осознать происходящее.       И это становится привычкой для Джисона — устраиваться в объятиях Ли, когда они вместе ложатся спать. Для Минхо — раньше ложиться спать и просыпаться с младшим, прижатым к нему.       Привычкой, конечно же, становится и тепло, но, когда Минхо предлагает всё же повесить ещё один вечно горящий амулет в комнате, Джисон настаивает, что и так хорошо.       Не то чтобы Минхо жалуется на это.       

***

             — Помнишь, — медленно начинает Джисон одним вечером, двое сидят за столом и пьют свежезаваренный чай, — ты как–то спросил, что бы я сделал, если бы мог сделать всё, что вздумается?       Минхо удивлённо моргает, чашка с чаем застывает на полпути к его рту.       — Вроде? Ты тогда ещё сказал мне, что хочешь писать рассказы, да?       Джисон кивает, задумчиво постукивая по ободку своей чашки.       — Я только что понял, что, когда ты несколько месяцев назад спросил это у меня, ты не сказал мне свой ответ на него.       Минхо хмурится.       — Что?       — Ты не сказал мне свой ответ, — повторяет Джисон, смотря на Минхо любопытными глазами. — Я сказал тебе свой, и будет справедливо, если я услышу твою тайную мечту или что–то типа этого.       Что–то холодное поселилось в животе Минхо, что–то, что заставило его неуютно сжаться в кресле.       — У меня нет ответа на этот вопрос, — говорит ему Минхо, опуская взгляд на чашку в своей руке.       Джисон издаёт тихий звук.       — Что? Но должен быть! У каждого есть хотя бы одна глупая мечта, верно?       — У меня… нет, — медленно говорит Минхо, и, когда он поднимает взгляд на Хана, тот глубоко хмурится.       — У тебя нет мечты? — спрашивает он, и причудливые нотки, которые раньше были в его голосе, теперь полностью исчезли, заменившись более серьёзными и обеспокоенными.       — Ну, у меня нет никакого применения для мечт, — объясняет Ли, потому что это имеет смысл в его голове.       Очевидно, это никак не улучшает ситуацию, судя по тому, как глаза Джисона слегка сузились.       — Почему нет?       — Ну, это же просто, — он показывает на коттедж. — Это моя жизнь. Коттедж. Колдовство. Вещи, которые я делаю для жителей. Это вся моя жизнь и всё, чем она когда–либо будет, так что… Для этих глупых мечт нет никакого применения.       Похоже, он не должен был этого говорить: взгляд Хана становится более серьёзным.       — Минхо, могу я спросить тебя кое о чём?       Не обращая внимания на его взгляд, Ли отвечает:       — Да?       — Ты счастлив здесь? — прямо спрашивает парень, и Минхо почувствовал, словно из его лёгких выбили воздух.       Не то чтобы он сам не задумывался об этом многие годы.       Когда Шивон ещё была с ним, ответ был прост. Да, конечно, он был счастлив, живя в коттедже с Шивон и изучая колдовство. Он впервые в жизни чувствовал свою нужность. Он чувствовал себя любимым.       И в какой–то степени, так и есть. Он никогда ещё не был так счастлив в своей жизни.       Он бы солгал, если бы сказал, что чувствует себя здесь так же хорошо, как и тогда, когда Шивон была рядом, но…       — Не думаю, что имеет значение, счастлив я здесь или нет, — честно отвечает Ли.       — Минхо, — мягко говорит Джисон, в его голосе слышны нотки искреннего страдания. — Ну конечно имеет.       Минхо лишь качает головой:       — Ты не понял.       — Не понял, — соглашается Хан. — Объясни мне, пожалуйста.       — Шивон, — начинает старший, ему тяжело произносить её имя. Он понимает: это странно, что её имя вновь такое же тяжёлое. С тех пор как он привёл Джисона к иве, говорить о ней стало легче. А сейчас чувствуется, словно ничего не изменилось. Словно он не добился никакого прогресса. — Шивон забрала меня только потому, что ей нужен был кто–то, кто позаботится о коттедже после того, как её не станет. Чтобы позаботиться о деревне, что она делала годами. Возможно, у неё были и другие причины взять меня к себе, и я действительно… действительно думаю, что они были, но могу сказать, что быть преемником было самой главной причиной.       Что–то мелькает в глазах Джисона, когда он смотрит на Минхо, и тому кажется, что Хан начал понимать, к чему он клонит. Возможно, он не согласен, но, по крайней мере, понимает.       Минхо продолжает:       — И, в конце концов, я и правда не думаю, что имеет значение, счастлив я или нет. Мне нужно продолжить то, на чём она остановилась, как она и хотела. Это меньшее, чем я могу отплатить за то, что она сделала для меня.       Ещё долгое время после этого Джисон молчит. Тишина затягивается настолько, что у Минхо начинает болеть голова.       Наконец, Джисон говорит:       — Ну, я не думаю, что так можно жить.       «Возможно, он прав», — признаёт Минхо, но это единственный способ жить, который не заставит его терзаться виной.       — Не то чтобы я несчастен здесь, — говорит он вместо этого, пожимая плечами и надеясь, что выглядит непринуждённо. Словно его это совсем не беспокоит. — Я помогаю людям. У меня есть крыша над головой. У меня есть сад, который обеспечивает всем необходимым. Я могу свободно заниматься колдовством, не обращая внимания на слухи и лицемерие жителей. О чём ещё можно мечтать?       — Обо всём остальном мире? — Джисон всё ещё выглядит серьёзно, но уже по–другому. Грустно. Словно понимает, что Ли действительно имеет в виду то, что говорит, и его позиция не изменится. — Быть по–настоящему счастливым, а не просто… удовлетворенным?       — Мне жаль, — говорит Минхо, встречаясь взглядом с Джисоном. — Не думаю, что смогу сказать что–то такое, от чего тебе станет легче. Это просто… не проблема для меня. Уже много лет я знаю, что моя жизнь будет такой. Всё в порядке. Существуют жизни и похуже моей.       И Джисон действительно выглядит так, словно хочет продолжить спорить, но лишь вздыхает. А затем встаёт, опустошая кружку за раз.       Когда он говорит, его голос звучит уставшим.       — Я лишь хочу, чтобы ты понял, что можешь хотеть большего и это не сделает тебя плохим сыном.       От этих слов Минхо вздрагивает, но ничего не говорит. Странное выражение с оттенком сожаления появляется на лице Джисона, после чего он, не говоря ни слова, берёт кружку, чтобы занять руки.       Проблема совместного проживания с кем–то в настолько маленьком коттедже в середине зимы, когда вас занесло снегом настолько, что вы даже не можете выйти на улицу, заключается в том, что, когда вы ссоритесь и обстановка становится неловкой, спрятаться друг от друга просто негде.       После ссоры странно находиться в одной комнате вместе, когда над ними висит тяжёлая туча, так что Минхо заканчивает с уборкой и уходит в спальню, закрывая за собой дверь и падая на кровать лицом вниз.       Приглушённый одеялами, он издал протяжный рёв.       Ему очень не нравятся ссоры. Несогласие. Они с Джисоном ладят почти во всём, так почему же, когда дело доходит до чего–то такого, возникает проблема? Единственное, что Минхо не считает возможным изменить.       Немного полежав, он решает почитать в постели. На прикроватной тумбочке лежит несколько художественных книг, чтобы хоть как–то занять себя.       Ранее Минхо, конечно, прочитал их все, но та, которую он выбрал, — это история о коте, который хочет стать человеком, успокаивает так, как не может ни одна другая. Он знает её от корки до корки, нет ни единого переживания о том, что может случиться. Лёгкая книга.       Солнце начало садиться, а дверь в спальню со скрипом открывается, и когда он поднимает голову, то видит там осторожно выглядывающего Джисона.       Хан выглядит почти… встревоженным? Его губы слегка приоткрыты, а глаза широкие, когда он встречается взглядом с ведьмой. Смесь эмоций Минхо — его собственные нервы, страх, что всё станет только хуже, дискомфорт — уходит на второй план, когда он видит выражение лица младшего. Это не выражение человека, который хочет поспорить ещё.       — Минхо? — голос Джисона мягкий. Неуверенный.       — Джисон? — Минхо медленно откладывает книгу, хмурясь. — Всё хорошо?       Младший неловко переминается с ноги на ногу, стоя в дверном проходе, словно боится подходить ближе или думает, что ему нельзя.       — Эм. Я в порядке. Можем мы поговорить о произошедшем?       Что–то натягивается в груди Минхо словно тетива. Прочищая горло, он кладёт книгу на прикроватный столик.       — Знаешь, не обязательно стоять там. Ты можешь подойти, и мы поговорим.       Джисон колеблется, словно не уверен, искренно ли предложение старшего. Минхо чувствует обиду из–за того, что сейчас они оба такие — нервные и неуверенные. Тем не менее ему не хочется продолжать в том же духе.       Чтобы подтвердить своё предложение, он легонько похлопывает по кровати рядом с собой. Спустя мгновение Джисон, шаркая, подходит и залезает на кровать, усаживаясь на колени и упираясь в них руками. Он всё ещё выглядит скованным и… пристыжённым?       — Расслабься, — говорит ему Минхо — что также служит напоминанием самому себе. — Ты можешь поговорить со мной.       Он наблюдает за тем, как парень заставляет свои плечи расслабиться, а затем немного придвигается, принимая менее напряжённую позу согнув ноги рядом с собой.       — Прости за произошедшее, — наконец, говорит он, и сейчас кажется таким робким. — Я не хотел так давить на тебя.       Минхо просто пожимает плечами.       — Всё нормально.       — Нет, — настаивает Хан. — Я видел выражение твоего лица и всё равно продолжил давить, и мой комментарий… Я знаю, что это острая тема для тебя, и всё равно сказал это. Мне жаль.       Это правда: комментарий про сына действительно заставил Минхо почувствовать дискомфорт, но получать за него извинение напрямую… Это заставило Ли почувствовать себя ещё хуже, чем раньше. Возможно, он просто не создан принимать извинения, не тогда, когда они заставляют его чувствовать такую неловкость.       Да и не то чтобы Джисоновы мысли были далеки от истины. Это правда: основная причина, по которой он не думал об альтернативах или не мечтал, заключается в том, что он боится. Что это сделает его плохим. Плохим, кем бы он ни приходился Шивон.       Вздыхая, Минхо качает головой.       — Ну правда. Всё в порядке. Я знаю, почему тебе не понравились мои слова, да и ты… вероятно, прав.       — Неважно, думаешь ли ты, что я, вероятно, прав, — говорит Джисон. — Я всё равно причинил боль и чувствую себя ужасно из–за этого.       — Не стоит, — быстро говорит Минхо. — Я в порядке. Просто не хочу, чтобы мы избегали друг друга дольше, чем сегодня.       Всё ещё выглядя неуверенным, Джисон опускает взгляд на свои руки, которые теребят нитку на одеяле.       Минхо не нравится видеть Джисона таким. Ему не нравится чувствовать себя так, словно они вместе ходят по яичной скорлупе. Он не знает, что сказать, чтобы Джисон поверил, что он и правда не обижен на него — это не вина младшего, что ему удалось задеть одно из больных мест Минхо. Не то чтобы Ли силён в словах.       Он туда–сюда ходит в своих мыслях, прежде чем, наконец, просто послать всё к чертям и протянуть руку Хану.       Тот недоумённо пялится на него и на вытянутую руку, словно это что–то незнакомое.       — Ну? — Минхо слегка сгибает руку, делая своё предложение более очевидным. — Тогда иди сюда.       Целый шквал эмоций пронёсся на лице Джисона в один момент, прежде чем установилось облегчение. Этого достаточно, чтобы ледяное напряжение в груди Минхо рассеялось.       Принимая предложение, Джисон подползает ближе, пока не прижимается к боку старшего, и рука того обхватывает парня.       Это… непривычно, даже если они обнимаются каждую ночь. И этому есть оправдание, хотя Минхо признаёт, оно может звучать несколько неубедительно. Это что–то другое.       И он не думает, что это плохо. Просто ново.       — Мне жаль, — бубнит Хан, прижимаясь щекой к плечу Ли.       — Я знаю, — успокаивает Минхо, нежно поглаживая его руку. — Я не злился, просто… Это единственное, что я не в силах изменить, Джисон. Что бы ни чувствовал. Я не могу просто отказаться от своего долга.       — Я понял, правда понял, — говорит Джисон. — Я просто… хочу, чтобы ты был счастлив.       Что–то трепещет в животе Минхо.       — Я счастлив здесь. Возможно, это… не идеал, или что–то, о чём я мечтаю, но и не плохо. Есть вещи, которые мне нравятся в такой жизни, особенно, с недавних пор.       — Например? — спрашивает Джисон, и рука Минхо замирает на его руке.       — Мне нравится, что ты здесь, — признаётся Минхо, и эта откровенность — уязвимость — словно вырывание зубов.       Джисон молчит. Из–за того как он лежит, Минхо сложно разглядеть его лицо. Затем он вздыхает, переворачиваясь в объятиях Ли так, чтобы уткнуться лицом в шею старшего, тёплое дыхание ощущается на коже. Это заставляет Минхо вздрогнуть.       — Ты останешься со мной? — внезапно спрашивает Джисон приглушённым шеей Минхо голосом.       Сердце Минхо останавливается.       — Ты о чём?       Джисон молчит, а затем произносит:       — Не знаю. Можем мы просто… некоторое время посидеть вот так?       Так они и сделали.       

***

             После этого между ними всё хорошо, или, по крайней мере, Минхо так думает.       Проходят недели, и Минхо всё чаще и чаще находит себя прижатым к Джисону.       Не только когда они прижимаются друг к другу, чтобы согреться ночью, но и в течение дня. Этому нет оправдания, но они и не пытаются его найти.       Это просто… приятно. Приятно иметь возможность обнять Джисона, просто потому что хочется, а Джисону — ускользнуть в его руки, когда он того не ожидает.       И чем больше времени он проводит с младшим, тем больше не может отделаться от мысли, что, возможно, только возможно, какую бы смесь эмоций он ни чувствовал из–за Хана, возможно ли, что Джисон…       «Но ведь это же глупо, верно? Это глупо», — решает Минхо каждый раз, когда мысли движутся в этом направлении.       Но независимо от того, взаимны ли чувства, Минхо должен признать, что нет ни малейшей возможности отговорить себя от того, что чувства романтичны и сильны.       Он не знает определение понятия «любовь». Да и откуда бы знать, если всю жизнь провёл в изоляции? Его представление об этом чувстве складывалось из прочтённых книг, и он не уверен, что все эти грандиозные истории в книгах совпадают с тем, что он чувствует к Джисону.       Чувства, которые Минхо испытывает к Джисону, они… тихие. Тёплые. Не та громкая экстравагантная истинная любовь, о которой он читал. Джисон ощущается как что–то комфортное, в чём он уверен.       Джисон ощущается как кто–то, кого он всегда знал, кого бы он хотел знать до конца своих дней.       Джисон ощущается как дом.       Любовь ли это? Минхо не знает.       Единственная вещь, в которой он действительно уверен, — это то, что его чувства к Джисону сильны, и с каждым днём, неделей, которые проходят, он начинает всё больше бояться весны, понимая, что его время с Джисоном истекает.       

***

             Вот только смена сезонов неизбежна, и Минхо знает, что зима почти закончилась, когда наступает первая волна тепла, растапливая почти весь снег и делая магическое тепло в доме почти невыносимым, что приходится развеять все, кроме одного вечно горящего амулета.       — Весна почти наступила, — говорит Джисон и наблюдает, как Минхо избавляется от амулета. Странное выражение появляется на его лице, когда он садится за стол.       — Я так понимаю, через неделю или две ты больше не будешь сидеть здесь, со мной, да? — слова Минхо прозвучали с трудом.       — Думаю, да, — Джисон опускает взгляд. — Хотя мне нравится быть с тобой.       Грудь Минхо сжалась.       — Не ври, я знаю, что скучно сидеть здесь всю зиму в снегу.       Джисон промолчал.       — Ты всё ещё не хочешь покинуть коттедж? — неожиданно спрашивает он, в его голосе слышна нервозность.       Минхо замирает. Почему Джисон снова заговорил об этом?       — Ты уже знаешь ответ, — мягко напоминает Ли.       И речь не о том, хочет он или нет, а о том, что это необходимо.       — А если бы это был я?       Сердце Минхо упало в желудок.       — Прости? — голос Ли напряжён, когда он встречается взглядом с Джисоном.       И Джисон выглядит… он не знает, как описать. Джисон выглядит так, словно испытывает шесть разных эмоций одновременно.       — Я сказал, а если бы это был я? Что, если… Что, если бы я думал об уходе, Минхо? — слова Хана вырываются с трудом. — Я хочу путешествовать, увидеть мир. Я хочу рассказывать искренние истории, но не думаю, что смогу, если проведу остаток своей жизни в деревне с людьми, которые ненавидят меня.       — Ты уходишь? — глупо повторяет Минхо, это всё, на что он сейчас способен.       — Да? Нет? Я ещё не знаю, — разочарованный, Хан касается своего лба, убирая чёлку с глаз. — Я просто… долгое время размышлял над этим. Кажется, я говорил тебе об этом целую вечность назад, но той весной я уже хотел уйти, но затем остался ещё на некоторое время.       Минхо смутно помнит, что младший упоминал это.       — Ты сказал тогда, что захотел остаться, потому что что–то привлекло твоё внимание. Что это было?       Если бы он мог просто… Если бы он мог просто понять, что это было, возможно, смог бы уговорить Джисона остаться. Он знает, что это эгоистично, но мысль об уходе младшего…       Джисон долгое время смотрит на него, а затем спрашивает:       — Ты ещё не понял?       Что–то сжимается в груди Минхо.       — Как я должен был понять?       — Минхо, — говорит Джисон, и в том, как он произносит его имя, есть какая–то нотка мольбы, от которой у Ли щемит сердце, — ты же знаешь, что я остался из–за тебя, да?       Ли вскакивает и смотрит на Джисона так, словно тот только что сказал что–то абсурдное, невозможное — и для Минхо так и есть.       Он делает шаг ближе к тому месту, где за столом сидит младший.       — Почему ты остался из–за меня?       — Потому что… не знаю, — Хан резко трясёт головой. — Потому что ты был мил ко мне, по крайней мере, в первое время. Я знаю, что это глупая причина остаться, но учитывая, как другие люди относились ко мне, ну, я заинтересовался тобой. А затем мы узнали друг друга, и я захотел остаться ещё, потому что ты стал моим другом, а у меня никогда не было друзей.       Джисон прочищает горло, отводя взгляд от Минхо, словно ему трудно смотреть прямо на него.       Когда Хан заговорил вновь, его голос дрожал так, как Минхо никогда не слышал.       — Потому что ты небезразличен мне.       Минхо искренне не понимает, что происходит. Касаясь своего лба, он спрашивает.       — К чему ты говоришь все это сейчас? О том, что хочешь уйти, я имею в виду.       — Потому что я с детства думал об уходе. Ты знаешь, у меня никогда не было причин остаться, — Джисон качает головой. Спустя момент он встаёт со стула, складывая руки на груди, и начинает вышагивать по коттеджу, пока Ли наблюдает за ним. — А затем я встретил тебя и просто… Минхо, я спросил тебя, не хочешь ли ты уйти, по одной причине.       Минхо недоумённо уставился на него.       — О чём ты?       — Почему бы тебе не уйти со мной? — спрашивает Хан, и горло Минхо сжимается. — Никто из нас не счастлив здесь. Мы оба знаем это. Но за последние несколько месяцев, проведённых вместе, я испытал самое большое счастье за последние годы. Я просто… Просто думаю, что мы оба могли бы быть счастливы, если бы попытались найти счастье вместе.       И он хочет этого. Он хочет того, о чём говорит Джисон, до боли сильно. За последние несколько лет он ничего не хотел так сильно, и это ранит. Но он не может. Не может, ведь чувство вины съест его заживо.       — Джисон, — говорит он тихим голосом. — Ты просишь меня уйти с тобой, потому что я твой друг?       Джисон в недоумении смотрит на него, словно Минхо не понимает что–то, что, по его мнению, очевидно.       — Я хочу уйти с тобой, не потому что ты мой друг. Минхо, я хочу уйти отсюда с тобой, потому что, кажется, люблю тебя.       Джисон словно ударил его только что.       Всё, что Минхо может сделать, — это стоять в шоке, когда Хан подходит к нему. Лицо младшего такое мягкое, а глаза такие испуганные, широко распахнутые и красивые…       А затем Джисон берёт его руки в свои, и это все, о чём Минхо мог когда–либо мечтать, но тихий голосок в задворках сознания шепчет:       «Ты не можешь, ты не можешь уйти, это то, чего ты хотел с тех пор, как встретил его, и теперь собираешься причинить ему боль, потому что не можешь уйти».       Лицо Джисона светится надеждой и разбивает сердце Минхо.       — Я ведь не ошибаюсь, верно? — спрашивает парень, его голос упал до еле слышного шёпота. — Ты чувствуешь то же самое ко мне?       Минхо долго сомневается, прежде чем заговорить, но слова выходят с трудом.       — Ты не ошибаешься.       Глаза Джисона моментально загораются. Он всё ещё выглядит уязвимым и встревоженным, но облегчение заметно появляется на его лице после слов Минхо. Он взволнованно вздыхает.       — Хорошо, хорошо. Я думал… думал, что, может быть, я сошёл с ума? Что я проецирую свои чувства на тебя.       — Нет, — подтверждает Минхо тихим голосом. Он прочищает горло раз, два, три раза, прежде чем опустить взгляд с Джисонового лица и посмотреть на то место, где младший держит его руки в своих. Это кажется правильным, смотреть вот так на их руки, но в животе возникает ноющее чувство вины. Он сглатывает. — Джисон, я чувствую то же, что и ты, но это всё ещё не значит, что я могу вот так просто уйти.       Возбуждение на лице Джисона ослабевает, а затем его губы растягиваются в улыбке. В такой, которая не соответствует глазам.       — Ох. Эм… Хорошо.       — Мне жаль, — мягко говорит ему Минхо, его руки крепче сжимают Джисоновы. — Я хочу… Ладно, не важно, что я хочу, не тогда, когда у меня есть работа здесь.       Джисон молчит. Затем он качает головой и глубоко вздыхает, прежде чем заговорить вновь, в этот раз уже более весёлым тоном, который он выдавливает из себя.       — Ну, тогда нам не нужно никуда уходить, да? Я могу остаться тут, с тобой. Мы можем просто продолжить делать то, что делали последние несколько месяцев.       И для Минхо это звучит хорошо. На самом деле звучит это гораздо лучше, чем хорошо. Но Джисон был искренен, когда говорил о том, что хочет уйти, и Минхо просто… ничего не может поделать с чувством вины, которое грызло его по двум разным причинам.       — Джисон, — начинает он, — ты хочешь увидеть мир. Я не хочу, чтобы ты упустил эту возможность и был несчастен из–за меня.       — Я не буду несчастен, если буду здесь с тобой, — настаивает Хан, и он звучит так твёрдо, что Минхо не может не поверить ему. — Я несчастлив из–за того, как деревенские относятся ко мне, но, если буду жить с тобой, я едва буду видеться с ними, так? Так что это уже лучше.       — Ты не такой, как я, — бормочет Минхо, потому что несмотря на то, что он верит Джисону, когда тот говорит, что счастлив с ним, он не может отмахнуться от понимания, что Хан печалится из–за этого. — Тебя не удерживает долг. Ты волен иметь мечты и стремиться к ним, куда бы они ни привели тебя. Джисон, я просто… не хочу быть причиной отказа от твоей мечты. То, что я хочу остаться здесь, ещё не значит, что ты должен сделать то же самое.       — Жизнь состоит из компромиссов, — спорит Хан, сжимая ладони Минхо и делая ещё один шаг ему навстречу, пока между ними почти не остаётся пространства. — Это правда, я хочу путешествовать, но не думаю, что я буду счастлив, делая это в одиночку. Я не хочу быть один, Минхо. И именно поэтому остался здесь. Потому что я хочу быть с тобой, — он колеблется. — Можешь ли ты… Можешь ли ты быть честен по крайней мере со мной?       Спустя момент Минхо кивает, уже чувствуя, о чём собирается спросить младший.       Джисон медленно спрашивает.       — Если бы ты не был вынужден остаться здесь, если бы ты не чувствовал, что всё ещё обязан отплатить ей, ты бы отправился вместе со мной?       Минхо сглатывает. Думать об этом уже сложно, однако сказать гораздо сложнее, даже если нужно сказать одно лишь слово.       — Да.       Смесь эмоций пробегается по Джисоновому лицу. Затем он закрывает глаза и глубоко вздыхает, прежде чем медленно выдохнуть. Когда он открывает глаза вновь, всё видно более чётко. Его плечи расслабляются — всё его тело расслабляется, кроме рук, которые всё ещё крепко держат руки Минхо, словно он боится, что тот выскочит в любую секунду.       — Спасибо, — говорит Джисон, голос которого стал намного ровнее. — И я не вру, когда говорю тебе, что лучше быть здесь, с тобой, чем вообще без тебя, ты ведь знаешь?       И Минхо верит ему. Он не уверен, что именно чувствует, его эмоции слишком перемешались, а ведь он никогда не был хорош в их понимании. Вина? Радость? Облегчение?       — Знаю, — соглашается Минхо, и Джисон мягко смеётся.       — Ну, хорошо. Я не хочу, чтобы ты думал, что я лгу, только для того чтобы пощадить твои чувства или что–то ещё.       — Значит ли это, что ты и правда хочешь остаться со мной? — нерешительно спрашивает Минхо, выискивая на Джисоновом лице что–то, что докажет, что это сон. И он скоро проснётся.       — Конечно, значит, — твёрдо отвечает Джисон, а затем по его лицу расползается улыбка — настоящая. Простая. Искренняя. — Как я и сказал, я думаю, что жизнь состоит из компромиссов. Думаю, ты это то, ради чего действительно стоит идти на компромиссы.       Лицо Минхо становится горячим, точно так же, как и глаза. Он не из тех, кто любит плакать, но на мгновение в его голове проносится страх, что он может расплакаться прямо перед Джисоном. К счастью, он моргает, пока это не прекращается, хотя никакие моргания не могут спасти его от красного лица.       — Не знаю, что мне нужно было сделать, чтобы заставить тебя так подумать, — медленно говорит Минхо. — Но я рад, что ты купился на это.       И Джисон смеётся над этим. Искренним звонким смехом, который наполняет тихий коттедж. Несмотря на бурю эмоций в голове, Минхо не может удержаться от улыбки, которая расплывается по его лицу.       Сейчас всё лучше. Легче. Комфортнее. Минхо и Джисон снова похожи на привычных себя.       Джисон просто улыбается ему, его глаза сияют, когда он смотрит на Минхо. Они в сантиметрах друг от друга, а их руки соединены между ними.       — Минхо, — спрашивает Джисон спустя мгновение. — Могу я поцеловать тебя?       Тепло разливается по его телу, а пальцы крепче сжимают ладонь Джисона после этих слов.       Он бесчисленное количество раз думал о поцелуе с Джисоном за последние несколько месяцев. Сотни различных сценариев, сотни различных способов поцеловать его. Он никогда не гордился тем, что его мысли забегали туда, но сейчас он стоит здесь и понимает, что даже сотни его постыдных фантазий об этом моменте абсолютно не подготовили его к тому, что это произойдёт в реальной жизни.       Боже, он ведь даже никогда и никого не целовал. Все его мысли, невинные, грязные и что–то посередине, взяты из его слащавых романов, на самом деле он не имеет ни малейшего представления о том, что, блять, происходит.       Может, это даже к лучшему, что Джисон взял на себя инициативу.       — Ты знаешь, что творишь? — спрашивает Минхо, вопрос вырывается прежде, чем он успевает остановиться.       На лице Джисона появилось веселье.       — Совсем нет.       Что ж, возможно, никто из них не подходит на роль ведущего в этой ситуации. Тем не менее это странно успокаивает — знать, что Джисон такой же невежда, как и он.       — Узнаем, — наконец, говорит Ли, и после этих слов лицо Хана загорается.       И он понимает это, действительно понимает. Потому что, когда он говорит это, он знает, что это несёт в себе обещание времени, проведённого вместе. Не имеет значения, что они неопытны и неуклюжи, потому что они вместе.       Джисон наклоняется вперёд и встаёт на цыпочки, всё ещё крепко держа руки Минхо. По мере приближения его лица, жар наполняет щёки Минхо, и он закрывает глаза, с тревогой ожидая того, что, как он знает, вскоре произойдёт.       Это нежно. Едва уловимое прикосновение губ к губам. Джисон неуверенно колеблется. Минхо застыл на месте, частично убеждённый, что, если он пошевелится, тут же проснётся от этого сна.       Поцелуй был едва ощутим, настолько, что Минхо ненадолго задумывается, а можно ли это вообще считать за поцелуй, когда Джисон неожиданно отпускает его руки и отстраняется.       «Прекрасно, — с жалостью думает Минхо. — Я настолько плох в этом?»       А затем Джисон кладёт свои руки на плечи Минхо и вновь касается его губами, на этот раз гораздо увереннее. Ли вздрагивает от прикосновения, но руки младшего удерживают его на месте, прижимают к земле.       После секундного колебания, не зная, что стоит делать в такой ситуации, он медленно поднимает руки и, нащупывая лицо Джисона, обхватывает его щёки и целует в ответ.       Поцелуй не длился долго, но Минхо кажется, словно прошла бесконечность. Когда они наконец отстраняются, с губ Минхо срывается дрожащий вздох, прежде чем он вновь открывает глаза.       Они оба просто смотрят друг на друга с широкими глазами и покрасневшими лицами.       — Это было хорошо? — наконец, спрашивает Хан, и его лицо кажется ещё более круглым с руками Минхо на нём.       — Не знаю, — признаётся Минхо, по какой–то причине это заставляет Джисона захихикать.       Он чувствует, как Джисоновы щеки напрягаются в его руках, когда тот начинает смеяться. И это такая прелестная картина: Минхо нежно держит лицо младшего, пока тот хохочет так, что Ли не может не засмеяться вместе с ним, несмотря на напряжение между ними, которое было пару минут назад.       — Ну, — говорит Хан, смеясь, его яркие глаза сияют, когда он смотрит на парня. — Думаю, это значит, что мы должны продолжить пытаться, пока не поймём точно, да?       Что-то в желудке Минхо трепещет после этого высказывания.       — Думаю, да.       После этого всё странно. Не плохо, не неловко. Просто странно. Остаток дня… странно–нормальный по их меркам.       Джисон читает один из романов Минхо в кресле-качалке, Дуни свернулся на его коленях. Минхо читает за столом книгу об элементарной магии и о том, как использовать её в защитных целях. Ли готовит им ужин, а Джисон помогает ему убраться. Некоторое время они просто сидят и болтают обо всём.       Нет ощущения, что что–то изменилось, за исключением тех случаев, когда Минхо ловит взгляд Джисона в тишине и в его голове всплывает воспоминание Джисоновых губ на его губах, а Хан просто ухмыляется, словно понимает, о чём он думает.       Это кажется… правильным.       У него есть страхи, безусловно. Как их может не быть? Что, если это всё — огромная ошибка, и Джисон поймёт это, когда они проснутся завтра утром? Вдруг он передумает оставаться здесь? Что, если Минхо не даёт ему обрести счастье — и всё из–за чувства вины и долга Минхо. Что если окажется, что он не стоит того компромисса, о котором говорил Джисон?       Какими бы ни были его страхи, они развеиваются — пусть и на мгновение — когда Джисон, проходя мимо стола, наклоняется, чтобы поцеловать его.       Поцелуй нежный. Не такой лёгкий, как в первый раз, а быстрый и целомудренный. Чмок.       — Теперь я могу так делать, — говорит он с глупой улыбкой на лице, и Минхо не может понять, он говорит с ним или просто озвучивает свои мысли.       В любом случае Минхо не может удержаться и повторяет улыбку Джисона. Прежде чем Ли успевает одуматься, он хватает младшего и притягивает к себе для ещё одного поцелуя, на этот раз он более продолжительный.       Да. Какое бы беспокойство он ни испытывал, он справится с этим. Оно того стоит, определённо.       На мгновение, когда они готовятся ко сну, Минхо задаётся вопросом, изменится ли что–то в их ночных привычках, не заставит ли это их чувствовать себя неловко или более застенчиво, но Джисон просто проскальзывает прямо к нему и прижимается к привычному месту в объятиях Минхо.       «Забавно», — не может не думать Минхо и слегка сдвигается, крепче обхватывая талию младшего, прижимая того ближе к себе. Между ними произошли большие изменения, которые на деле совсем не ощущаются.       Он рад. Если бы между ними произошёл большой сдвиг, было бы гораздо страшнее. А так всё кажется новым и одновременно знакомым. Словно видеть кого–то, кого ты всегда знал, но уже в новом свете.       

***

             Минхо просыпается в середине ночи, чувствуя, как проминается кровать рядом с ним. Он встаёт, раздражённый беспокойством и тем, как тепло Джисона пропадает из его объятий.       Сперва он не задумывается, когда Джисон выходит из спальни, полагая, что тому нужно справить нужду.       Он уже близок к тому, чтобы вновь провалиться в сон, когда слышит, как открывается одна из дверей коттеджа — не спальная, как сумел определить его полусонный мозг, когда больше не было слышно шагов.       Это осознание подобно толчку для его организма. Он резко садится, а в голове прокручиваются разные сценарии. У Джисона нет причин покидать коттедж прямо сейчас, ведь так? Посреди ночи, когда на дворе ещё зима, пусть, и не суровая.       Возможно, прежние страхи Минхо воплощаются в жизнь раньше, чем он ожидал. Возможно, Джисон проснулся посреди ночи и понял, что он сказал, что сделал, и пришёл к выводу, что всё это было ошибкой и будет лучше уйти, пока Минхо спит.       «Но действительно ли он может так поступить?» — Минхо не может не думать об этом, когда, пошатываясь, встаёт с кровати, в замешательстве и тревоге пробирается по коридору, почти спотыкаясь о Дуни, который лежал на полу.       Когда он смотрит в окно, тут же останавливается, понимая, что не видит никого на дорожке, ведущей в деревню. Он услышал, как закрывается дверь, не так давно, так что, если бы Хан пошёл этим путём, он бы увидел его, верно?       Хмурясь, он уходит в другую сторону коттеджа и выглядывает в окно, выходящее в сад.       Джисон стоит у деревьев на одной из дорожек, ведущей вглубь сада. Он смотрит на деревья, словно раздумывает над чем–то. Спустя момент он начинает идти по тропинке, исчезая из поля зрения Минхо.       Ли провожает его взглядом, полностью сбитый с толку. Что вообще забыл Джисон в саду, особенно в такое позднее время? Совсем не похоже, что он собирается уйти — в конце концов, входная дверь в другой стороне. Тогда что же он творит?       Не в силах избавиться от грызущего его любопытства Минхо нащупывает свой длинный плащ и неуклюже запихивает ноги в сапоги, прежде чем выйти на улицу.       Воздух всё ещё холодный, несмотря на то что весна уже на подходе. Снег почти растаял из–за последней оттепели, остались лишь отдельные клочки. Он направляется к деревьям, засунув руки в карманы.       Поразмыслив, он останавливается и бормочет про себя заклинание, жестикулируя рисует в воздухе руну, которая вспыхивает мягким лунным светом, а затем исчезает. Это простое заклинание, которому научила его Шивон для сбора ингредиентов в саду, рядом с животными, которых легко спугнуть. Оно позволяет двигаться бесшумно и не оставлять следов. Его название — «Пройти Без Следов». Он не думал, что когда-нибудь будет использовать его для чего-то такого, но что ж… Вот так всё сложилось.       К счастью, Джисон не владеет магией. В противном случае, найти его было бы гораздо сложнее, учитывая, что он вырвался вперёд. Как бы то ни было, Минхо быстро находит дорогу, по которой идёт благодаря звуку Джисоновых шагов. Он держится на расстоянии, стараясь не попадаться младшему на глаза, в случае если тот обернётся через плечо.       Минхо немного не по себе из–за того, что он преследует Хана, но он не может справиться с непреодолимым любопытством. Он хочет узнать, что Джисон делает тайком посреди ночи, а особенно тогда, когда, насколько Минхо знает, раньше он никуда не уходил. Обычно он просыпается, когда Джисон встаёт посреди ночи, и вскоре вновь засыпает. Однако он никогда не слышал, чтобы дверь в сад открывалась.       Но у него есть догадка, и чем дальше он следует за Джисоном, тем больше она подтверждается — хотя он даже не может понять, что это вообще значит.       И он оказался прав, потому что вскоре обнаруживает, что ступает в тени деревьев, а Джисон выходит на знакомую поляну.       Ива всё такая же странная, красивая и печальная, как и всегда. Пруд до сих пор покрыт льдом, но в том месте, где ветви ивы погружаются в воду, он полностью растаял.       Минхо хмурится, наблюдая за тем, как Джисон подходит к пруду, протягивая руку к холодной коре дерева. Ли не знает, по какой причине младший пришёл на поляну Шивон, но то, как он идёт, не сводя глаз с ивы, даёт понять, что оказаться здесь определённо было его намерением.       Он смотрит на то, как неловко Хан кланяется, сцепив руки перед собой, стоя на берегу пруда.       — Эм, здравствуйте, — говорит он негромким голосом, который в мёртвой тишине сада звенит словно колокольчик.       Минхо подпрыгивает, когда слышит слова Хана, прислоняясь к дереву. Он не знает, чего ожидал, но определённо не того, что младший заговорит.       Джисон прочищает горло. Он стоит спиной к Минхо, и тот не может разобрать никаких деталей, но по тому, как Хан переминается с ноги на ногу, можно понять, что он нервничает.       — Не знаю, помните ли вы, но пару месяцев назад я был здесь с Минхо, — продолжает Джисон, и теперь до Минхо доходит, что он не просто говорит вслух сам с собой, а пытается говорить с Шивон.       Тишина.       — Я разговариваю с деревом, — говорит он спустя долгое время, выдыхая. — Я даже не знаю… до сих пор ли вы здесь. Я не понимаю магию, а уж тем более, что она превращает людей в деревья.       Несмотря на то, как озадачен Минхо развернувшейся картиной, он не может не скривить губы в лёгкой улыбке. Что бы ему ни было нужно, Джисон, по крайней мере, понимает странную тишину, возникшую при попытке поговорить с ивой.       Хан неловко кашляет, поправляя свой шарф.       — Наверное, я здесь потому, что надеюсь, что какая–то частичка вас всё ещё здесь, и может, вы можете… подать мне знак. Подать Минхо знак, что он может двигаться дальше.       Небольшая горькая улыбка тут же стирается с лица Минхо. Он покачивается на месте, внезапно чувствуя благодарность самому себе за то, что решил прислониться к дереву для поддержки и наложил на себя заклинание, потому что приглушённый звук удивления и внезапно подкосившиеся ноги, скорее всего, выдали бы его.       — Даже не знаю, выйдет ли из этого что–то. И я просто… Я на полном серьёзе говорил ему, что несмотря ни на что хочу быть с ним, даже если бы пришлось остаться здесь. Как бы сильно мне ни хотелось увидеть мир, сильнее всего мне хочется быть с ним, — от Джисоновых слов тепло разливается по телу Минхо. Он был искренен. Он действительно думал так и доверял, но… Но совсем другое дело слышать подтверждение, когда младший не знает, что Минхо здесь. Это совсем другое. — Так что я не против остаться здесь, но всё равно продолжаю думать о том, что он чувствует себя обязанным провести остаток своей жизни здесь.       Грустно слышать об этом таким образом. Конечно, он сказал Хану то же самое, но на деле не осознавал, как… удручающе это звучит.       — Знаете, он не счастлив здесь. Я имею в виду настоящее счастье. Не тогда, когда с ним обращаются подобным образом, не тогда, когда он думает, что никогда не сможет уйти, потому что обязан быть здесь, обслуживая людей, которые считают его каким–то чудовищем, — Джисон слегка повышает голос, словно в надежде, что эти слова дойдут до Шивон, оставшейся в иве. — Я думаю, вы очень любили его, судя по тому, что он рассказывал, вы были ему больше матерью, нежели наставником. Я знаю, вы хотели, чтобы он позаботился о деревне, коттедже, саде… обо всём этом — и он может, он достаточно способный! Но больше не счастлив, и несмотря на то, что он думает, его счастье имеет значение.       Минхо рвано вздыхает, и вновь благодарен, что звуки заглушаются заклинанием, наложенным ранее.       — Я знаю, что Минхо не был уверен в том, как вы к нему относились, и, возможно, с моей стороны было бы самонадеянно предполагать это, но из всего, что он мне рассказал о вас и ваших взаимоотношениях, вы, похоже, видели в нём своего ребёнка, — сжимая свои руки, он продолжает уже более мягким голосом: — Если я прав, и вы всё ещё там, я просто… Я хочу попросить вас отпустить его и позволить уйти, если он этого хочет. Если он действительно был вашим сыном, тогда вы должны желать ему счастья. Если вы можете подать знак… Не знаю, возможно ли это.       Джисон вновь кашляет, явно от смущения, и снова наклоняет голову.       Он поспешно добавляет:       — И если вы слышите меня и то, о чём я попросил, невозможно, простите!       В голове Минхо бурлит множество эмоций, когда он смотрит, как Джисон распрямляется, неловко позволяя извинениям повиснуть в воздухе на поляне. Ива качается как обычно. Чувства спутаны, как пряжа, и в них сложно разобраться.       Есть только одна вещь, в которой он точно уверен, даже несмотря на дезориентирующую бурю мыслей и эмоций в голове.       Он любит Джисона, и с каждой попыткой Хана поговорить с Шивон в груди Ли появляется странное чувство. Он не знает, что выйдет из того, что делал Джисон, но сам факт того, что парень хотя бы пытается что–то сделать, заставляет старшего почувствовать всепоглощающую волну привязанности и благодарности.       Это правда, что он не знает о любви ничего, кроме того, что было сказано в слащавых романах, но это… да. Он уверен, что чувствует к Джисону именно любовь.       Что бы ни вышло из Джисоновой попытки поговорить с ивой Шивон, он не питает больших надежд после нескольких лет молчания — он по крайней мере чувствует облегчение, что всё, что сказал ему Хан ранее, было искренним и что он достаточно небезразличен младшему, чтобы попытаться поговорить с духом, несмотря на то что не владеет магией.       Он не знает, почему, но ему кажется неправильным показываться Джисону сейчас. Может… Может, завтра. Но это странно — он следил и подслушивал его.       Монолог Джисона, очевидно, был завершён, Минхо поспешно возвращается в коттедж, пользуясь своим преимуществом знания сада, чтобы пройти короткими путями, о которых не знает Джисон.       Он быстро раздевается, когда заходит в коттедж, поспешно рассеивает заклинание и бормочет над собой согревающее заклинание, чтобы избавиться от липкого холода, который одолел его на улице.       Он уже в кровати, когда Джисон проскальзывает в комнату. Его глаза закрыты, но он чувствует, как кровать прогибается: Джисон залезает на неё и заползает обратно в объятия Минхо. Он берёт руку старшего и кладёт себе на талию.       

***

             Следующим утром Минхо просыпается довольно рано. Гораздо раньше Джисона, хотя в этом нет ничего необычного. Тем не менее это рано даже для него: прошло только пять часов с момента, как он вернулся в кровать.       Осторожно, чтобы не разбудить Джисона, он вылезает из кровати, любопытство убивает его.       Он ничего не ожидает. Зачем? И вообще…       Он не знает. Он просто хочет посмотреть, даже если надежды не питает.       Так что он накидывает пальто и завязывает шарф, перемещаясь тихо, чтобы не разбудить Джисона. Как только Минхо надевает ботинки, Суни кружится у его ног и смотрит своими большими, понимающими глазами.       — Хочешь пойти со мной? — спрашивает Минхо едва слышным шёпотом.       Суни встаёт на задние лапы, цепляется за его штанину, и Минхо может только предположить, что это подтверждение того, что он хочет пойти или, маловероятно, нуждается во внимании, и единственный способ получить его — попроситься на улицу. В любом случае Ли наклоняется и берёт его на руки, выходя наружу в холодное раннее утро.       Дорога до поляны не такая тихая, как несколько часов назад. Со всех сторон раздаётся пение птиц, и это заставляет Минхо улыбнуться. Пришла весна, и, что бы там ни случилось с ивой, у него больше нет причины беспокоиться о наступлении весны. Не тогда, когда Джисон хочет остаться с ним.       Когда он заходит на поляну, Суни начинает вести себя странно в его руках, его хвост виляет туда–сюда.       «Просто энергетика места», — думает Минхо. Она уже не такая подавляющая, как раньше, но он не уверен, реальна ли эта перемена, или Шивон больше не вызывает у него такого сильного напряжения, как раньше.       Он медленно приближается к пруду, разглядывая поникшую иву на предмет каких–либо изменений, и замечает их.       Между корнями дерева растёт небольшая россыпь цветов.       И это необычно по нескольким причинам.       Первая — ещё несколько часов назад здесь не было этих цветов. Не было даже намёка на бутоны. Он то и дело возвращался на эту поляну ещё несколько лет после смерти Шивон и никогда ранее не видел, чтобы у основания ивы росли цветы. На самом деле, не считая травы, единственное, что росло на маленькой полянке, — это ива Шивон.       Вторая — сад не выращивает новые цветы, где ему вздумается. Конечно, сами чары подразумевают, что он быстро отращивает растения, которые были собраны, иногда с некоторым разнообразием цветов, но они всегда вырастают там, где должны. У всего есть своё место. Сад не может просто вырастить что–то новое там, где раньше его не было.       Разве только если Минхо что–то посеял специально. Конечно, сад, скорее всего, примет эти семена и вырастит их так же, как выращивает всё остальное — в конце концов, именно так, вероятно, поступила Шивон, когда строила это место. Но Минхо определённо ничего не сажал здесь, а Джисон уже собирался уходить, когда Минхо убежал в коттедж. У младшего просто не было времени посадить что–то, учитывая, что он пришёл всего на две минуты позже самого Минхо.       Так что… здесь происходит что–то странное. Более странное, чем обычные магические штучки сада.       По-прежнему держа Суни в руках, Минхо медленно обходит пруд, пока не доходит до основания ивы. Он не подходил так близко к дереву с тех пор, как впервые посетил его, когда Шивон решила стать частью сада, по большей части из–за того, что ему было не по себе из–за всего, что связано с ней, и это… странно — снова стоять так близко. Стоя в тени дерева ранним зимним утром, Минхо, наверное, должно быть холоднее. Но вместо этого ему тепло. Ненамного — на самом деле настолько, что он не может не задаться вопросом, а не обманывает ли его разум.       Он не мог сказать точно, находясь по ту сторону пруда, но теперь, находясь рядом с ними, он может разобрать, что это такое: несколько веточек только что распустившегося душистого горошка. Его лепестки нежного, пыльно–голубого цвета.       Минхо определённо никогда не видел душистого горошка в этой части сада. Он обычно растёт у забора, на другом конце сада, так что…       Он сглатывает, оглядываясь на иву.       Этого не может быть… так ведь? Но что ещё это может значить? Остальные догадки просто не имеют смысла.       Странная, красивая и грустная. Эти слова всегда приходили в голову Минхо, когда он смотрел на иву. Даже сейчас они сидят в его голове. Но есть что–то ещё, правда, Минхо не может понять, что, он просто безнадёжно заблуждается и выдумывает.       В тёплой тени от ивы, он чувствует себя в безопасности. Раньше поляна вызывала у него тревогу и нервозность, но сейчас словно что–то изменилось. Он чувствует безопасность.       Он чувствует себя так, как при первой встрече с ней, когда был одиноким ребёнком, и она спросила его, не хочет ли он обрести дом.       Возможно, он сошёл с ума. А может — просто в отчаянии. В любом случае впервые за многие годы он чувствует, что его увидели.       Суни удивительно послушен в его руках, когда он возвращается к коттеджу, и Минхо не может не радоваться тому, что кот пошёл с ним.       Он отпускает кота, когда заходит в дом, раздевается и возвращается в спальню. Джисон всё ещё крепко спит, свернувшись в клубочек под одеялами там, где Минхо оставил его.       Старший почти хочет оставить его так, позволить спать дальше, но он не помнит, чтобы в Джисоновой книге был душистый горошек, и не заглядывал ни в одну из книг, которые нашёл в тайнике Шивон и отдал Джисону.       Он осторожно забирается на кровать, усаживаясь рядом с Джисоном. В таком виде тот выглядит младше, мягче, а его лицо более круглое и похоже на плюш. После секундного колебания, он протягивает руку и осторожно трясёт Хана за плечо. Тот немного хнычет, выпячивая нижнюю губу и извиваясь под рукой Минхо.       — Джисон, — нежно говорит Минхо, вновь тряся парня за плечо, — просыпайся, мне нужно кое–что спросить у тебя.       — Ещё пять минут, — прохрипел младший, поднимая руку вверх, словно это самая тяжёлая вещь в мире, и закрывая ею лицо.       Извиняющимся тоном Минхо говорит:       — Джисон, этой ночью я проследовал за тобой в сад.       Джисон замолкает. Проходит несколько минут, и он медленно опускает руку, показывая волнение, а затем расфокусированным взглядом смотрит на Минхо.       — Правда?       Тот кивает.       Джисон вновь закрывает лицо рукой, а голос приглушён его рубашкой — рубашкой Минхо.       — Прости. Я перешёл черту.       Взгляд смягчается, Минхо берёт руку Джисона в свою. В практически спящем состоянии Хан не может сопротивляться, когда старший убирает его руку.       Он поднимает руку парня к своему лицу и ведёт губами по Джисоновым костяшкам.       Глаза Джисона расширяются, его лицо тут же краснеет.       — Нет, — твёрдо говорит Ли, его губы все ещё касаются кожи младшего. — Думаю, твои слова кое-что сотворили.       — Что? — Джисон садится к кровати. — О чём ты?       — У корней дерева Шивон вырос душистый горошек, — Ли медленно отпускает руку Джисона на кровать, но не выпускает её из своей. — Он никогда не рос там прежде, сад не может вырастить что-то там, где захочет, так что… Думаю, это всё ты. Или Шивон. Или… Оба?       — Оо, — глуповато произносит Джисон. А затем, гораздо громче: — Оо!       — Не думаю, что горошек был в твоей книге. Ты знаешь, что он значит? — Джисон тут же подскакивает с постели, но Минхо кладёт руку ему на плечо, удерживая на месте. — Просто скажи мне, как выглядит книга, и я принесу её.       — Красная обложка с лилиями, — отвечает Джисон, и ведьма, не теряя времени, выходит из комнаты на поиски.       Её довольно просто найти. Любимые книги Джисона сложены в одну стопку рядом с креслом качалкой, и эта лежит на самом верху.       Гипотетически, Минхо мог сам прийти сюда и просмотреть книги о языке цветов, не беспокоя Джисона, но это кажется неправильным. Он хочет, чтобы Джисон был частью этого всего, точно так же, как и младший.       Он приносит книгу Джисону и видит, как тот сидит на кровати у изголовья, ожидая его. Минхо садится рядом, вручая книгу. Джисон берет её и тут же начинает пролистывать страницы, довольно быстро находя нужную.       Он полностью осматривает её, сперва читая самостоятельно, прежде чем обратно отдать Минхо с улыбкой на лице.       — Думаю, ты сам должен прочесть это.       Старший берёт книгу, любопытно смотря на Джисона, прежде чем перевести взгляд на страницу. Он бегло просматривает строки и маленькие иллюстрации, прежде чем его взгляд останавливается на том, что он ищет.       Душистый горошек: До свидания; Отъезд; Блаженное наслаждение; Спасибо за прекрасное время.       Минхо в полном недоумении уставился на слова и вновь посмотрел на Джисона.       — Что это значит?       Джисон просто сжимает губы и пожимает плечами.       — Не думаю, что интерпретировать послание, предназначенное для тебя, это моё дело. Мне кажется, Шивон нашла способ связаться с тобой.       — Да, верно, — медленно говорит Минхо. — Эти цветы о прощании. И не… не в плохом смысле. — Джисон лишь кивает. — Значит ли это… что она говорит мне, что я могу уйти?       — Думаешь? — спрашивает младший.       Минхо откидывается назад, опускается на кровать и ложится на подушки, взглядом уставившись в потолок. Это имеет смысл. И соответствует просьбе Джисона.       Это значит, что что-то похожее на дух Шивон осталось в иве и согласилось с ним. Предположительно, со всем. С тем, что не должен быть несчастен, с тем, что он…       Что он её сын?       Ему не так горько, как он думал, на самом деле из-за того, что Джисон смог разговорить Шивон, когда сам он не мог. Это кажется… правильным, в каком-то странном смысле. И все равно есть чувство, что это предназначалось ему, несмотря на то что именно Джисон побудил её, наконец, ответить.       И, возможно, до того момента, как Минхо встретил Джисона, она просто не могла этого сделать. Едва ли дерево умеет говорить — к этому выводу он пришёл ещё несколько лет назад. Но цветы? До Джисона и книг о языке цветов, душистый горошек просто не имел бы для него смысла.       Он нуждался в Джисоне. И нуждается до сих пор.       Глубоко вдыхая, Минхо говорит:       — Я думаю… Именно это она и имела в виду.       — Ладно, — мягко говорит младший, и, когда Минхо поднимает на него взгляд, тот тепло улыбается.       — Ты не согласен?       Джисон качает головой и берёт руку Минхо в свою. Их пальцы переплетаются естественным образом, как будто были созданы для этого.       — Думаю, ты прав, но я не хочу говорить за тебя или давить на тебя, чтобы ты поверил во что-то только из-за того, что в это поверил я.       Минхо сжимает ладонь Джисона, а затем…       А затем выдыхает, словно многолетний вес, наконец, сваливается с его плеч.       Глаза закрываются, а в груди неожиданно появляется лёгкость — всегда ли ему было настолько тяжело?       Джисон двигается к нему и в следующее мгновение обхватывает парня другой рукой, прижимаясь к нему.       — Ну так что, — голос Хана все ещё мягок, — ты всё ещё хочешь остаться здесь? Если да, то всё в порядке, я не врал, когда говорил, что могу быть счастлив и здесь. Или ты можешь обдумать, если тебе нужно время…       — Я хочу путешествовать с тобой, — тут же говорит Минхо, вновь открывая глаза, он смотрит на Джисона. Их лица так близко, что кончики носов почти касаются друг друга.       Улыбка Джисона очень искренняя, милая и красивая, что у Минхо нет выбора — он наклоняется и сцеловывает её.       

***

             Следующие несколько месяцев они проводят за планированием и подготовкой, и вот наступает весна. Минхо проводит время, укрепляя чары на коттедже и саду, устанавливая защиту, отводящую людей с дурными намерениями, чтобы никто, кроме владельца коттеджа, не мог найти тропинку. Джисон, как известно, включен в список рядом с именем Минхо.       Они могли покинуть его в любое время, но осталась одна вещь, которую Минхо хотел сделать перед этим.       И в этом нет ничего страшного. Никто не возражал, ведь они есть друг у друга.       (И когда они не готовились к приключению, они проводили время вместе. Теперь Минхо с уверенностью может сказать, что поцелуи Джисона очень, очень хороши).       Весна в этом году тёплая, и, возможно, в этом кроется причина того, что сладкий запах цветов разносится ветром на две недели раньше положенного.       — У меня вопрос, — начинает Джисон, когда они пакуют вещи, смотря на Минхо с любопытством из другого угла комнаты.       Минхо мычит, складывая любимые журналы в сумку.       — Много месяцев назад ты сказал, что у тебя есть теория насчёт того, почему сад впустил меня. Ты не хотел говорить о ней, пока не убедишься в своей правоте. Некоторое время мы не возвращались к этой теме, и я вновь задумался об этом. Ты уже понял?       Минхо не может удержаться и смеётся, потому что да. Да, теперь, он уверен в этом.       Бросив сумку, он подходит к Джисону и берет его лицо в свои руки, любуясь тем, как выглядят его щеки, когда их охватывают ладони. Хан лишь изгибает бровь, с большими блестящими глазами ожидая ответа.       — Помнишь, я говорил тебе о том, что сад в каком-то смысле предсказывает то, что тебе нужно? — спрашивает Ли, и спустя секунду Джисон смеётся.       — И всё? — спрашивает младший с улыбкой на лице. — Сад впустил меня, потому что знал, что я нуждался в тебе?       — Или потому что я нуждался в тебе, — говорит Минхо, игнорируя, как тепло разливается по его лицу.       Глаза Джисона яркие и сверкающие, но в них есть несомненная мягкость. Его голос невыносимо ласков, когда он произносит:       — Два одиноких идиота, которые нуждались друг в друге… сад — хорошая сваха. Мне почти жаль, что мы покидаем его.       Минхо смеётся.       — После всего этого?       — Почти, — повторяет Джисон, чем заставляет Минхо засмеяться ещё сильнее.       — Не то чтобы мы никогда не вернёмся, — говорит Ли, делая хорошее напоминание и себе в том числе. Он счастлив, что уходит, отправляется путешествовать и смотреть мир вместе с Джисоном, но, несомненно, какая-то часть его души всё ещё грустит о том, что он покидает дом своего детства. — Он закрыт и заколдован, так что никто, кроме нас, не сможет его найти. Он будет ждать, когда мы захотим вернуться.       — Мы можем вернуться на зиму, — задумчиво произносит младший. — А затем вновь уйти, когда зацветут деревья. И если устанем путешествовать, тоже можем вернуться. Мы вольны делать что захотим.       — Звучит замечательно, — бормочет Минхо, делая шаг ближе к парню, что между ними не остаётся пространства.       Улыбаясь, Хан кладёт ладонь на руку Минхо — прямо над сердцем — и наклоняет голову так, что их губы оказываются в миллиметре друг от друга.       — Куда бы мы ни отправились, важно то, что мы вместе. Это всё, что имеет значение.       После этих слов Минхо целует его, медленно и сладко, под лучами весеннего солнца, что пробирается в коттедж через окно.       Они заканчивают паковать вещи с небольшой помощью магии, чтобы уместить всё вместе, и долго уговаривают котов забраться в переноски, которые Минхо зачаровал, чтобы они плыли рядом с ними. Потому что, даже если он полагает, что сад обеспечит котов необходимым, он ни в коем случае не допускает мысль оставить их.       Они его дети, как выразился Джисон, когда признался, что хочет взять их с собой.       Когда они выходят наружу, Минхо останавливается на каменной тропинке. Он оборачивается, чтобы запечатлеть в памяти образ коттеджа.       Странно и горько смотреть на знакомый коттедж, ползучий плющ и железную ограду, с которой всё и началось. В какой-то степени ему грустно, что это больше не его дом.       Но всё в порядке, думает он, когда Хан берёт его руку и переплетает их пальцы, потому что знает, где теперь его новый дом. И ни на что на свете не променяет его.       Рука об руку, они идут к реке, а в воздухе витает сладкий аромат цветов.       И впервые за долгие годы Минхо чувствует себя полным надежды, а главное — счастливым.