Конго

      По пыльной дороге, по обеим сторонам которой росла высоченная трава, ехала колонна, состоящая в основном из грузовиков и бронеавтомобилей «Феррет» британского производства. Кое-где мелькали джипы.       На броне одного из таких бронеавтомобилей сидело три человека в запыленной форме французского образца и с красными беретами парашютных войск на головах. На вид каждому из них было лет по тридцать с небольшим. Один из них, сидевший на левом борту, задумчиво курил сигарету-самокрутку, держа пистолет-пулемет «МАТ-49» на коленях. Лицо у него было сосредоточено, карие глаза слегка прищурены. Иногда он поглаживал свои щегольские усики и поправлял берет, из-под которого виднелись черные, слегка растрепанные волосы.       Сидевший рядом боец точил нож под названием «кумья» — традиционное оружие берберов и марроканцев. Он был ниже своего друга на полголовы. Глаза у него были цвета блёклого аметиста, волосы ореховые, а на лице торопилась щетина. Левую щеку пересекал широкий ножевой шрам.       Третий же выглядел более опрятно — лицо было чисто выбрито, темно-каштановые волосы коротко острижены. Берет был слегка сдвинут набекрень, зеленые глаза тоже были прищурены от солнца. Сидя на правом борту, он изредка потягивал воду из фляги и ругал замусоленную и потрепанную карту, которую нашел случайно. Разобрать, что на ней изображено, было практически невозможно. — Совсем охренели черномазые. Все, что можно испортить — испортят и бровью не поведут, кретины! — возмущался Шарпантье. — Так это же не люди, дикари, господин майор, — не удержался от расистских оскорблений Жак Креспен. Он, убрав точильный камень в карман, со своей неизменной садистской улыбкой стал разглядывать кинжал, лезвие которого блестело на солнце. — Тому, кто их людьми вздумал назвать, — продолжал Анри, — я лично бы язык вырвал! Аджутан, возьми ты это чертово барахло на курево! — с этими словами он протянул Матье Шапу нечто, бывшее когда-то картой. Мало того, что чернозадые разорвали ее, так еще попытались сжечь и пролили на нее воду, из-за чего изображение расплылось. Если не считать того, что пробили в ней несколько дыр то ли пулей, то ли копьем, то ли еще чем-то.       Шапу, усмехнувшись, оторвал от карты самый, на его взгляд, чистый кусок, а остальное поджег сигаретой и вышвырнул в сторону. Горящая бумажка опустилась на дорогу, где по ней проехался следовавший за бронеавтомобилем джип.       Алжирская война оставила на каждом из этих троих свой отпечаток. Узнав о том, что произошло, Креспен сразу же, не покидая территории Алжира, уволился из армии и поехал кататься по Африке. Побывал в Нигере, Чаде, Центральноафриканской республике. Весть о войне в Конго застала его в Камеруне, и, не минуты не сомневаясь, Креспен отправился туда. Сначала принял участие на стороне сепаратистов Чомбе, но после восстания симба поменял свои приоритеты. Ему было, в сущности, все равно, кого и за что убивать. Главное, что платили.       Анри Шарпантье вернулся в Марсель и попытался начать мирную жизнь, но и там его ждало разочарование — бурный роман с одной девушкой окончился ее смертью при родах, а ребенка взяли на воспитание родители Анри. Поняв, что другим ему уже не стать, а новая жизнь невозможна из-за отголосков старой, он разыскал давнего друга и в январе 1964 года снова оказался в Африке, на сей раз в качестве наёмника из «Коммандо 6», лидером которого был Робер Денар.       Матье Шапу, тоже не сумевший найти себя в мирной жизни, последовал за командиром, как верный пёс. Остальные из батальона Шарпантье либо разъехались, либо навоевались выше крыши, а кого-то просто не получилось найти.       Как опытному офицеру, Анри был дано в подчинение подразделение наёмников численностью в девяносто человек, состоявшее в основном из французов и бельгийцев, ветеранов различных военных конфликтов и отъявленных расистов. «Понизили меня до капитана», — шутил он на эту тему.       Несмотря на некоторые национальные разногласия, Анри все же удалось сделать из них достаточно дисциплинированное соединение. Подразделение напоминало неполную по численному составу армейскую роту и даже соблюдало некое подобие устава. Были запрещены грабежи и изнасилования, но, как и подобает наёмникам, не обходилось и без штучек, которые в обычной армии никто бы не стал разрешать. Например, обостренное чувство справедливости, присущее командиру, вылилось в разрешение расстреливать сдавшихся в плен без суда и следствия, а также мародеров и прочих неприятных элементов, в основном из числа местных. Бывали даже случаи самосуда над конголезцами из «правительственных» войск. — Вот мне интересно, — Матье выбросил окурок куда-то за плечо, — почему бельгийцы так знатно облажались? Дали туземной стране, наполненной чернозадыми, независимость. Да они же всю территорию загадят! — Да хрен их там разберет, — мрачно ответил Жак. — У нас тут почти половина роты — бельгийцы. Пойди и спроси у них. — А они, думаешь, сами знают? — спросил у него Анри. — Пойди разберись. Мы же тоже Алжир прохреначили. — Ну, смотайся к королю и у него спроси. Так мол и так, ваше, блин, величество, чтоб вас, французы узнать пришли, почему вы, бельгийцы, Конго независимость предоставили, — продолжал Креспен, размахивая руками. — Это же абсурд! — Вопрос, конечно, сам по себе интересный… — повернулся к ним Шарпантье. — Началось все, как и у нас, с беспорядков, только позже. Может, пожалели своих солдат? Снова на нас посмотри. Сколько наших ребят в Алжире погибло? — Если бы пожалели, то сюда бы их не отправляли, — изрек Шапу. — В точку. А вообще, — Анри нахмурился, — по-хорошему, очистить нужно всю Африку от гнили и нормальное государство сделать. — Это не так просто, господин майор, — усмехнулся Жак. — Да и сколько наших может погибнуть… — Ну, не знаю. Вот тебе, сержант, еще пример — сколько человек бельгийцы потеряли, когда Стенливиль освобождали? Ни одного. Подумай об этом.       Внезапно где-то впереди раздались винтовочные выстрелы и дикий вой, очевидно, туземцев, которые начали атаковать наёмников, если можно было так сказать, по всему фронту и одновременно обходя с флангов. Симба не имели ни малейшего понятия о тактике ведения боя в условиях современной войны, отдаленно напоминая пушечное мясо времен Первой Мировой, когда толпы людей бежали под пулеметный огонь и артиллерийские снаряды. За исключением, что тогда каждый солдат был вооружен огнестрельным оружием, а у симба в лучшем случае была одна винтовка на десять или двадцать туш, и это как минимум.       Шарпантье поднес к губам свисток и засвистел в него, после чего закричал: — Все с брони!       За неимением достаточного количества раций большинство команд приходилось передавать «по цепи». Наёмники мгновенно соскочили на землю и постарались укрыться за бронетранспортерами и грузовиками, одновременно открыв автоматический огонь по всему, что только шевелилось в этой проклятой, высотой в несколько метров, траве. Некоторые «Ферреты» разворачивали башни, которые тут же начали плеваться раскаленным свинцом из пулеметов калибром семь шестьдесят два.       Анри, укрывшись за джипом, короткими очередями отстреливал мелькавшие среди кустов и травы силуэты туземцев. Каждый раз, когда он попадал под атаку этих опьяненных наркотическими веществами негров, он постоянно спрашивал себя, в чем смысл.       Шарпантье ощущал себя французским солдатом, который сидел в окопе за пулеметом и методично расстреливал бежавших в бессмысленную атаку бошей. Но германцы были простыми солдатами и обязаны были выполнять даже самоубийственные приказы, а здесь — какой смысл? Для чего это нужно? Бывалый вояка искренне не понимал, но без зазрения совести расстреливал толпы врагов. «Алжирцы были и того умнее, — размышлял он. — Представление о партизанской войне имели. А тут — ни тактики, ни стратегии, ни нормального вооружения. Такими темпами можно все Конго очистить».       Симба, тем временем, продолжали напирать, несмотря на град свинца, и уже подобрались на расстояние броска гранаты. Наёмники пустили в ход это оружие. Взрывы и осколки косили негров, которые вскоре дрогнули. — Цепью — вперед! — скомандовал Шарпантье. — Держать интервал!       «Солдаты удачи», покинув укрытия, начали преследование убегавшего противника. Пробираясь сквозь высокую траву, о которую можно было запросто порезаться, они двинулись вперед. Некоторые из них даже приготовили холодное оружие и пистолеты, ожидая, по старой привычке, рукопашного боя.       Бывший майор не остался в стороне — держа оружие наизготовку, он аккуратно ступал, поглядывая под ноги. Минирование черномазые себе даже не представляли, но старые привычки никуда не девались. Выстрелы почти стихли, было слышно лишь шуршание травы, которая заглушала звук шагов нескольких десятков пар тяжелых армейских ботинок. Краем глаза Анри заметил, что кусты зашевелились, будто там кто-то был. Резко повернув дуло автомата туда, он надавил на спуск. Треснула очередь, посыпалась срезанная пулями листва, послышался глухой звук, с каким свинец пробивает плоть. Затем Шарпантье услышал топот босых ног, удалявшихся от него куда-то налево. Вскинув автомат, он дал на звук несколько коротких очередей, почти сразу забило еще три пистолета-пулемета. «Видимо, ребята на кого-то наткнулись», — понял Анри и, пригнувшись на всякий случай, пошёл на звук.       Четверо бельгийцев подсчитывали валявшиеся в различных, иной раз неестественных позах. Рядом Креспен вытирал окровавленный нож пучком травы. — Четырнадцать, командир, — произнес один из бельгийцев. — Не считая тех, кого мы раньше положили. — Отлично, — ответил Анри, вытирая рукавом взмокший лоб. — Потери есть? — Пятеро наших получили незначительные ранения, — последовал ответ. — Отлично, — повторил Шарпантье. — По машинам! — скомандовал он.       Наемники вернулись на дорогу и погрузились обратно. Эта незапланированная остановка стоила им немного времени, но нужно было двигаться дальше. Конечным пунктом был населённый пункт под названием Боэнде. Цель прибытия — говорят, там безобразничают симба.       Спустя еще минуты две колонна двинулась дальше. Какое-то время ехали молча, потом Матье нарушил тишину: — Господин майор, говорят, американцы во Вьетнам приехали погостить. — Они же вроде не идиоты, — пробурчал Анри в ответ. — Они должны понимать, что увязнут там, как и мы, потеряют время, ресурсы, но самое главное — людей. — А почему вы так думаете? — Они там увязнут, — повторил Шарпантье. — Повторят наши ошибки и вернутся ни с чем, помяните мое слово, ребята! — Командир, разрешите предложить вам пари, — хитро улыбнулся Шапу. — Хорошо, — бывший майор не сомневался в своей правоте. — На что спорить будем? — На зарплату, — вполне серьезно ответил Матье. — Ты, друг, рискуешь остаться без штанов, — рассмеялся в ответ парашютист. — Давай что-нибудь другое. — Ну-у, — протянул, задумавшись, бывший аджутан. — На бутылку первоклассного джина. — Не скупись, брать — так уже ящик, — прибавил Жак, поигрывая ножом. — Хорошо, на ящик джина, — не смутившись, ответил Матье и протянул руку. Анри пожал ее, прибавив: — Ладно. Ждем девять лет, — он подмигнул сослуживцу. — Не забудь только об этом.       Снова помолчали.       Уже в нескольких километрах от Боэнде на колонну снова напали «черные львята». Видимо, одного урока за день им было маловато. Ничего, патронов у наёмников пока хватало, они уже предвкушали очередную легкую победу. Однако у командира на этот счет было другое мнение. Шарпантье, достав старенькую радиостанцию американского производства, передал всем: — Продолжать движение! Не останавливаться! Если хотите пострелять — делайте это на ходу!       Собственную «рекомендацию», которую вряд ли можно было назвать приказом, очень скоро пришлось выполнять самому — симба попытались толпой взобраться на командирский бронеавтомобиль, но плотный огонь в упор тут же свалил почти всех негров, а остальные бросились бежать. Далеко им, всё же, уйти не удалось — автоматы и пулеметы наёмников косили всех черномазых направо и налево.       Анри, размахнувшись, бросил в панически убегавших туземцев две гранаты, что только ускорило их отступление. По кустам продолжали «профилактический огонь», на случай если кто-то попробует высунуться. Такого, к слову сказать, ни разу не происходило — симба были крайне трусливы.       Снова обошлось без потерь, только одному французу в плечо угодил камень, а рация приняла на себя удар копья — Анри просто не успел убрать ее в бронеавтомобиль. К счастью, работать радиостанция не перестала — на корпусе была лишь небольшая вмятина, ничего существенного повреждено не было. — Поддайте газку, парни, — приказал Шарпантье. — Мы выбиваемся из графика. — Да, командир! — произнес Креспен. — Мы же не можем позволить, чтобы нас обошли какие-то «лайми»!       «Воистину», — подумал Анри.       К Боэнде, кроме франкоязычного подразделения «Коммандо 6», держал путь так же отряд «Коммандо 5» под командованием Майка Хоара, большую часть которого составляли англоговорящие. И они, и французы не могли позволить друг другу прибыть и зачистить этот населенный пункт раньше чисто из-за национальных разногласий. Так же это прибавляло азарта наёмникам, людям и без того азартным. Конечно, соревноваться в количестве убийств никто не собирался, но занять местные халупы, знатно нажраться и забрать все самое лучшее себе — обычная наёмническая тема.