Знамения тьмы

*** - Это одно из величайших счастий на свете – отомстить своим врагам. Это как скинуть с хребта пудовые цепи. А прощение врагов – это как добровольно сунуть голову в ярмо и до конца дней прожить терпилой. Разве будешь себя после такого уважать? И какая же свобода – со всем этим расквитаться! Азирафаэль незаметно вздыхает, но не останавливает вдохновенную речь Кроули. Они идут по залитой утренним солнцем площади, окружённой беззубым частоколом покосившихся офисных высоток. - Месть приносит удовлетворение, пожалуй, самое сильное из всех возможных, - продолжает вещать Кроули. - Врут, убеждая нас в обратном. И обычно врунами выступают как раз те, кто солят всем подряд и боятся закономерной расправы. Но они нас не обманут, у нас свои мозги в голове есть. Человек скорее зачахнет от неудовлетворённой мести, чем от неудовлетворённой влюблённости. - «Я ваши кости в порошок сотру, смешаю с кровью вашею, как тесто, и сделаю пирог — подобье гроба — с начинкою из гнусных двух голов»*, - в ответ цитирует Азирафаэль с безмятежным видом. - Ну, зачем же так кроваво! Начинка из голов, – упрекает его Кроули. Он вертится вокруг ангела, как волчок, едва ли не подпрыгивая, и иногда от нетерпения забегая вперёд. - Хотя мне нравится эта пьеса. Занятный он был парень: у него в конце либо все помирают и вся сцена в трупах, либо все счастливы. Не помнишь, за какие концовки кто из нас отвечал, хм? Азирафаэль задумывается на пару секунд, но в итоге пожимает плечами. Ангел и демон аккуратно проходят по деревянным мосткам, которые сами заранее перекинули через трещины и глубокие ямы в земле. Сквозь груду обломков, в которую превратился упавший навес, проторён небольшой проход-тоннель. Арка из лохматых стальных канатов смотрится довольно интересно. По расплавленной площади, словно пережившей ковровую бомбардировку, сломя голову бегут на работу люди. В здания, что готовы вот-вот упасть полностью или частично. Они не натыкаются на кучи мусора, не спотыкаются об вздыбленные плитки, не падают в ямы и траншеи, ловко пробегая по ненадёжным мосткам. Паркуются машины, избегая глубокой борозды на дороге, прокопанной упавшим телом архангела, которого метнули, будто снаряд. Люди ничего этого не видят. Для их взоров ничего не поменялось – изнурённое утро понедельника по изнурённому маршруту. Хотя, может, среди них найдётся немало трудоголиков, радующихся возможности ещё раз поучаствовать в собственной эксплуатации. Некоторые принимают ловкую операцию по отъёму драгоценного времени их жизни за что-то стоящее. Бедолаги! Для них небоскрёбы прямы и стеклянны, дорога ровна и чиста, навес безопасно висит над головой. И вряд ли среди них отыщется ведьма, додумавшаяся посмотреть в окуляр истины. - Мы не договорились, - демон разворачивается и идёт перед ним задом наперёд. - Я накажу для тебя этих людей, если ты больше не хочешь, кхм, яриться. Но должен предупредить: если ты не отомстишь сполна, то никогда потом эту занозу не вытащишь. - Боже, конечно, я могу всё сделать самостоятельно, - ангел закатывает глаза. - Мы всю жизнь менялись заданиями, помнишь? Кроули оглядывает стайки людей в чёрно-белой неудобной одежде, прищуривается за стёклами чёрных очков: - Как думаешь, Гавриил нанял и подобрал их всех специально, как в зоологический музей палачей, или так в любой крупной фирме? Лицо Азирафаэля тут же меняется и мрачнеет, между белых бровей резко возникает гневная вертикальная морщина. Кроули запоздало прикусывает язык, разворачивается как надо и начинает глупо насвистывать. Щербатая офисная высотка, ближайшая к ним, издаёт гулкий металлический звук и надсадно стонет. Верхушка её, кажется, весьма серьёзно начинает отклоняться от вертикали, изломившись на уровне этажа двадцатого. - Хм? – любопытно задирает голову демон. - Не упадёт. Пока что, - сумрачно обещает ангел. – В Пизе же до сих пор не упало? Кроули замирает на мгновение, оценивая обещание, и остаётся удовлетворённым. - Слушай, - с новыми силами бросается в атаку Кроули. - А ты помнишь лондонские скачки, где мы перепутали, каким лошадям дать слабительного, а каким ЛСД? - Ты выдумываешь. - Нет, было такое! - Тогда ещё не изобрели ЛСД, - с весьма важным видом отвечает Азирафаэль. - Это был кокаин. *** - Он с вами? – въедливо интересуется человек на ресепшене. Администратор? Ресепсионист? Новомодное слово. Вахтёр и точка. - Нет, конечно! – картинно возмущается Кроули, будто оскорблённый этим предположением до глубины души. – Я – проверяющий аналитик. Аутсорс. Мониторинг, - повторяет он как заклинания загадочные слова. Для вахтёра они тоже загадочные. - Цэрээм, кипиай, - зловеще присоединяется Азирафаэль. – Смарт! Чёрный воронок продаж, льды!** – хлопает рукам Кроули, будто грач крыльями. Это добивает ресепсиониста. Он тут же пропускает Кроули, и демон вальяжной походкой шествует через пропускные мигающие столбики. Азирафаэль протискивается следом, стараясь не запачкать полы нового пиджака об осыпавшуюся штукатурку. И администратор тоже совершенно не видит, что сидит в грязи, посреди расколотого кафеля, трещин и битого стекла, а стойка покрыта строительным мусором. Кое-где в здании совершенно не работает электричество, перебито оптоволокно. Мобильная связь тоже работает с серьёзными перебоями, но это уже история другой диверсии. Чудом, персонально для них заработал одинокий лифт. В нём всё ещё цело начищенное зеркало, и бликует свет на алюминиевых профилях. Они заходят и машинально смотрят на свои отражения (хотя бы потому что больше в лифте разглядывать особо нечего). Кроули одет, как рок-звезда, и сияет так же, медные волосы выглядят ещё шикарнее, чем обычно. Наверное, от этой эскапады он получает искреннее, ни с чем не сравнимое удовольствие. Или делает вид, что получает. Азирафаэль придирчиво одёргивает свой светлый костюм-тройку. Иногда современные покрои и мода его пугают, и к ним приходится долго привыкать. А потом снова отвыкать. Как же утомительно! - Ты уверен, что сейчас такое носят? – с сомнением произносит он. - И смартфоны круглые на цепочке в кармане, как раньше часы, а не браслет. - Носят, ещё как носят, - Кроули становится за спиной, ловит его взгляд в отражении. - Немного другой покрой, но впечатление уже качественное иное. Не будешь сильно выделяться из толпы, в отличие от меня. Но это лишь потому, что я всегда выгляжу сногсшибательно. - С этим не поспоришь. - Но ты тоже выглядишь восхитительно. Как дэнди, - и уточняет с самым серьёзным видом, стараясь не улыбнуться: - Не как приставка. Он незаметно нюхает волосы ангела, похожие на взбитые сливки, словно для того, чтобы убедится в сказанном. Точнее, думает, что незаметно. Азирафаэль замирает, следя за его манипуляциями. Кроули, полностью сосредоточившись на нём, склоняет голову в сторону. Его дыхание скользит по виску, по уху и ниже, остановившись на чувствительной шее. Азирафаэль порывисто вздыхает, покрываясь мурашками. Он знает, что Кроули собирается сделать, и сладкое предвкушение охватывает всё его тело. Прохладный змеиный язык коснётся одной из его самых сильных эрогенных зон. Неисправный, аварийный лифт дзинькает и неповоротливо останавливается на нужном этаже. Кроули колеблется какую-то долю секунды, не нужно ли ему прекратить, но всё равно по-хищному впивается в подставленную шею ангела, вбирая губами податливую кожу. Азирафаэль громко всхлипывает, пропуская через себя электрическую волну удовольствия, хватается за поручень, чтобы устоять на ногах. Кроули с неохотой отстраняется, хотя, будь его воля, они задержались бы тут надолго. Но ничего не поделаешь, они здесь по делу. Когда они выходят, в кабине гаснет свет. Перетёртый стальной трос, наконец, лопается, лифт летит вниз и спустя пять этажей коробку с металлическим лязгом ловят захваты. - О, ненавижу этот кабинет, - в сердцах сообщает Азирафаэль, когда, миновав несколько пустых коридоров, они останавливаются напротив центрального офиса. - Хъ-тьфу! – демон прицельно плюёт на дверь. - Кроули! - Я слишком долго печалился, лет сто, не меньше. Так позволь мне сыпать дурацкими шутками. - Ну хорошо, если ты так просишь… Кроули внимательнее приглядывается к полотну двери, заложив руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок. - О, ты врезал ей кому-то по роже? Чую много крови, – словно в подтверждение он пару раз облизывается. - Я? – невольная улыбка трогает губы ангела. - Обычно удар по лбу не провоцирует потерю языка, - с уважительным подмигиванием замечает Кроули, совершая приглашающий жест. Но Азирафаэль отказывается войти первым, и демон берёт это на себя. Он мощным пинком распахивает дверь, несмотря на то, что открываться она должна в противоположную сторону. С самым нахальным видом из всех возможных, он заходит, гордо выпрямляется, оглядывает огромное пространство с бесчисленными столами и громко, радостно объявляет: - Ну, привет! - Что за… - поднимается какой-то человек со своего места, но тут же трусовато опускается обратно. - Ангел, это что, загон с кроликами? – громко, чтобы все слышали, хмыкает Кроули. - Что за идиотские перегородочки да ячеечки, клетушечки? - Это опен-спейс, - мрачно, но охотно объясняет Азирафаэль. - Дьявол меня побери, у нас в Аду котлы и то попросторнее, да ещё и индивидуальные часто. - Мистер, вы по какому вопросу? – напряжённо спрашивает плечистый потный парень, в свою очередь тоже поднимаясь с места. Кроули с ловкостью кобры в броске оказывается около его стола, хватает пачку чрезвычайно важных бумаг и подкидывает в воздух. Удивительно, но на всех соседних столах с документами (от которых зависит жизнь и смерть непонятно чего), происходит то же несчастье – они устремляются по воздуху, точно неуловимые лепестки сакуры в апреле. Потный парень замахивается, но Кроули уже снова стоит в центре опен-спейса, недостижимый для кулаков. Со всех сторон слышатся вопли возмущения, люди бросаются ловить листки так, словно от этого зависит судьба человечества. На возмутителя спокойствия у них времени нет. Из стеклянной кабинки на переполох вылезают разнообразные руководители подразделений. Оглядев беспорядок, начальник (грейд 3) с лицом, покрасневшем почти до цвета редиски, тыкает пальцем в Кроули и грозно заявляет: - Ты ещё кто такой? Что себе позволяешь? Мани, звони охранной службе, пусть выведут этого хулигана. Мани Дюбуа начинает послушно звонить в охранку, не попадая пальцами по скользким кнопкам. Естественно, там не возьмут трубку. Руководители подразделений успокаивают своих подопечных, словно курочки цыплят, и отлавливают последние летающие документы. Следующим этапом наведения порядка редиска с лицом начальника, грейд 3, ястребом выцепляет глазами Азирафаэля и заводит свою любимую шарманку: - Ты закончил то, что я просил? Скинул на сервер? Закрыл задачу во Вритриксе 24? Проверил нормально или как всегда Роберту за тобой проверять сто раз? А ведь он всего лишь стажёр! Он злобно прищуривается, ожидая услышать поток жалких оправданий и увидеть гримасу боли и беспомощности на лице своего подчинённого. Но, к его искреннему изумлению, на этот раз ожидания не оправдываются. На лице Азирафаэля не появляется ничего из требуемого, никакого привычного виновато-стыдливого выражения. На него смотрит будто другой человек. Человек, который много убивал и не поколеблется убить снова. В глубине глаз с застывшей, холодной улыбкой – клокочущая ярость и полное отсутствие какого-либо страха. - О, да вы, мистер, садист! – восклицает Кроули с наигранным восхищением, прикладывая ладонь ко рту. – Вместо того, чтобы уволить сразу профнепригодного сотрудника, предпочли его всем коллективом мучить и наслаждаться этим! То есть мучить работой, которую он сделать не в состоянии. Ведь вы на его фоне такие сразу умные-разумные и эффективные, неправда ли?! - А ты кто, адвокат его? Папочка? – грубо заявляет потный бугай, выходя из-за стола при молчаливом одобрении руководителя. - Вместо него говоришь. Кроули опускает очки ниже на нос. Его глаза - немигающие, пугающе весёлые, злые, нечеловеческие. Глаза демона. - Да просто если он заговорит, вам конец, - холодно, как само собой разумеющееся произносит он. - А я ещё хотел насладиться представлением. - Что-то телефоны не работают, мистер Коулсон… - лепечет Мани, опуская трубку. - Что-то дверь не открывается… - растерянно докладывает работник грейда 5, попытавшийся выскользнуть с поля боя. У грейдов 5 отлично развито чувство жареного. Обычно они успевают убежать первыми и не огрести. - Рафаэль, если ты немедленно не займёшь своё рабочее место, я тебя уволю! – не унимается начальник редисок, едва не топнув ногой. Азирафаэль хмыкает. Кажется, это предложение его искренне веселит. - С меня хватит, - буркает бугай. – Охраны не будет. Тони, пошли, выставим их отсюда. - Покажи им, Лёба, - сложив руки на груди, напыщенно и запоздало приказывает руководительница, заранее уверенная в благоприятном результате. Лёба, он же Леброн, он же сто двадцать килограммов отборного мяса и костей, решительно подступает к Азирафаэлю, грубо хватает ручищей его за плечо, собравшись дёрнуть и выволочь из священного опен-спейса. И дёргает он действительно изо всех сил, отчего противника должно было едва ли не опрокинуть, но вместо этого Лёба лишь спотыкается, и его резко мотает обратно. Всё равно что если бы он схватился за турник на тренировочной площадке и попытался бы его забрать с собой. Итог тот же – Азирафаэль не сдвинулся ни на миллиметр и даже не покачнулся. По губам ангела невольно зазмеилась тонкая улыбка, а Кроули покатился со смеху. Лёба даже не заметил, что никакие Тони ему не помогают. К сожалению, названный спортсмен запнулся о телефонный провод, упал и скоропостижно потерял сознание. Но Леброн сдаваться не привык – он упирается руками в грудь Азирафаэля и толкает его с мощью и упорством бульдозера, упёршись ногами в ковролин. Улыбка мгновенно сходит с лица Кроули, сменяясь диким звериным оскалом. Он подпрыгивает, цапает человека за шею и отшвыривает прочь. Лёба пролетает над несколькими столами, сметая мониторы, и рушится где-то в тесном проходе. Через секунду комнату оглашает его полный ужаса вопль. Он умудряется подняться на ноги, всё так же крича от невыносимой боли и шока: его руки, красные, уже неестественной формы, обварены почти до кости то ли кипятком, то ли кислотой. С ладоней слезает тонкими стружками сморщенная кожа. - Медикам, медикам! Звоните медикам! – визжит кто-то. Вокруг визжат ещё несколько людей. Но, конечно же, в трубках телефонов и смартфонов раздаются только гудки. А автоматические датчики здоровья, встроенные в тела, давным-давно не посылают сигналы в экстренные службы. - Вы что же, вооружены? – визгливо гавкает начальник Коулсон, главный по редисочкам, грейд 3, а в следующем месяце, даст бог, грейд 2. – Вы что же, убивать собрались? Всех не перестреляешь, как навалимся, пожалеете, сильно пожалеете! Вас в тюрьму посадят, а в тюрьме знаете что с такими террористами делают? Да, террористы, вот вы кто! Он хотел посильнее оскорбить своего бывшего сотрудника и его друга, но просчитался, и тут же сам присел от страха и заткнулся. Инструкция при обращении с террористами предписывает именно что заткнуться и перестать выёбываться. У того, кто из заложников вздумает возникать и корчить из себя героя, минимальные шансы выжить. - Убивать – слишком легко для них, ангел, - мягко произносит Кроули, оборачиваясь на Азирафаэля. - Нет, я не обвиняю тебя. Играться таким образом с Гавриилом, пытаясь нанести ему соразмерный ущерб, слишком опасно. Его надо было убить как можно быстрее, пока он не опомнился, и ты всё сделал правильно. Жаль, конечно, но зато у тебя есть его верные приспешники. Думаю, время пришло. Приступайте, сударь, - с очень даже уважительным, изысканным поклоном и реверансом приглашает Кроули. Деловито откашливается, создавая себе чёрный судейский фрак образца семнадцатого века, и материализует кустистое перо и лист желтоватой бумаги, такой длинный, что свитком падает на пол. - Так и быть, - соглашается Азирафаэль. Он щёлкает пальцами, и иллюзия, всё это время окутывающая здание-ловушку, пропадает. Со всех сторон раздаются вскрики, вопли, звук одного-двух незапланированных нервных срывов и почему-то щелчки камер. А, точно. По идее, камера должна отобразить реальность. Что же, надо было воспользоваться ей раньше. Мир обнажает своё истинное лицо – накренившийся пол, обрушившийся на него фальш-потолок, выбитые стёкла витража, свистящий через них холодный ветер. Теперь ничего не отделяет людей от падения с головокружительной высоты, кроме стеклянных обломков-зубов, застрявших в рамах. Светильники висят на проводах, мониторы валяются на столах, и сами столы не торопятся выдерживать прежний ровный порядок. Они завалены обломками понарошечных плит потолка и всего, что они скрывали, вплоть до крысиного дерьма. Ничего, абсолютно ничего не работает. Каждый, абсолютно каждый уверен, что попал в страшный сон и просто нужно проснуться. - Способ, которым вы проснётесь от вашего сладкого сна, вам не понравится, - произносит Азирафаэль голосом, практически лишённым эмоций. К нему с охотой присоединяются головы льва, буйвола и орла, делая звук мало похожим на человеческий голос. - Записываю… - отзывается Кроули, от старания высунув кончик острого языка. - «Наказанье Божье настигает грешников при их земной жизни». - Эта душа, - Азирафаэль указывает на первого человека. – Имеет язык грязный, как сотня отхожих мест, и никому никогда не делала добра. - Понятно, - отвечает Кроули. - Немота и глубокая дислексия, чтобы нельзя было ничего напечатать. Душа смотрит с презрительным непониманием, но когда пытается пожаловаться коллеге, ничего не получается. - А эти глаза - лживы и слепы. Они всю жизнь смотрят, но ничего не видят. В камне больше ума и сострадания. - Сле-по-та, - старательно выводит на свитке демон. Человек дёргается, внезапно потеряв всё, что его окружало всю жизнь. Трёт лицо, не верит, щипает себя. Даже требует вернуть всё, как было. Но ангел и демон игнорируют любые крики ужаса и боли. Они видали и похуже. Бесчисленные глаза серафима, открывшиеся даже на проявившихся крылах, фокусируются на следующей душе. - А кто хочет всё побыстрее, пусть познает обратную сторону скорости и просит мир остановиться. - Так и запишем - энурез. Парень бледнеет, уже понимая, что вердикты исполняются в точности. Он срывается с места. - Эта душа может только гавкать без цели, злобно и самодовольно, и пресмыкаться перед тем, кто сильнее. - Будешь собакой, - легко выносит вердикт Кроули. – Не физически, конечно, а шизофренически. И не надейся, не вылечат. Человек строго и насуплено, с самым уважаемым видом пробует протестовать, но внезапно падает на колени и начинает с диким изумлением на лице звонко лаять. - А твою истинную личину, прогнившая душа, - персонально обращается серафим. - Должны видеть все люди и ужасаться ей, как она того и заслуживает. - Библейские наказания, значит? – отмечает Кроули. - Ну ладно. Чирии тебе на всё лицо и тело. И пусть чешутся. Увидев, как здоровый человек у них на глазах покрывается ужасающими чёрными наростами, люди бросаются врассыпную, бестолково надеясь спрятаться. Но от глаз серафима не скрыться. - А ты, душа, и так ничего не слышишь, ни просьб, ни мольб страждуших и слабых, так зачем он тебе? Ничего не поменяется и без него. - Ясно, оглохла. - Блудливое чудовище, что заразило жену и дочь ВИЧ. Они отрекутся от тебя, но от себя ты никогда не убежишь. - Дьявол побери, в твоём отделе и такие есть? – удивлённо приподнимает брови демон. – Ладно, отрежем ему всю нижнюю часть тела, вместе с тазовой костью и, конечно же, членом. Жить будет плохо, но зато мало, каких-нибудь двадцать лет. Один. И без интернета! - Душа, погрязшая в жестокости и невежестве, ты будешь лежать и гнить, никто не презреет и не посмотрит на тебя. Ты не дождёшься сына божьего, что мог бы смилостивиться и исцелить твои раны. - Достойно! – подбадривает его Кроули, записывая. - Душа, что никогда не знала боли и лишь причиняла её другим, что не испытывала никаких чувств, кроме злорадства, почувствуй всё. Отчаяние, паранойю, невыносимую бесплотную боль. Ни один врач не сможет тебя вылечить. - Шизофрения, неврастения, тревожное расстройство, - фиксирует демон. - Пожалуй, стоит добавить депрессию, как считаешь? - Добавляй. С её слов это даже не болезнь, а так, грустное настроение. Ещё долго Азирафаэль перечислял души и их грехи, иногда сам определяя наказание. Кому больше, кому меньше, вроде покаяния в монастыре. Его, может быть, и не беспокоили бы теперь дела людей, всё равно они живут как комары – недолго. Но он подумал о том, как точно так же они примутся с остервенением чертей пытать следующего ангела, что придёт сюда на его место. - …а после смерти всех вас ждут пытки в аду, у меня есть там кое-какие связи, - резюмирует Кроули, с чувством выполненного долга присыпая свиток песком и шлёпая печать из красного сургуча. - Вы не выйдете оттуда, не раскаявшись, и ещё немного помучаетесь для проформы. Стоять среди плача и отчаяния стенающих душ для него самое обыкновенное дело. - Мне сказать им что-нибудь для них от себя, что-то современное, стильное? – осведомляется Кроули у замолчавшего Азирафаэля, чьи звериные головы уже исчезли, успокоившись. - Ты уже сжёг их телефоны, - напоминает тот. - Этого мало? - Это мелочи, - отмахивается он. - У них у всех облачные хранилища данных. И телефоны они завтра снова купят, ещё лучше прежних. - Тогда, наверное, я не буду против. Демон улыбается и, сунув свиток подмышку, громко хлопает в ладони, невольно привлекая к себе внимание новоуниженных и впервые оскорблённых: - Хлоп! Все ваши сбережения сгорели, и какой-то шулер взял на каждого из вас по здоровенному кредиту. Понимаешь, ангел, - доверительно сообщает Кроули серафиму, подхватывая того под локоток и уводя из проклятого опен-спейса. - Деньги могут их всё-таки вылечить, ведь люди изобретательны, или сделать их жизнь менее невыносимой. Можно нанять врачей, слуг, хоспис. Бедным людям такое недоступно. И именно бедности они никогда не хлебали, оттого их сердца черствы, как у жестоких друг к другу жителей Содома и Гоморры. Пусть попробуют презрение и нищету, там им злоба не поможет. Они научатся смирению и отчаянию. - Долговая яма? – удивлённо восклицает ангел, пока его ведут по коридору прочь. - Как это по-средневековому, Кроули! Просто слова замудрённые. И ты всё ещё помнишь те несчастные города? Мне тогда было их так жаль! Но если представить, что все их жители были вот такого сорта души, то, может, и не зря? Тем не менее, не могу я представить, чтобы существовала хоть одна человеческая община, целиком состоящая из таких индивидов. Даже этот город не состоит целиком… - Из уёбков, – услужливо заканчивает за него демон. – Конечно, не состоит. Уёбкам нужны рабы, добренькие души в услужение. Как будто сам не знаешь, Люцифер тебя прости. Они заходят в лифт, неприятно дрогнувший под ногами. Где-то за его стенами прыскают к лестницам, спасаясь, проклятые богом люди. Хочется верить, всё-таки собранные Гавриилом со всех концов света, судя по именам. - Ведь как же дети и подростки? – подмечает ангел. - Они в большинстве своём в порядке. Им необходимо лишь наставление. - Ох, Азирафаэль... – вздыхает демон. - Иногда мне кажется, что судьбой детей (как и единорогов) в этом мире заняты только мы с тобой. - Кстати, если свои чудеса я могу списать на «наказание за вред ангелу», то как объяснишь ты своим? Вряд ли это тянет на «стращание праведников» или «соблазнение на грех». Кроули пожимает плечами и равнодушно бросает: - На грех уныния сойдёт? - Хм, ты не прекращаешь меня удивлять. Они выходят на улицу через полутёмный пустой холл, хрустя штукатуркой и пластиком, и жмурятся от солнца. Где-то далеко оживают сирены всех экстренных служб города. Шипят рации на поясах двух несчастных полицейских, пытающихся эвакуировать людей и вызвать подмогу. Кроули выглядит серьёзным и сосредоточенным, словно и не было того шебутного веселья в его исполнении на протяжении нескольких последних часов. Он опять пристально всматривается в ангела. - Хочешь чего-нибудь? Может, выпить? – осторожно предлагает он. Азирафаэль кладёт ему ладонь на плечо, успокаивая. Ангел не выглядит ни расстроенным, ни опустошённым. - Булочек?... – нерешительно пробует угадать Кроули. - Теперь пора раздать благословления, - ласково напоминает Азирафаэль. – Самые лучшие божественные благословения. - Как на Рождество? - Как на Рождество. Благословление одинокому бармену Два-в-одном и безденежным официанткам в кафе на углу, и уставшему повару за перегородкой; и гениальной, но непризнанной кондитерше, что создала такие классные пирожные об осени, о зиме, о небе и аде. Долгие лета и теплые места, и никакое зло и нищета больше не коснутся их и пальцем. Продавцу в частной книжной лавке, что разрешал иногда читать книги, не покупая – ведь Гавриил ненавидел «этот хлам». Водительнице автобуса, что всегда ждала, пока Азирафаэль добежит и втиснется внутрь, держала двери открытыми. Счастливая жизнь, путешествия и аквапарки, зонтики по дождю и санки по зиме, и трупы врагов, уносимые течением реки. Старому уборщику, что подметает по утрам их крыльцо, - пусть его ноющее колено пройдёт, и он, наконец, признается пожилой почтальонке, что сама тайно в него влюблена. Долгие лета и дом на двоих в озёрном крае с шерстяными пледами для озябших старческих ног, и чтобы больше никогда не пришлось работать. Маленькой тихой медсестре, что заботливо просила его не бояться иглы и смотреть в окошко на птиц, пока брала его кровь. Леснику с дочкой-лесничихой, что обходит горы и сажает эти сады. Одинокому рыбаку, что каждый день убирает расставленные браконьерами сети в заповедных озёрах неподалёку. Девушке, что обходит эти берега и долинные леса с мешком, чтобы собрать чужой мусор. Никакое зло не коснётся их, никто никогда не отберёт принадлежащее им, и друзья не покинут до самых концов их дней. И к «матери голубей», что каждый день кормит городских птиц в парке, прибегут любопытные дети и, наконец, с утолённой радостью покормят несчастных блохастых пернатых. И, может быть, даже избавят их от блох. Ни одна болезнь не коснётся рук дающего, ни один ошейник не будет надет на его шею. Азирафаэль обещает. Как это всё знакомо, но в разы сильнее. Кроули давит на одну чашу весов, Азирафаэль на другую, но раньше им было абсолютно всё равно, на кого падёт проклятие, а на кого – благословение. И как же приятно хоть раз решить это самому! - Что будешь делать дальше? – спрашивает ангел после того, как их работа закончена. Кроули задумывается на минуту, беспечно вертя смартфон в руках, отчего Азирафаэль каждый раз готов ловить несчастный аппарат, если тот всё-таки упадёт. - Разберу письма от клиентов, что присылали мне на почту, - отвечает Кроули. - Там их уйма. - Хочешь, я помогу написать приглашения и отказы? - Если в том же старомодном стиле, что в твоих-наших мемуарах, то спасибо, не надо. - Ну почему же? Кое-чему я всё-таки научился. - Хорошо, - признательно улыбается Кроули. - Тогда запрыгивай в машину, ангел. *** Кому: леди Э.Аштарот От кого: леди Агата Даулинг Тема: приглашение на работу «Рада сообщить, что n числа сего года была рождена наследница семьи Даулинг – Клементина Даулинг. Как её мать, я не могу позволить небрежно относиться к её воспитанию и детству, но не имею возможности уделять ребёнку достаточно времени. Мне известно, что все женщины из семьи Аштарот – превосходные няни. И как прежде нянчили моего отца, так и сейчас я надеюсь, что вы не откажетесь принять на себя заботу о Клементине. Естественно, за достойную оплату и с отличными условиями проживания. Жду вашего ответа. С уважением, леди Даулинг». Кому: профессор Э.Дж.Кроули; леди Э.Аштарот От кого: сэр Маг Даулинг Тема: старое знакомство «Я знаю, что это ты. Может, я старый, но не дурак. Приходи, поболтаем или даже выпьем. Как ты на это смотришь? У меня вообще-то внучка родилась! PS: А ещё я уволил садовника. Маг». *** Женщина с маленьким младенцем на руках идёт через цветущий сад, в котором прохладная тень сменяется сияющим светом позднего лета. Мимо кирпичной стены, увитой плющом, хмелем и колючими огурцами; мимо розовых кустов шиповника и жасмина, сросшихся аркой кроличьего туннеля; мимо пышных клумб и обычных грядок с морковкой; через аллею деревьев, склонивших ветви под тяжестью плодов. К домику в самой глубине. Там живёт садовник и несколько пар певчих птиц без клеток, совсем ручных. В доме садовника все стены покрыты пустыми книжными полками и пустыми шкафами. Няня Аштарот приносит в подарок скромный томик библии. Аскетичный, но из хорошей бумаги. - Пролистай, - говорит она с лёгкой, но неуловимо вызывающей улыбкой. Нацепив очки на нос, садовник пролистывает несколько страниц и поднимает взгляд на неё. - Кажется, я догадываюсь, кто заменил по всему тексту слово «Бог» словом «цыплёнок», причём прямо в момент отправки свёрстанного экземпляра в печатную машину. Боюсь представить, какие убытки, боже мой… - сетует садовник с широкой улыбкой, качая головой. Младенец присоединяется к его радости, как будто понимает, в чём соль шутки. Азирафаэль закрывает книгу и ставит на полку.