rust

Чего Чайльд не понимал, соглашаясь остаться в больнице, так это того, что, во-первых, Люмин не всегда находится в больнице и появляется здесь около пяти-шести часов вечера и, во-вторых, у него руки чешутся подраться. Ему было нечем заняться. Совершенно нечем. Все занятия здесь скучные и все, что он делает – это спит и ест. Конечно, Чайльд мог кататься на кресле по больнице, но какой в этом смысл, если Люмин там не было. Нечем развлечься. Он бросает подушку в стену и вырывает иглу из вены (да, третий раз) и пытается вылезти из окна (ему мешает нога). – Это тюрьма, – стонет он, глядя в потолок, а руки ноют от отсутствия бумажной работы, которой он не был завален в банке. – Есть здесь, чем заняться? Кроме того, чтобы просто сидеть? Я уже занимаюсь этим три дня. – Сэр, Вам нужно отдохнуть. Успокойтесь. – Ага, без проблем. – шипит Чайльд, присаживаясь. – Я скоро начну выкидывать все те фокусы, которые так любит Тевкр, когда ему скучно. – тишина в комнате убивает, и он уверен, что когда вернется Люмин, то увидит лишь его загнивающий на койке труп. Может, ему попросить одного из начальников ритуального бюро «Ваншэн», Ху Тао, похоронить его в Снежной рядом с домом семьи? Ах, да, и чтобы на его могиле не забыли написать: «Здесь покоится Чайльд Тарталья, Одиннадцатый из Предвестников Царицы, любимый брат и очень, очень, очень смиренный пациент, который умер из-за того, что слишком долго ожидал, пока его раны исцелятся». Всё это будет написано огромными буквами, чтобы Люмин приехала на его могилу и поплакала, и её слезы вернули бы его к жизни во всем величии. Или она треснет его надгробный камень так сильно, что покажет, что все ещё ненавидит его – неважно. – Я собираюсь сломать свои кости. – Не очень хорошая идея, сэр. Тогда Вам придётся остаться здесь ещё на более долгий срок. Блять. Екатерина права. Он ударяет кулаками по железной раме кровати. С него хватит. – Не знаешь, где Люмин? – поспешно спрашивает он, и Екатерина замирает, складывая руки на колени. – Нет, сэр. Она ушла вчера поздно вечером и так и не появилась с утра, – докладывает Екатерина, и Чайльд чувствует, как дернулась его бровь. – Если Вы хотите, я могу поспрашивать… – Нет, в этом нет необходимости. Мы вместе пойдём искать её, – говорит Чайльд так просто, будто это вовсе и не вторжение в частную жизнь. А может, он просто хочет прицепиться к ней? Да, он любит её цеплять! Если бы ему сказали прекратить ходить за Люмин, а заняться своими делами, его ответ был бы отрицательным. Почему? Потому что все чужие дела были его собственными (вроде того, он просто уже не мог рассуждать логично, будучи прикованным целыми днями к кровати), и ему всего лишь нужно было знать, что делает Люмин с таким причудливым распорядком дня. – Разве это не…? – Вторжение в частную жизнь? Да. Волнует ли это меня? Не думаю. – Сэр, при всем уважении… Чайльд издает протяжный стон, одаривая свою помощницу самым холодным взглядом из своего арсенала и отчеканивает: – Найди. Мне. Её. Спасибо. С остальными бумагами я разберусь самостоятельно. Екатерина принимает к сведению его приказ, на этот раз не пытаясь противиться. Она откладывает бумаги на столик перед Предвестником, встает, тихонько извиняется и закрывает за собой дверь. Чайльд проводит рукой по лицу, с раздражением отбрасывая волосы назад. Он просматривает бумаги, но слова кажутся какими-то нечеткими, насмехающимися над ним в тишине палаты. Сколько дел его ждет за этими стенами, думает Чайльд, кривясь от гробовой тишины и шума обогревателя, который постоянно включен. Здесь слишком жарко. Он привык к холоду Снежной и Драконьего Хребта, а ощущение тепла касается его спины, будто нежеланный посетитель. Это чувство душит и заставляет его хотеть сорвать с себя кожу. Чайльд бы открыл окно, но оно слишком далеко, а он прикован к кровати гребаной капельницей. Ещё один день в этом аду, и мужчина клянется, он взбесится настолько, что его выкинут прочь из этого места. Однако прямо сейчас Чайльд бессилен, а поэтому он прокручивает ручку между пальцами и заполняет коробку-другую бумаг своим узловатым почерком. Ещё немного времени Тарталье удаётся убить за прочтением личных дел его подчиненных, но в них совершенно не чувствуется угрозы – они слишком тупы, чтобы стать шпионами. Тогда кто же раскрывал все его планы, прежде чем он воплощал их в жизнь? Его подчиненные и сами толком не знали, когда они будут идти и выбивать долги – Чайльд обычно делал все экспромтом. Поэтому если им удавалось разобраться в хаотичных планах Тартальи, а потом и мешать ему, это делало работу мужчины в разы тяжелее. – Мастер Чайльд. Парень поворачивается к двери и видит Екатерину, согнувшуюся в легком поклоне. Он смотрит на часы и, Господи, уже прошло два часа. К счастью, Екатерина справилась быстро. – Я так понимаю, ты нашла её? – внимательно спрашивает Чайльд, подавшись вперед. – Так точно, сэр. Утром и днём у неё смены в школе самбо. Школа… самбо. Люмин? Дерётся? На работе? У них гораздо больше общего, чем Чайльд мог бы подумать. Стоп, если она работает утром и днём в школе самбо, а вечером и ночью в больнице, как она ещё не умерла от недосыпа? Хотя теперь понятно, почему она выглядела так, будто вообще не ест… Хм, вот это действительно неожиданный поворот событий, проносится у Чайльда в голове, и он расплывается в улыбке. – Скажи, Екатерина, если я пойду в эту школу прямо сейчас, я увижу, как она дерется с кем-то? Екатерина замирает, а затем отвечает с запинкой: – Да, сэр. Полагаю, она работает там инструктором. – Думаешь, она могла бы уложить меня? Секретарь смотрит на него во все глаза, и Чайльд тоже не сводит глаз с помощницы. Спустя мгновение девушка прочищает горло: – Наверное, если попыталась бы. – Если бы попыталась, – повторяет Чайльд, гадая, как же именно Люмин предпочитает драться. В основном, ногами? Или руками? Или она бросается всем телом на своего противника? – Скажи, Екатерина, мы можем наведаться к ней? – Прямо сейчас, сэр? Чайльд хлопает в ладони, ликуя. – Да, прямо сейчас! Ты просто мысли мои читаешь. – Я… – Екатерина нервно оглядывается по сторонам, глаза за её маской метаются от капельницы к двери и обратно. – Как вы планируете покинуть больницу? Ах, это. Чайльд обдумывал свой план уже в течение нескольких дней, и, спасибо Люмин за её гениальные мысли. – Что ж, почему бы нам не спуститься по лестнице?

_________________________________

По ступенькам спускаться куда тяжелее, чем предполагал Чайльд. Его нога пульсирует, а живот напрягается под его весом, каждый шаг парень делает с усилием и спотыкается, прислоняясь к перилам так, будто они –единственное, что поддерживает его в вертикальном положении. Чайльд оступается в конце каждого лестничного пролета, и если бы не Екатерина, которая с креслом в руках уравновешивает его каждый раз, он уже давно упал бы. К счастью для них, никто в тот момент не пользуется ступенями, поэтому их побег проходит гладко, и Тарталье не нужно расшибать стену или прыгать из окна, чтобы покинуть осточертевшую больницу. Никогда бы мужчина не подумал, насколько воодушевляюще можно просто пройтись (или, дохромать, в его случае) через черный выход и проскользнуть на заднее сидение машины, жадно вдыхая свежий воздух. – Я больше никогда не буду этого делать, – стонет Чайльд, потому что его ноги будто превратились в желе, а раны, наверное, снова открылись после такого энергичного спуска по ступеням. – Это хуже, чем быть подстреленным. – Я уверяю Вас, что нет, сэр. Пожалуйста, отдохните. – Екатерина заводит машину компании. Чайльд жалеет, что раньше не попросил своего секретаря увезти его оттуда, но опять же, Екатерина не решилась бы на это, будь Люмин рядом, а находясь наедине с Предвестником, она боялась быть наказанной или разжалованной. Так что, в конце концов, принуждение и легкая (легкая) угроза, и вот они уже едут прочь. Чайльд почти что испускает истерический смешок. А потом выясняется, что клуб по самбо, где Люмин работает инструктором, находится не так уж далеко, а всего лишь в паре кварталов, и он бы мог добежать туда минут за десять. Двери машины открыты, солнце беспощадно палит спину Чайльда (его больше устраивают сильные ветры и снег, но, Боги, солнце, как же он скучал по улице, будучи запертым в крошечном пространстве). Слава богам, он все ещё одет в больничный наряд, потому что иначе он уже отключился бы от жары. Чайльд заходит в здание настолько непринуждённо, насколько это вообще возможно в его прикиде и с растрёпанными волосами, но мужчина выглядит так, как будто является здесь регулярным посетителем, когда он переступает порог, сильно хромая. Администратор весело смотрит на парня, и тот ухмыляется в ответ, проходя дальше к тренировочной зоне. Там, где Тарталья стоит, он слышит окрики одобрения, громкий смех и крики, которыми взрывается комната. Он обходит кучку людей, и отсюда наконец видит место спаррингов. Предвестнику не составляет труда отыскать Люмин – её горящие глаза, светлые волосы и прилипшая на лоб челка. Девушка с разворота бьет своего противника ногой в грудь. И, блять, она просто охеренно дерётся. Скорость её движений можно сравнить с самим Чайльдом, и от того, как она находит слабые места партнера, пиная и ударяя его при каждой возможности, и как она четко бьет кулаком, парень просто раскрывает рот. Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но это враньё – нахрен эту мудрость – единственный путь к сердцу мужчины – это боевой стиль. И если он похож на приемы девушки перед ним, то Чайльд крупно влип... Аплодисменты становятся громче, когда Люмин подныривает под руку атакующего, перенося его вес себе на плечи и бросает его на маты. Красноволосый мужчина падает с громким «уф», прежде чем признать своё поражение. – Ты должен мне выпивку, – выдыхает Люмин, и Чайльд видит, как пот ручьями стекает по лбу и шее, когда девушка протягивает руку распластавшемуся на полу. Он принимает ладошку, и блондинка помогает ему встать. – Надо же, сразу лучше стало, – произносит он, и лицо Люмин озаряется такой улыбкой, с которой она никогда не смотрит на Чайльда, из– за чего мужчина выть готов. – Говорила же, что надеру тебе зад. А Джинн и Эмбер теперь должны мне двадцать баксов, – произносит Люмин с ухмылкой, открывая бутылку с водой, и жадно пьёт из неё. Затем девушка тыльной стороной ладони вытирает рот, а её партнёр широко улыбается ей. Ну, нет, Чайльд больше не может, блять, он должен выйти на ринг сейчас же и подраться с ней. Девушка слишком хороша, лучше любого бойца под его командой. Восторг, который он испытал минутой ранее, не сравнится ни с чем, что он чувствовал до этого, мужчина уверен. Если бы только его ранения не мешали ему. – Эй, девуля, – вклинивается Тарталья, облокачиваясь локтем о стену, – ты очень горячо дерёшься, тебе об этом говорили? Глаза Люмин округляются, пока она делает очередной глоток воды, а потом заходится в таком кашле, что Чайльд начинает переживать, что девушка выплюнет свои легкие. Екатерина стоит позади Предвестника, и он слышит, как она замирает на долю секунды, не дыша. – Какого, – выплёвывает Люмин, бросая свою бутылку к выступу стены, – хера ты здесь забыл? Чайльд невинно улыбается в ответ, будто он и не должен валяться в больнице, выполняя гребаную бумажную работу и что его раны совсем не болят (на самом деле, он еле держится, чтобы не рухнуть на колени из– за невыносимо ноющей ноги, поддерживающей его вес). – Пришёл увидеться, девуля. Я не имею права увидеть давнюю подругу? – Мы знакомы, от силы, несколько дней, – плоско произносит девушка, чуть ли не подбегая к нему. Она хватает Чайльда за плечо, стараясь оттащить его обратно в холл, но, нет, он не собирается так просто уходить. Мужчина хочет надрать её задницу, или чтобы она надрала его, потому что не имеет смысла валяться в постели и пребывать в состоянии экзистенциального кризиса, когда остальные Предвестники служат Царице. – Ой, да прекрати, – сопротивляется Чайльд крепкой хватке Люмин. – Я знаю, ты тоже по мне соскучилась. Блондинка раздраженно выдыхает, перемещая обе руки на спину парня и отстраняя его от стены. – Ладно, дедуля, – она закатывает глаза. – Пойдём обратно в кроватку. – Нужна помощь? – красноволосый парень, которого Чайльд видел на ринге, спрашивает Люмин. Видя поверх плеча Люмин глуповатую улыбку Тартальи, мужчина сводит брови к переносице. – Он что–то хочет от тебя? Люмин молниеносно реагирует: – Совсем нет. Это всего лишь один из моих пациентов, которому очень не хочется оставаться в палате. Не волнуйся, Дилюк, начинай урок. И этот мужчина, Дилюк, какие бы отношения их с Люмин не связывали, больше ни о чем не спрашивает. Он последний раз бросает подозрительный взгляд на рыжеволосого и возвращается в тренировочную зону. В то же время, Люмин отчаянно пытается отлепить Предвестника от стены, несмотря на его протест (в конце концов, парень поддаётся. Да чем же она питается, черт подери?). Доктор захлопывает дверь с такой яростью, что её можно разве что сравнить с Царицей, у которой выдался плохой день. Жара тут же опаляет его спину, и он пытается убедить себя, что это солнечные лучи, а не взгляд Люмин сжигает его. Глаза девушки готовы убивать, но забавное выражение лица в гневе кажется совсем невинным. – Ты не должен быть здесь. Черт, как ты нашёл меня? Послал одного из своих лакеев разузнать? – выдыхает она, возмущённо вздымая руки. – Это, к твоему сведению... – Да, док, я в курсе о вторжении в частную жизнь. Просто хотел убедиться, что ты жива. – С чего бы мне не быть живой? Видишь ли, я могу позаботиться о себе. Только если ты не выслеживаешь меня, как дичь, чтобы потом загнать в угол и убить, выполняя работу или что– то в этом роде. Убить её? Боги, фантазия Люмин переходит все границы. Он не собирается пырнуть её ножом и пойти себе дальше. Что за... ладно, это разумно, что Люмин не верит каждому его слову. У него же есть определённая репутация. – Слушай, Люми... – Нах... – ...если бы я хотел убить тебя, ты бы уже была мертва. Но ты здесь. Разве это не доказывает, что я не собираюсь жестоко убивать тебя. У меня тоже есть сердце, между прочим. Я человек, а не машина для убийств. А твои слова слишком самоуверенны, как для человека, который даже не ест. Ты совсем, как тростинка. Люмин раздраженно фыркает, помещая руки на бёдра в своей излюбленной стервозной манере. – Если ты советуешь мне заботиться о себе, то и тебе следует заняться тем же и свалить в больницу. Как ты, нахрен, умудрился сбежать оттуда? – Использовал твою тактику со ступеньками. – Нет. – О, да. Куда больнее, чем я ожидал, но это наибольший объём упражнений, который я мог проделать за последние четыре дня, так что это неплохая практика, – смеётся Чайльд, и в этот раз почти что сгибается пополам от боли в животе. Руки Люмин тут же поддерживают его, стараясь вернуть в исходное положение, и, Боги, какие же они тёплые – теплее, чем солнце и обогреватели в банке и в его палате. Мужчина прижимается к её прикосновению и думает, что проведи она рукой по его волосам, то он будет готов упокоится с миром... – Так, адреналиновый наркоман, возвращайся в свою гребаную машину. Я верю, что Екатерина доставит тебя обратно. А меня ждут ученики. – А ты научишь меня драться после того, как я вылечусь? Спарринг один на один, согласна? Я позволю уложить себя, если примешь предложение, – пропевает Чайльд, уверенный в её утвердительном ответе, ведь девушка сама обещала урыть его при первой же возможности. – Ты и так знаешь, как драться, Предвестник. В обучении нет необходимости. Над твоим предложением я подумаю, а теперь кыш. – Люмин раздраженно машет рукой, возвращаясь обратно в корпус. – Хорошо! – мурлычет мужчина, разворачиваясь и направляясь к машине так быстро, насколько позволяет нога. – Тогда это свидание! До вечера, девуля! – и он ускоряется под гневные крики Люмин «Это не гребаное свидание, на чем ты сидишь!» и «Лучше бы тебе быстрее перебирать ногами, пока мои кулаки не встретились с твоим милым личиком!». – Ты в сто раз красивее, милая! – кричит он в приоткрытое окно машины и смеётся, когда Люмин бежит за машиной, на ходу снимая обувь. Разумеется, когда Люмин приходит на свою смену в шесть вечера, то забегает к Чайльду исключительно, чтобы проверить состояние его ран. После этого, к большому разочарованию Тартальи, девушка исчезает. Так что в течение следующих двух часов он сидит на кровати, бездумно листая почту и доедая клубничные вафли. Ближе к девяти ночь просачивается сквозь шторы, позволяя разглядеть бледные огни уличных фонарей, мягко освещающие палату. В это время суток комната Чайльда погружена в полную тишину – из коридора не доносится ни звука, свет выключен, и несмотря на то, что здание охраняется, из– за пустоты больницы чувствуется какая– то незащищённость. Чайльд уже отпустил Екатерину вечером и проделал то же самое с Джавертом, заверив его, что на него не будут покушаться и не застанут врасплох посреди ночи. В любом случае, ни у кого не хватило бы смелости прийти к Предвестнику один на один в столь темном и замкнутом пространстве. Но, черт, как бы ему хотелось, чтобы кто–нибудь осмелился – тогда его жажда жестокости, наконец, была бы удовлетворена. В конце концов, не каждый день люди решаются заколоть или навредить Тарталье. Чайльд выдыхает через нос, на автомате вводя пароль и поглядывая на стрелку часов. Люмин обычно приходит в районе десяти– одиннадцати, и поэтому парень прикидывает, что ему нужно протянуть ещё около получаса, а потом он развлечется, слушая нескончаемый поток её проклятий. Он усмехается, вспоминая, как девушка чуть ли не убила его сегодня за очередную выходку. Чайльд ещё раз обновляет свою почту, укладывая подбородок на ладонь и отправляя в рот очередную вафлю. Боги, как же ему скучно, делать нечего, смотреть не на что... Красное уведомление появляется сбоку на экране, и мужчина замирает, а его сердце начинает биться так сильно, что в глазах темнеет. От: 179NsdiSk@hotline.com Кому: tartag11ia@tstia.org Тема: Обрати внимание. Дорогой Тарталья, Одиннадцатый из Предвестников Фатуи, Иногда очень легко ошибиться, не так ли? Даже если ты думаешь, что это не о тебе, то ты заблуждаешься – всегда найдётся место, где можно оступиться, особенно для Предвестника твоего калибра, правда ведь? А теперь, без паники. Мы не хотим, чтобы ты звонил своей солдатне или кому бы то ни было, понял? Только не сейчас, когда твой младший братишка у нас. Спешу тебе сообщить, что он пришёл прямиком в мои руки, не умолкая о своём старшем брате и о том, как ты в нём души не чаешь. Только потому, что он является твоим слабым местом, и это так тронуло моё сердце, я предоставлю тебе единственный шанс получить его обратно. Дуньюй Сити, полночь. Не опоздай. Мы знаем, как ты выглядишь и когда приедешь, мы увидим тебя. Приходи один, иначе мальчишка умрёт. В качестве доказательства, вот его фото. Отправлено 22:32:30 Чайльд и секунды не раздумывает. У них Тевкр, и он не собирается удостоверяться в том, что фото не подделка. Оно не выглядит, как фотошоп, но как они умудрились добраться до него, когда младший брат находится так далеко? Снежная буквально в тысячах километрах отсюда, как Тевкр сюда попал? Не принимая во внимание эти факты, Чайльд матерится и вскакивает с кровати быстрее, чем ноги могут уловить его движение. Мужчина почти что падает, но чувство страха не позволяет ему терять ни минуты, и он упрямо держится стоя. Он хромает в ванную комнату, находящуюся в углу его палаты, быстро накидывая свою одежду, шарф, обувь. Вся одежда не глажена, и Тарталья выглядит, будто его застал торнадо, но то, как он предстанет перед похитителями Тевкра – последняя из его забот. Парень максимально тихо отворяет дверь, и смешавшиеся ярость и страх бурлят в нём, отчаянно ища выход. Чайльд совсем не чувствует боли, и никогда ещё раны не были такими незаметными. Кто бы не схватил Тевкра, они сдохнут в течение нескольких секунд. Он разорвёт им горла и так истерзает тела, что власти даже не смогут провести опознание, он будет пытать их всеми известными Фатуи способами, а потом сожжёт их останки, чтобы их души никогда не отыскали покой. У Чайльда нет с собой пистолета, но это не помешает ему дух выбить из этих недопохитителей голыми руками. Он делал так однажды, и сделает ещё раз ради безопасности Тевкра. Тарталья и не думает направляться к лифту, спускаясь по ступеням. Ледяной холод перил, на которые он опирается, ни капли не остужает его гнев. Ему нужно выйти отсюда, сейчас же. Они предоставили мужчине два часа, что же – за это время он успеет прикончить их. – Ублюдки, – шипит Чайльд, натыкаясь на амбарный замок на входу. – Ебан… – Что ты снова забыл вне палаты? – Заткнись, – Чайльд разворачивается так резко, что вена на шее, взбухшая от ярости, надувается ещё сильней. Ему знаком этот голос и человек, произнесший эту фразу, но мужчина бьёт кулаком в дверь, намереваясь выбить стекло. – Я спрашиваю тебя… – Люмин, – рычит Чайльд сквозь стиснутые зубы, тяжело дыша, – заткнись и выпусти меня. Живо. Люмин и глазом не ведёт. Конечно же, но у парня нет времени разбираться с её упрямством. Вообще-то, у него ни на что нет времени, ведь добраться с окраин Ли Юэ до Дуньюй Сити займет около полутора часов. Чайльд не может себе позволить ни секунды промедления. – Отдай ключ, или я возьму его силой. – парень сужает глаза, и голос его лишён той игривости, которою он обычно использовал в разговорах с доктором. Именно это и привлекает внимание Люмин, ведь его глаза сейчас – это глаза монстра, дикие, яростные, холоднее самых высоких вершин Снежной. Кулаки Тартальи сжаты, желваки ходят ходуном, а зубы стиснуты так сильно, что он их совсем не чувствует. – Дай сюда. Тем не менее, Люмин не уделяет должного внимания его угрозам. Она стоит, непоколебимая, и смело встречает взгляд Чайльда, изучая, как искорки ненависти горят в радужках его глаз. – Нет, пока не объяснишь, что происходит. – Я не могу тебе сказать, – плоско произносит мужчина, и его взгляд безразличен: Тарталья не пытается выпросить у неё ключ типичными улыбочками и флиртом. – Мне необходимо выйти отсюда. – спорить с ней бесполезно, Чайльд оглядывается на часы: десять минут из предоставленного ему времени истекло. Он громко выругивается, снова пытаясь вынести дверь. – Чайльд… Придя в ярость, Тарталья толкает Люмин в направлении стены, вжимая плечи девушки в холодный бетон. Парень нависает над ней, рыча, как загнанный в угол зверь. – Мне нужен ключ. Я, блять, не шучу. Люмин содрогается от его чудовищной силы, и отблеск страха мелькает в её глазах, стоит его огромной тени накрыть её. – Только после того, когда назовешь причину. Или позволишь мне пойти с собой, куда бы то ни было. – Нельзя. Это не обсуждается. – Тогда ничем не могу помочь. – Нет! – выкрикивает Чайльд, и его голос вибрацией отдается от стен, и в ту же секунду он хочет забрать свои слова назад, чувствуя, как крошечное тело Люмин напрягается. Выдыхая, мужчина позволяет своей голове безвольно повиснуть. – Ты не можешь поехать со мной. Нет времени. Гробовая тишина повисает между ними, он ослабляет хватку и почти что вновь разворачивается к двери, когда чувствует прикосновение Люмин, которая снимает его руки со своих плеч. Доктор достаёт ключи и наконец отпирает проклятую дверь. – Идём, – мягко произносит она, перехватывая кисть его руки. – Мы можем угнать мотоцикл. Чайльд не спрашивает, чем вызвана такая кардинальная смена решения, и не может понять, из-за чего потерял самообладание. Он слепо следует за ней на улицу, кожей ощущая прохладный воздух, волосы парня растрёпывает сильный ветер, а над головой сгущаются тучи. Люмин ищет глазами какой-нибудь припаркованный мотоцикл, но здесь он только один. Чайльд наблюдает, как девушка поджимает губы, а в следующую секунду каблуком сбивает замок с цепи, которой транспортное средство обмотано. Если бы он так не паниковал, то наверняка бы аплодировал, однако времени на передышку нет, и он залазит на мотоцикл, когда Люмин вставляет ключ зажигания. – Ты сказал, мне нельзя с тобой, – начинает она, и белесый пар срывается с её губ, – поэтому я притаюсь где-нибудь поблизости. Но я довезу тебя, куда нужно, потому что в таком состоянии ты вряд ли сможешь вернуть этот мотоцикл. Чайльд лишь усиливает хватку на руле, но холодная рука Люмин отцепляет его пальцы. – Я за рулём, – заявляет она не терпящим возражения голосом, – а ты держись крепче. – Лучше бы тебе успеть. Иначе я убью тебя. – угроза совсем не пустая, он может, и он убьёт. Несмотря на его явный интерес к Люмин, если Тевкр ранен или мёртв, Тарталья разорвет этот гребаный город, а потом пойдёт дальше. – Справедливо. Подумаешь об этом, когда залажаю. – Люмин ударяет по педали каблуком, выезжая на пустые улицы. – Дуньюй Сити. – кричит Чайльд ей в ухо из-за сильного ветра. – У тебя есть полчаса. Люмин не отвечает, а лишь сильнее прижимается к акселератору, профессионально маневрируя между машинами. Светофоры, мимо которых они мчатся, превращаются в смазанный желтый цвет, отражающийся на волосах Люмин подобно мёду. Чайльд не позволяет себе насладиться видом – сейчас у него нет возможности расслабиться, только не тогда, когда имеет место вопрос жизни и смерти. Остаток пути наполнен бешено колотящимся сердцем Чайльда и отличными манёвренными способностями Люмин. Они пересекают мост за считанные секунды. Тарталья искоса смотрит на город, образовавшийся прямо на воде, и замирает, догадываясь, по какой причине похитители выбрали именно это место. Наверняка, они выкопали глубокую-глубокую яму, что же, она им самим и пригодится. Ублюдки унесут с собой в могилу все свои намерения. – Ты знаешь, куда конкретно? Чайльд еле улавливает голосок Люмин из-за рева мотоцикла. – Нет. Оставь меня на подъезде с мотоциклом. Я справлюсь. Ты оставайся здесь, – инструктирует мужчина, и доктор кивает. В конце концов, Чайльд уважает её умение молчать, хвала богам. Люмин сворачивает на пустующую парковку у огромного супермаркета и заглушает мотор, позволяя Чайльду усесться на место водителя. Девушка ни о чем не спрашивает, лишь плотнее заворачивается в курточку, бросая на Предвестника мимолетный взгляд, прежде чем отвернуться. – Не умри, – всё, что она произносит, и впервые за этот вечер он дарит ей вымученную улыбку. – Постараюсь для тебя. Губы Люмин растягиваются в ответ. Только когда девушка заходит в магазин, он заводит мотоцикл и с визгом вылетает с парковки. Тарталья мониторит дорожные знаки и, блять, имейл был таким расплывчатым, а он позволил своим эмоциям взять верх прежде, чем разобрался с пунктом назначения. Они написали, что он сможет их найти, но судя по обстоятельствам, это куда сложнее, чем предполагалось. Ублюдки, Чайльд сжимает зубы, сворачивая к заброшенной аптеке на углу улицы. Это достаточно заброшенное место для таких кретинов, предполагает Чайльд, ведь здание изолировано от посторонних глаз и находится в тени – оно идеально. Если похитители Тевкра не солгали, то здесь они должны были отыскать его без проблем, ведь так? (По крайней мере, он надеется, очень-очень надеется, что они облегчат работу, и сами придут в его руки, а не ему придётся гоняться за ними на мотоцикле по ночи). Свет мигает пару раз, а затем площадка погружается в кромешную тьму, лишь неоновая вывеска продолжает окрашивать асфальт в красные и синие цвета, освещая трещины на земле и кучу мусора у обочины. Чайльд хмурит брови, потому что спустя некоторый отрезок времени похитители так и не объявляются. Он готов поклясться, что торчит здесь уже больше пяти минут, а его глаза напряженно вглядываются во тьму, окутывающую окрестность, но никого нет. Они что, подготовили здесь засаду? Или эти бляди слишком ленивы, чтобы найти его? И тут же, словно по сигналу, одинокий силуэт пересекает дорогу, идя по направлению к Тарталье, и тело Чайльда напрягается, когда он замирает, готовый атаковать. Мужчина осторожно вынимает нож из кармана (то, что в больнице запрещено оружие, не значит, что нельзя протащить в палату нож). – Ты опоздал, – игриво произносит Предвестник. – Не очень тактично с твоей стороны вынуждать гостя ждать. – Тарталья, – произносит фигура в капюшоне (серьёзно? Капюшон? Что за ёбаный бэтмен?) – Ты здесь. – Завали, – понижает голос Чайльд, чувствуя, как нож согревает ладонь. – Где мой брат? Один из похитителей хрипло хохочет, видимо, хочет пить – отлично, Чайльд напоит уродов их же кровью. – Думаю, тебе больше стоит беспокоиться о себе, чем о нём. Чайльд делает выпад. Он даже не спрашивает, почему. Мужчина бросает своё тело на ублюдка прежде, чем тот может моргнуть, на ходу выставляя нож. И разумеется, люди начинают выскакивать из засады, стоит ему сократить расстояние между ними. Чайльд уклоняется, сгибая торс и останавливаясь на мгновение из-за жуткой боли от ран. Он сцепляет зубы и почти что пропускает удар в лицо, который еле цепляет его ухо, но и этого достаточно, чтобы Тарталья развернулся и ударил нападающего ножом в незащищенную область живота. Уголки губ мужчины приподнимаются, как только он слышит крик боли. Противники отступают, но мужчина продолжает протыкать лезвием их торсы и перерезать горла. Кровь течет из их мертвых тел, заполняя трещины красной жидкостью и запахом ржавчины. А Чайльд – Чайльд теперь навеселе, он трепещет, наконец смакуя сладкое ощущение выпущенной на волю кровожадности после бессмысленного лежания в больнице. Как же хорошо – он даже перестаёт чувствовать боль. Очередной человек тянется к нему голыми руками, оставляя зону шеи и груди беззащитными, и Тарталья пользуется этим, протыкая его грудную клетку. Парень отбрасывает тело в сторону, слегка запинаясь из-за своей хромоты. Он вовремя замечает ногу, которая чуть ли не цепляет его и пушку, направленную в его голову, и успевает поменяться местами с нападающим, перехватывая его ногу и хватая атакующего за горло. Звучат два выстрела, и обе пули попадает в его импровизированный «щит». Чайльд прислушивается и бросает нож по направлению владельца оружия, и тот с характерным звуком по рукоять входит в грудь противника. Предвестник отпускает шею мужчины, и он мешком падает на тротуар. Из рукава Тарталья вынимает ещё один кинжал, вертя его в руке и поворачиваясь к фрику в капюшоне. Остальные похитители умудряются изворачиваться, когда нож проходит в миллиметрах от их сонных артерий, но Чайльд не обращает внимания – они того не стоят, он направляется к их главарю. Но добраться ему так и не суждено, ведь из кромешной кто-то застаёт его врасплох – смеет застать Предвестника врасплох, и Чайльд, поглощенный жаждой крови и насилия, не замечает этого до того момента, когда уже становится поздно. Нож, выбитый из его руки, заставляет мужчину пошатнуться, и кто-то делает ему подсечку. Тарталья падет на землю. Больно. Все вокруг плывет, а он безумно хохочет, гадая, почему они не пристрелили его сразу, как сделали бы с любым Предвестником. Запах меди ударяет в нос, и он не успевает сообразить, как они прижимают его ноги к земле и связывают руки. Только после этого Чайльд понимает, что его раны вновь открылись, и кровь залила всю его одежду и выглядят очень причудливо под светом неона. – Всегда найдётся место, где можно оступиться, Тарталья, – мужчина в капюшоне опускается подле него на колени, и Чайльд хочет плюнуть ему в лицо, но на его голову одевают мешок, – и это одно из них. После этих слов его вырубают одним точным ударом по голове.