rust

Чего Люмин точно не ожидает, оставив Тевкра с Дайнслейфом смотреть мультфильмы, так это того, что Чайльд будет дожидаться её в свой палате (хотя, в принципе, ничего удивительного, куда же он денется?). Но сбивает с толку тот факт, что Тарталья не просто ждёт её, а сидит, нервно покусывая ногти, с таким видом, будто отобрал у ребёнка любимую игрушку, а теперь мучается угрызениями совести. Изначально девушка планировала заскочить к нему и, делая вид, что они первый день знакомы, провести осмотр, а потом отправиться подлатать наёмников, из которых выбил всё дерьмо ещё один Предвестник. Но стоит ей захлопнуть за собой дверь, она понимает: это конец. Пробил час расплаты - сейчас Чайльд её убьёт. Свет приглушён, жалюзи закрыты, а парень выглядит так, будто планирует нечто страшное (что вполне может оказаться правдой, судя по царящей атмосфере). Сперва парень даже не замечает вошедшего доктора, сосредоточенно рассматривая какую-то вещицу в своих руках. - Если ты занят, то могу зайти попозже, - выпаливает Люмин, с подозрением оглядываясь вокруг. - Конечно, если ты не меня планируешь убить, ведь в таком случае об осмотре тебе придётся забыть. Чайльд будто приходит в себя, и испуганное выражение на его лице быстро сменяется фирменной ухмылкой. - Прости, док, не услышал, что ты вошла. И сколько раз я должен повторить? Я не планирую тебя убивать. Если ты умрёшь... - Да, да, ты и остальные Предвестники умрёте от серьёзных ранений. Шучу, - закатывает глаза блондинка. - Боже, Фатуи, когда тебя ударили по голове, то выбили всё чувство юмора? Кажется, сегодня днём всё было в норме. Чайльд выдавливает смешок, от чего уголки губ Люмин непроизвольно ползут вверх. - Уверяю тебя, любимая, чувство юмора всё ещё при мне, равно как и мои мозги, и все конечности. - Фи, хватит придумывать мне прозвища, мистер Тарталья, - грозит девушка, отмечая, как от такого официального обращения парень поднимает брови. - Оу? Не понравилось "любимая"? Могу называть тебя милашкой. - Фу. - Сладкая? - Нет. - Жёнушка? - Я ухожу. - Нет, нет, нет! Постой, я придумал, - Чайльд вскидывает указательный палец вверх. - Моя маленькая мисочка с хлопьями, которую я оставил на морозе на три часа. Люмин хочет вызвериться на этого, иначе и не скажешь, урода. Хочется треснуть так сильно, чтобы его голова развернулась на все триста шестьдесят градусов, как у совы, потом вправить и свернуть шею. - Хотя, - притворно тянет блондинка, скрывая лицо за блокнотом, - возможно, "любимая" звучит не так уж и плохо по сравнению со всей той мерзостью, которую ты озвучил после. Но, - она поднимает ладошку вверх прежде, чем Предвестник успеет открыть рот, - это не значит, что я тебе разрешаю так себя называть. - Как скажешь, любимая. И что ты сделаешь? Может, попытаешься меня заткнуть? - подмигивает Чайльд и предсказуемо уворачивается, когда ему в голову летит тетрадь. Однако улыбка быстро исчезает с его лица, стоит Люмин резко потянуть за бинты, чтобы проверить, в норме ли его показатели. - В один прекрасный день, - шипит она, разрывая бинт, - я выбью из тебя всё дерьмо, и тогда посмотрим, захочешь ли ты ещё раз со мной поболтать. - По правде сказать, я буду молить тебя о большем, - пожимает он плечами с таким видом, будто это дежурная фраза без подтекста, хотя, возможно, подтекст тут искать и не надо, а Люмин так и замирает с открытым ртом. - Слушай, ты, мазохист. Мне нужно было оставить тебя корчиться в агонии от пуль, когда тебя первый раз сюда доставили, неблагодарная ты скотина, - произносит доктор, меняя капельницу и перевязывая раны в то время, как выражение лица Тартальи постепенно становится бесцветным. В палате становится очень тихо, и Люмин про себя гадает, почему её пациент внезапно притих. Она ведь знает его (по крайней мере, верхушку айсберга), и вся информация, сосредоточенная на этой верхушке, буквально кричит о том, что он никогда не затыкается. Слова слетают с его языка быстрее, чем он умеет от пуль уворачиваться, а потому эта игра в молчанку, особенно в её присутствии, вызывает беспокойство. Девушка сглатывает, записывая его показатели в таблицу, а затем вглядывается в Чайльда: смотрит на его напряженную челюсть, вьющиеся пряди волос, тревожный взгляд и маленькую коробочку, которую он до сих пор вертит в длинных пальцах. "Хм, - закрадывается непрошеная мысль, - а ведь он не выпускает эту вещичку из рук. Может, кто-то из его близких был здесь в моё отсутствие и оставил ему подарок?". Хотя, очень сомнителен тот факт, что у Предвестника могут быть близкие люди, друзья. Нет, она точно не его друг. Люмин легонько покачивает головой. Может, она и спасла его, приютила на время младшего брата, ухаживала за ранениями, флиртовала с ним пару раз, но при этом осталась исключительно его лечащим врачом. Врачом, который обязан работать под началом Царицы до конца своих дней. Ей нельзя ни веселиться, ни чувствовать себя счастливой рядом с ним. Вся эта ситуация - нечто необъяснимое. Девушка на секунду прикрывает глаза, чувствуя, как знакомая боль сверлит её разум, размышляя, что если так и дальше пойдёт, то сидеть ей на анальгетиках всю жизнь. - Хэй. Голос такой приглушенный, что Люмин думает, что ей показалось. - Я хотел извиниться, - мягко произносит не кто иной, как Чайльд. Его адамово яблоко дергается, когда он сглатывает, а девушка так и продолжает безмолвно стоять, потому что: во-первых, она слишком сбита с толку, чтобы осознать смысл его слов, и, во-вторых, это что, слуховые галлюцинации? Или единственный и неповторимый Одиннадцатый Предвестник Фатуи извиняется перед ней? "Предвестник, или нет, но он всё ещё человек", - услужливо подсказывает её сознание. Ладно, в конце концов, может у него ещё осталась совесть. - За что? - уточняет она, хотя прекрасно знает ответ. - За то, что втянул тебя во вчерашнее. Это было... непрофессионально с моей стороны. Я думал, что справлюсь, понимаешь? Прыгну выше головы, как обычно, - он резко вдыхает воздух, поднимая глаза на Люмин. - Поэтому я хотел искренне извиниться за то, что ты пострадала. И поблагодарить за спасение брата, большего я и просить не мог. Ты могла просто бросить меня там, но ты и меня вытащила, и я... - Я поступила так, как и любой на моём месте, - искренне отвечает она, хотя и немного сгорбившись. - Ребёнок не должен видеть жестокость. К тому же, использовать ребёнка в качестве заложника подло. Если, - она резко замолкает, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. - Будь я на твоем месте, я поступила бы так же. Я не виню тебя за вчерашнюю выходку, хоть и злюсь. И это правда. Семья всегда в приоритете, как в моральном кодексе Люмин, так и у Чайльда. Если бы у неё был шанс вернуться назад и спасти брата, она бы все сделала. Да, равно как и Предвестник, она бы выдернула из себя капельницу и стремглав помчалась бы выручать родного человека. - Так ты понимаешь меня, - усмехается Тарталья. - Не то, что бы я на секунду сомневался в тебе, док. Когда очнулся, то сразу подумал, что у тебя должна быть скрытая мотивация. Хотя, я ещё не знаю, что именно тобой движет, но ты, наверное, и так устала, что я постоянно сую свой нос, куда не надо? - Да, лучше не лезь на эту территорию, - Люмин скрещивает руки на груди, ощущая боль в уставших мышцах. - Я очень ревностно отношусь к своей частной жизни. - Ладно, ладно, - примирительно отвечает Чайльд. - Я просто хотел расставить все точки над i, не более. И… - он призывно хлопает по место свободному месту на своей койке. - Собираешься напасть на меня? - спрашивает Люмин, хотя и сама понимает, насколько глупо звучит вопрос с учетом того, что Тарталья и пальцем её ни разу не тронул. Поэтому эта фраза срывается с губ дразняще, а сама девушка мягко улыбается, чувствуя, что хотя он ей и несильно нравится, но его поступок ради спасения брата вызывает невольное восхищение. В то же время всё произошедшее пробуждает в глубине души доктора зависть, ведь у парня есть то, чего нет у неё - семьи. У него есть родные, дом, в который можно вернуться, братья и сестры, которые бросятся к нему на руки, которые хотят быть на него похожими, которых он защитит даже на последнем издыхании. Всего этого у Люмин больше нет. - Вот, в качестве благодарности. Конечно, это ничто по сравнению с моим кошельком. Прости, любимая, но это просто вещь, которая мне дорога, поэтому, надеюсь, она хоть немного загладит мою вину. Можешь принять или можешь отказаться. Хотя, отказ ранит меня в самое сердце, - шутит Чайльд и, развязывая ленточку на коробке, которую беспрестанно теребил, достаёт изнутри… Серёжку? И, ох, она великолепная. У девушки дух захватывает от будто бы лучащегося изнутри алого драгоценного камня с небольшой золотой цепочкой. - Так что? - спрашивает Чайльд, укладывая подарок на ладошку девушки. - Нравится? Это парная серьга к той, которую я обычно ношу, но она сейчас в банке Северного Королевства. Обидно. Когда я наконец-то выйду отсюда, то у нас будут одинаковые украшения! Люмин бережно дотрагивается до камня, будто боится, что он тут же рассыпется. Резкие края серьги и гладкая поверхность граней приятно холодят кожу. - За это можно выручить кругленькую сумму, - издевается она, наблюдая, как тускнеет улыбка парня. - Я шучу, Чайльд, шучу! Он выдыхает и падает на подушку. - Боги, док, я и правда подумал, что ты всерьёз. Ты не представляешь, как бы это меня задело. - Хотя… - Прошу, перестань. Люмин хихикает, пряча серёжку в карман халата. - Успокойся, не собираюсь я её продавать. По крайне мере, в ближайшем будущем. - Господи, - бормочет Тарталья, прикрывая глаза ладонью. - Мое сердце было готово разлететься на мелкие кусочки и, к твоему сведению, док, ни один ваш скальпель не смог бы его привести в норму. А, кстати, я боялся, что ты не примешь мой первый подарок, поэтому сразу подготовил ещё один. - Ещё один подарок? У меня что, день рождения? Или ты решил меня побаловать? - доктор прикрывает рот ладошкой в притворном ужасе. - Любимая, если хочешь быть избалованной, просто попроси. - Чайльд довольно приподнимает брови, пока Люмин отвешивает ему лёгкий подзатыльник. - О, да, наверное, стоит принять такое предложение. Будешь моим папиком, - губы блондинки растягиваются в самодовольную ухмылку при виде краснеющих кончиков ушей Предвестника. - Кто я, чтобы упускать такой шанс? Особенно с учетом того, что я пашу на двух работах и практически не сплю. Как говорила моя мама, в жизни есть два варианта: либо стать крупной шишкой, либо выйти замуж за богача. Теперь я понимаю, что второй вариант гораздо приемлемей. Люмин почти что задыхается, пытаясь сдержать смех от растерянного вида Тартальи. - Что такое? Разве ты не хотел отчаянно избаловать меня? - Конечно! - обезоружено улыбается ей Чайльд. - Как ещё я смог бы отблагодарить моего милого доктора? Сегодня вечером угощу ужином, если это тебя устроит. Я буду баловать тебя так, как никто другой не сможет. Люмин замирает. - Стой. Ты опять все воспринял всерьёз. Чайльд, Чайльд, я все ещё шучу. - Даже если ты шутишь, это не значит, что я не приглашаю тебя поужинать со мной. Я видел, как ты питаешься, Люми, так что меня не проведёшь. Черт возьми, а ведь он прав. Регулярность её питания действительно оставляет желать лучшего. Конечно, она не голодает, но полноценный ужин в три часа ночи и завтрак в шесть утра… не то, что бы такой подход к питанию был очень профессионален с её стороны. - Не на ту напал, детектив, - отшучивается Люмин, но её желудок предаёт её, громко урча. От голода у неё постоянно скручивает живот так сильно, что отличить менструальные боли и необходимость перекусить не представляется возможным. - Не волнуйся, любимая. Я закажу тебе все самые изысканные блюда в каком угодно заведении. Может, у тебя есть какое-то место на примете? «Глазурный павильон»? «Народный выбор»? «Ван Минь»? А может, просто съешь меня? - Ты совсем больной, да я лучше от голода помру, - Люмин резко встаёт, внезапно ощущая, что по горло сыта его неуместными остротами. Девушка разворачивается на каблуках и уже было направляется к выходу из палаты, как чувствует пальцы Чайльда, обхватывающие её запястье. - Эй, ты забыла кое-что, - произнеся эти слова, Тарталья на этот раз вкладывает в её ладошку по ощущениям нечто больше и тяжелее сережки, но такое же холодящее кожу. Она разжимает ладонь, на которой лежит заколка, один в один похожая на ту, что Люмин поломала, освобождая Чайльда от оков. - Как? - вырывается у доктора, ведь украшение совсем не отличается от оригинала. - Это ведь... - Да, вплоть до мельчайших деталей: и аксессуар, и заколка в одном флаконе. Мне было не по себе, что ты лишилась явно дорогой тебе вещи из-за меня, поэтому я попросил кое-кого воссоздать копию. Разумеется, оригинал незаменим, но видеть тебя без этой штучки совсем непривычно, док, ты как будто лысая. У Люмин глаза на лоб лезут от такого комментария. - Лысая? Ты в курсе, что ты к девушке обращаешься? Мама тебя манерам не учила? Да ты позорище, Чайльд. Позор тебе, позор твоим подчинённым, позор твоей корове. - У меня нет коровы... - Всё, пока. Я слишком сильно устала, чтобы продолжать этот разговор. У меня, в конце концов, есть масса других пациентов. Я пошла, - она отмахивается и быстрыми шагами направляется к двери, не оборачиваясь на Тарталью, хотя оба его подарка оттягивают карман её халата. Девушка нерешительно замирает у порога, ощущая внутреннюю борьбу относительно того, стоит ли ей сказать ему кое-что ещё. Наверное, не помешает продемонстрировать немного манер после того, как хамила ему пятнадцать минут подряд. Кроме того, Предвестник не сделал ничего плохого, и выйти вот так, не сказав ни слова, выльется потом в чувство вины. - Чайльд, - размыкая пересохшие от волнения губы, начинает блондинка. - Спасибо тебе. Так, а теперь можно и быстро выбежать к чёрту из этой палаты, пока она совсем не не расклеилась. Люмин громко хлопает дверью, и чуть ли не летит по коридору, не в состоянии унять трепещущее сердце. Только зайдя в лифт, девушка позволяет себе достать подарки и вдоволь на них наглядеться. И до этого было видно невооруженным взглядом, что они великолепны, но теперь, разглядывая их вблизи, доктор может без зазрения совести сказать себе, что они совершенны. Оставить их валяться в кармане будет просто бесчеловечно, ведь они были созданы, чтобы их носили. Но, одновременно с этой мыслью внутренний голос ей подсказывает, что стоит нацепить на себя его подачки, это будет означать полное поражение. Разумеется, Люмин следует носить их хотя бы из благодарности, но для других серёжка будет выглядеть как знак Одиннадцатого Предвестника, алая метка, буквально кричащая о том, чтобы от неё держались подальше. Блондинка сжимает сережку в кулаке, пытаясь разрешить возникшую дилемму. С одной стороны, такая красота не может просто лежать в шкатулке, с другой - это подарок с подтекстом. Но, в то же время, Чайльд подарил ей украшение, пытаясь загладить вину, и наплевать на извинение будет просто невежливо. "Люмин, быть грубой с парнями, которые круглосуточно пытаются подкатить к тебе, хвастаясь мешками денег, - это твой долг", - проносится в голове. Хотя, Тарталья другой. Он добрый, заботливый и отличается от тех многих мерзавцев, которые ей встречались. Доктор лбом упирается в панель, и, когда лифт приезжает на третий этаж, она делает вывод: у неё точно биполярное расстройство. А раз уж она не в состоянии принять взвешенное решение, то Люмин решает избавить себя от проблем, и в следующее мгновение надевает серьгу и закалывает непослушные пряди. К её удивлению, они идеально сочетаются. "К черту все", - думает она. Девушка разберется со всем этим позже, ведь подарки Чайльда - явно меньшее из зол.

***

Чуть позже выясняется, что ношение серёжки - куда более серьёзная проблема, чем полагала Люмин. К моменту окончания смены девушка совсем забывает спрятать украшение и заколку, потому что адски хочет прийти домой и проспать заслуженные несколько часов перед рабочим днём в школе дзюдо. К тому же, подарки Чайльда будто стали продолжением её собственного тела, а потому она благополучно забывает об их наличии вовсе. Но стоит ей переступить порог квартирки, как Дилюк отрывается взгляд от телефона, и доктор понимает, что крупно облажалась. - Что? - вздыхает она, стягивая обувь и бросая свою сумку на стул. - У меня на лице что-то? - парень продолжает молча сверлить ее взглядом, и Люмин дотрагивается до щеки, думая, что запачкалась по дороге домой, как тут же костяшками цепляет грань алого украшения. Твою ж… - И давно ты носишь вещи Предвестника? - спокойно произносит Дилюк, хотя она готова поклясться, что слышит, как скрипнули его зубы. - Это всего лишь знак благодарности, - содрогается девушка. - Не принять подарок было невежливо, правила приличия, сам понимаешь. Настроение её друга не меняется ни на йоту, и теперь становится заметнее, что он прилагает максимум усилий, чтобы выглядеть расслабленным. - Тебе нельзя сближаться с кем-то вроде него. Люмин… - Знаю, Дилюк, знаю. Я ничего не забыла, - девушка расстегивает серёжку и прячет в карман, ощущая теперь неприятную пустоту. - Мы не становимся с ним ближе. Я его лечащий врач, а он - мой пациент. - Заколка тоже его рук дело? - Я ведь уже объяснила, это благодарность за его спасение. Не надумывай лишнего. Это обычная вещь, не более того, - теперь девушка снимает и заколку. Хотя Дилюк и является одним из самых близких её друзей, это не даёт ему права навязывать своё мнение каждый раз, хотя, в целом, их моральные кодексы схожи. Её безумно злит тот факт, что он постоянно пытается указывать ей, что нужно делать, ведь она больше не ребёнок. Ей пришлось преждевременно повзрослеть. - Эта серьга одинаковая с той, что носит он, - не отступает парень, повышая голос. - После всего, что он натворил, он ещё и умудряется дарить тебе вещи, которые… - Я знаю, что это подарок с подтекстом. Я больше не наивная пятнадцатилетняя девочка. Я в курсе, как все работает в этом мире и понимаю, на что подписываюсь. Ты прекрасно знаешь, что я не хотела ни этой работы, ни знакомства с Чайльдом, но это моё бремя. Я останусь там до тех пор, пока не исполню контракт, - парирует Люмин, переходя на шёпот, потому что знает, что стены здесь тонкие, и Тевкр с Дайнслейфом могут проснуться от их криков. Мужчина открывает рот, но тут же крепко сцепляет зубы и прикрывает глаза. - Мы все ещё можем попробовать обойти договор. У меня есть связи… - Дилюк, - начинает Люмин, подходя к нему и кладя руку ну спинку дивана, - прошло уже пять лет. Нельзя просто так взять и разорвать контракт, который уже давно подписан. Я ничего ей не должна, кроме своего обязательства. Даже твоё влияние тут не поможет. Уголки губ парня опускаются вниз. - Прости, - наконец вздыхает Рагнвиндр. - Меня, и правда, немного занесло, - он вновь замолкает и устало трёт переносицу, - но повторюсь, что он не тот, кем кажется. Хоть он и засыпает тебя безделушками, это явно не от чистого сердца, я насквозь вижу этого паршивца. Люмин, просто будь аккуратней с этим... Предвестником, - его взгляд скользит по обмотанным бинтами конечностям девушки. - Я совсем не хочу, чтобы он тебя вовлёк в ещё какие-то неприятности. Не забывай, какова твоя истинная цель. Плечи доктора опускаются, когда она падает на диван рядом с ним и утопает в мягких подушках. - Да, - соглашается она, бездумно пялясь в экран выключенного телевизора, - я знаю. В комнате воцаряется молчание, и Люмин думает, что ей стоило бы уснуть сейчас, а не прокручивать в голове всё сказанное другом. И, хотя голова уже не болит, но беспокойные мысли уже обещают стать ночным бременем. - Давай всё-таки закончим этот вечер на оптимистичной ноте. Я ведь не зря приготовил тебе тёплый яблочный сидр, - с этими словами Дилюк просовывает ноги в тапки и направляется на кухню. - Будешь? О, Боги. Что за шикарный мужчина с ней живёт. Люмин даже чувствует ком в горле. Все его брошенные слова забыты (по крайней мере, в данный момент), ведь кто откажется от прекрасного напитка с незабываемым вкусом, приготовленным человеком с уникальным талантом бармена. Ощущение пузырьков на языке, приятная температура, насыщенный аромат яблок, апельсинов и мускатного ореха дарят непередаваемые ощущения. - Ты, не иначе, как послан мне свыше, - восхищается девушка, наблюдая, как Дилюк суетится на кухне. - Хотя, если быть до конца честной, вино из одуванчиков сейчас тоже было бы кстати. Дилюк усмехается в ответ на её заявление. - Я не позволю тебе, дипломированному врачу, у которого завтра смена, выглушить бутылку вина, даже несмотря на твою переносимость любого алкоголя. Может, сходим на выходных, если хочешь. - Правда? - с надеждой вопрошает девушка. Это что, праздник какой-то? Потому что иначе объяснить расположение её соседа по квартире невозможно, ведь обычно он бурчит: "Никакого алкоголя на выходных. Лучше иди в спортзал или займись чем-нибудь полезным для здоровья". Затем он обычно выпихивает её за дверь, и Люмин идёт на пробежку по набережной. - За мой счёт, - теперь сомнений нет, она точно попала в рай. - Кто ты и что ты сделал с настоящим Дилюком? - хлопает глазами девушка, когда тот подходит к ней и протягивает полную кружку сидра, от вкуса которого она буквально плавится от наслаждения. - Твою же... Это великолепно. - Это всего лишь подогретая яблочная газировка, не преувеличивай, - Дилюк поднимает её сумку, аккуратно размещает на крючок в прихожей и так тепло улыбается Люмин, что ей стоит немалых усилий сдержаться и не выпросить у него добавки. - Как только допьёшь, бегом в постель, не засиживайся. Я ведь пойму, что ты засиделась, если снова споткнёшься о меня. А теперь, позволь откланяться. Если тебе что-то понадобится - разбуди. - Принято, папочка, - тепло отвечает девушка, показывая ему пальцы вверх. - Обещаю не раздавить тебя снова. Ну, если это не сделает первым Тевкр, конечно. В любом случае, спокойной ночи. - Спокойной, Люмин. С этими словами дверь в комнату Дилюка закрывается с противным скрипом, а блондинка залпом осушает свой стакан. В воцарившейся тишине, нарушаемой лишь размеренным гудением холодильника, она вновь достаёт подарок Чайльда. Несмотря на то, что ей не хочется соглашаться, но Рагнвиндр всё-таки был прав. Она не может позволить себе быть слишком дружелюбной с Предвестником, даже если он бесконечно флиртует, балует её, позволяет увидеть настоящего себя и даже доверяет ей в определенной мере. Просто это... неправильно. Будто бы она пользуется его добротой. Люмин вздыхает, поднимая серёжку на уровень глаз. И что теперь? Разве возможно расставить все точки над i в такое время? Но даже несмотря на то, что всё летит в тартарары, девушка всё ещё отдаёт себе отчёт в том, что осознаёт и контролирует все свои решения. Она ведь свой собственный босс, в конце концов. Поэтому она продолжит носить украшение, даже если Дилюк смотрит на него с нескрываемым отвращением, да и Дайнслейф, скорее всего, огорчится. Это всего лишь красивая вещь, которая совершенно ничего не олицетворяет, если не присматриваться к ней детально. Люмин встаёт, бережно укладывая серьгу на стол. Теперь, когда с этим решено, можно отправиться в душ, а потом без задних ног уснуть. Она надеется, что принятое ею решение не повлечёт за собой эффект домино.

***

- Да ты издеваешься. - Ни в коей мере. Классная серёжка, кстати. - Ну и гад же ты, - шипит Люмин, захлопывая за собой дверь палаты. - Когда я соглашалась пообедать, я не имела ввиду, что ты притащишь, - она делает неопределённый жест рукой в сторону кучи наверняка безумно дорогих блюд, - всё это. - Ты должна быть в форме, девуля. - Чайльд кивает на упаковки. - Угощайся. - Да я это никогда не съем. И денег заплатить за это у меня тоже не хватит, - девушка качает головой и слегка похлопывает себя по щекам, думая, что всё происходящее её просто привиделось. Когда Тарталья заявил, что будет её баловать всеми возможными способами, она полагала, что этот идиот шутит. Что ж, видимо, он не шутил. - А кто сказал, что ты будешь платить? Всё за счёт заведения. А теперь, - он вручает ей палочки, указывая на стул, - кушай. - Я лучше пробегу по улице голышом, чем позволю смотреть, как я ем, - Люмин присаживается и разделяет скреплённый столовый прибор. - Я тебе глаза повыкалываю, если будешь так сидеть, уставившись на меня. Это не шутка: однажды я муху поймала такими палочками. - Твою ж мать, - присвистывает парень, откидываясь на кровати, - какая ты сложная. Но тебе переживать не о чем, у меня и так глаза закрываются. Тебе же знакома ситуация, когда не спишь полночи из-за любимой работы? - Лучше бы ты поскорее уснул, а то придётся тебя вырубить этими самыми руками, - грозит девушка, на что Чайльд прыскает со смеху. - Ладно-ладно, док. Не торопись, а то подавишься, - Предвестник сползает вниз на простынь, и Люмин решает, что это идеальный момент, чтобы над ним поиздеваться. - Скорее уж я подавлюсь твоими... Её собеседник поворачивает голову, тупо уставившись на блондинку: - Моими чем? И-и-и... удар: - Яйцами. Выражение лица Тартальи совсем сникает, и он выглядит, будто побитый щенок, которого вдобавок сбросили с отвесной скалы. - Мне не верится, что ты попался, это же детская шутка! - Люмин хохочет, проглатывая рис, и его прекрасный вкус заставляет её замолчать и наслаждаться великолепной текстурой блюда. - Я не разговариваю с тобой, - ворчит парень, поворачиваясь в ней спиной. - Ты предала моё доверие. - Какой же ты ребёнок. Наивный малыш, - саркастично улюлюкает она, проглатывая тофу. - Боги, это прекрасно. Чайльд ворочается, бормоча что-то типа: "Я, вообще-то, старше тебя", а затем затихает. Девушка продолжает поглощать пищу, расположившись в свете заката и прислушиваясь к мерному шуму кондиционера. Комната ощущается будто неживой, когда воздух не сотрясают постоянные препирания Предвестника, и Люмин понимает, что ей не их хватает. Она ёрзает на стуле и отпивает суп из чаши. Тарталье наверняка пришлось подёргать за ниточки, чтобы организовать этот ужин, ведь та еда, которую она достаёт из упаковок (к слову, не целлофановых), прибыла прямиком из единственного и неповторимого "Глазурного павильона". Тот самый ресторан, в котором столик обычно бронируют месяца за три заранее, а Чайльд заказывает все позиции из меню в больницу и описывает ужин как "баловство". Но это уже совсем не похоже на баловство, ведь сумма, в которую обошёлся заказ равносильна краже денег прямо из кошелька парня. Но, проклятье, то, что еда прекрасна, нечего и отрицать. Более того, назвать её "прекрасной" будет преуменьшением, ведь она просто божественна. Все эти блюда превосходят ту инадзумскую лапшу, которую она обычно покупает после смены, в разы (не то, что бы она когда- то восхищалась пищей из пластиковых упаковок, но Дилюк и Дайнслейф к моменту её прихода обычно уже видели десятый сон, а ей нужно было чем-то питаться, если она хотела жить дальше. Если это даже означало вдыхание глутамата натрия). К счастью, Люмин успевает доесть за десять минут до окончания своей смены и, хотя голос совести твердит ей захватить остатки своим друзьям, она в итоге решает, что блюда слишком хороши, чтобы не быть съеденными в одиночку. Пусть её назовут эгоисткой, но когда был последний раз, когда она так наедалась? Более того, она даже ужинала - достижение! Неужели это регулярные приёмы пищи? Она начинает подбирать мусор и складывает всё в корзину в углу палаты. Отряхнув руки, доктор поворачивается к Тарталье, желая поблагодарить его за ужин, но удивляется, когда видит, что Чайльд действительно спит. Она подходит к кровати и наклоняется так, чтобы их лица были на одном уровне. Как странно, что некто настолько опасный, яростный в сражениях, умудряется выглядеть таким невинным во сне. Девушка даже усомнилась бы в реальности происходящего, если бы не его тихое дыхание. Грудь и плечи Предвестника слегка шевелятся на выдохе и вдохе, и Люмин невольно восторгается бледным созвездием веснушек, разбросанных по переносице и скулам, и удивляется, что не заметила их раньше. Затем на глаза попадается ещё одна не подмеченная ранее черта: его щёки слегка впалые, вероятно, как следствие постоянных тренировок. Восходящее солнце отбрасывает свет на его лицо, и свежий весенний воздух, проникающий через приоткрытое окно, легонько шевелит волосы Чайльда, вызывая в животе девушки незнакомые ощущения. Внутри всё будто переворачивается, когда она скользит взглядом по изогнутым бровям и резким скулам, которые окрашивают лучи, делая его похожим на произведение искусства, созданное умелой рукой. И хотя все эти мысли Люмин находит чересчур поэтичными, она не может ничего с собой поделать, когда её рука, вопреки рациональным позывам, касается прядей парня, тут же сталкиваясь с пронзительным взглядом синих глаз. Предвестник удивленно моргает, чувствуя теплую ладошку на лбу, и улыбается. Девушка резко отстраняется, её желудок делает кульбит (судя по всему, она съела что-то не то). Она пятится назад, чуть не сбивая приборы и приходит в себя только когда натыкается спиной на капельницу. - Эм, - тянет Люмин с широко открытым ртом, - спасибо за угощение. Увидимся. Хвала богам за её умение избегать развития неловких ситуаций прежде, чем она умрёт от смущения. Но за то, что никто её не предупредил о том, что чёртов Чайльд не спал, когда она прикасалась к его волосам, врач никого благодарить не собирается. Зачем? Зачем она это сделала? На этот вопрос у неё ответа нет. - Люмин! - выкрикивает парень, и она слышит, как скрипит под ним кровать. - Постой! Девушка замирает, ощущая, что её сознание уже вне палаты, бежит прочь. - Я отсылаю Тевкра домой завтра вечером. Скажешь ему об этом, пожалуйста? - просит Тарталья. В его голосе не слышится ни самодовольства, ни любой другой привычной эмоции, которая бы говорила о том, что он заметил её разглядывания в трёх дюймах от своего собственного лица. - Я бы хотел попрощаться. Вполне вероятно, что он расстроится, вернее сказать, будет в бешенстве. Но я долго думал, и считаю, что будет безопаснее отправить его в Снежную. Поэтому хотел спросить, - он по непонятной блондинке причине замолкает, - не могла бы ты привести его сюда, чтобы я попрощался? - Ты... - Люмин запинается, частично по той причине, что он притворяется, будто ничего не произошло. Она за это, разумеется, благодарна, но причины такого поведения ей непонятны. Хотя, сейчас явно не время размышлять над этим. - Ты хочешь, чтобы он уехал? - Я не сомневаюсь в том, что мама места себе не находит. Я уже отослал им письмо, которое дойдёт только завтра, поэтому я решил, что Тевкру тоже пора в путь. Люмин хватается за дверную ручку, медленно проворачивая её. - Хорошо, я передам ему. - Но, - хмыкает Чайльд, - ты всегда желанный гость в Снежной, если захочешь вновь его увидеть. Казалось бы, только-только вернувшееся самообладание снова покидает её, исчезая в приоткрытой форточке и улетает в никуда. А чего она ожидала, когда, только успокоившись, она слышит от Тартальи приглашение на родину а-ля "приезжай, или ты труп". Это ведь не угроза, да? На первый взгляд, просьба кажется искренней, но Люмин сейчас не в состоянии думать. - Побыть с ним ещё денёк и проводить мне вполне достаточно, спасибо, - облизывает пересохшие губы девушка, ощущая, вопреки сказанным словам, грусть. - Ладно, в любом случае, мне нужно осмотреть новых наёмников, которых избили твои коллеги. Так что, пока. И уже переступая порог, она слышит знакомый смешок. - Увидимся, док. Кстати, у тебя очень красивые глаза. Люмин заливается краской.

***

Тевкр совсем не рад решению своего старшего брата. Сначала он выражает свой гнев настолько мягко, что Люмин диву даётся, пока не замечает, что мальчишка до покраснения задерживает дыхание, чтобы не выпустить весь пар на неё. Девушка, искренне не умеющая находить общий язык с детьми и не желающая становиться подушкой для битья, предпринимает попытку накормить его мороженным. Он, разумеется, не ведётся. - Почему я не могу остаться ещё на чуть-чуть? - вопрошает Тевкр, разместившись рядом с блондинкой на заднем сидении автомобиля. - Братишка же здесь, мама знает, что он присмотрит за мной. - Но мама всё равно будет переживать за тебя, - она неловко сцепляет пальцы на коленях, в зеркале заднего вида пересекаясь взглядами с Дайнслейфом, глаза которого открыто насмехаются над ней. Люмин морщится и прочищает горло. - Ну, если мама разрешит тебе, то ты сможешь вернуться сюда. Выслушав её предложение, младший брат Тартальи смотрит на ней так, будто ему только что вручили годовой запас конфет: - Правда? Я смогу навестить вас снова? - Я, вообще-то побуду с тобой ещё пару часов, так что рано прощаться. Но, конечно, сможешь. Просто в следующий раз не добирайся зайцем на корабле: это и неудобно, и небезопасно, - доктору аж плакать хочется от того, насколько она плоха в общении с детьми. Разумеется, она не хочет, чтобы Тевкр уезжал, потому что он замечательный малыш, но, Боги, избавьте её от необходимости вести разговоры на тему того, что она не в состоянии контролировать. Спасение приходит к ней в лице Дайна, который, припарковав машину, открывает пассажирскую дверь и выпускает их наружу. Хвала богам. Еще секунда, и девушка расплавилась бы прямо на том сидении. Конечно же, облегчение временное, ведь самолёт, на который Чайльд забронировал билет, вылетает в десять вечера, и им нужно будет провести с Тевкром ещё два часа. К счастью, она не будет одна и, в конце концов, она может поручить заботу о мальчике Бай Чжу (у него же есть дочка, вряд ли он будет возражать). Хотя, Предвестник наверняка четвертует её, потеряй она его брата. Точно! Она просто оставит малыша с Тартальей, и пусть наслаждаются воссоединением семьи всё оставшееся время. - Привет, Чайльд, - распахивает дверь в палату Люмин, и Тевкр влетает внутрь, будто сгусток вселенской энергии. - Братишка! - кричит он, запрыгивая на руки парня, который крепко его обнимает. Предвестник сдавленно стонет от резкого столкновения, но выдаёт это за смешок. - Тевкр! Как дела? Ты хорошо провёл время с прекрасной леди? - Тарталья взъерошивает волосы мальчишки, тепло ему улыбаясь. - Она угощала тебя мороженным перед ужином? Девушка делает вид, что ей срочно нужно проверить что-то в телефоне, увлечённо уставившись на экран. - Мисс Люмин самая-самая! Я не хочу от неё уезжать, - дуется ребёнок, обиженно скрещивая руки на груди и поудобнее усаживаясь на кровати. - Ли Юэ просто супер! Данслив показал мне ку-у-у-чу разных магазинчиков и покормил рисовыми шариками! Ну, пожа-а-а-а-луйста, позволь мне остаться ещё на немножко. Чайльд встречает сверкающие надеждой глаза Тевкра своим печальным взглядом и, растягивая губы в натянутой улыбке, отвечает: - Прости, Тевк. Мама убьёт меня, если ты не явишься домой. Она так сильно переживает, что круглосуточно шлёт мне письма, спрашивая, когда ты вернёшься. Ты же не хочешь разбить маме сердце? При упоминании чувств их матери малыш поникает: - Но... - Ты можешь вернуться, как только мама разрешит тебе, ладно? К тому же, - тон Тартальи становится до боли знакомым, заговорщицким, и доктор настороженно отвлекается от гаджета, - если ты будешь скучать по мисс Люми, она приедет в Снежную, ведь так? Брови Чайльда ползут вверх, и у блондинки непроизвольно возникает ассоциация с дождевыми червями, которые валяются повсюду в Ли Юэ после непогоды. Может, поэтому ей и хочется ногой раздавить это выражение на его лице. Она уже открывает рот, чтобы возразить, потому что, честно говоря, отпуска в ближайшее время ей не видать (да и в их прекрасном капиталистическом обществе вышеупомянутый отпуск ей обычно не оплачивается, поэтому это не вариант), да и в Снежной девушка ни разу не была. Как следствие, у неё две опции: во-первых, потеряться в снегах (даже с Чайльдом в качестве гида), во-вторых, замёрзнуть до смерти прежде, чем увидеть Тевкра. - Ведь так, Люмин? - переспрашивает Тарталья, в этот раз куда настойчивее. Он покашливает, намекая, что ждёт её ответа, и доктор мямлит: - Мм...Наверное. Возможно. Скорее всего? - блондинка должна была догадаться, что заглянуть в щенячьи глаза малыша будет роковой ошибкой. - Ладно-ладно. Однажды, если смогу. Хорошо. Я приеду. - Клянёшься? Пожалуйста? Люмин заключает соглашение с этим дьяволёнком, лишая себя свободной воли: - Клянусь. Тевкр восторженно вскрикивает, а его старший брат выглядит так, будто совершил подвиг, от чего у девушки челюсть от злости сводит. И, если малыша в силу возраста она признаёт невиновным, то Предвестнику в ближайшем будущем придётся столкнуться со всеми последствиями своего поступка. Почему она вообще потокает ему? Ведь вполне можно было попросить Дайнслейфа подбросить Тевкра в аэропорт, а самой завалиться смотреть лучшие мелодрамы Ли Юэ. Но, нет же, жизнь Люмин - это сплошная полоса издевательств над ней, по итогу которой доктору хочется свернуться клубочком и заплакать. Но блондинка не теряет последней надежды, убеждая себя, что поездка в Снежную - это, своего рода, приключение. Она, конечно, решилась было потихоньку съехать с темы, но, представив лицо Тевкра, Люмин тут же отмела эту мысль. Ведь если не обращать внимания на бесконечный снег, лёд, холод, непроходимую тундру, и снова холод, и лёд, и... холод? Да, всё не так уж плохо. С другой стороны, опять же, девушка содрогается от мысли о том, что о поездке нужно будет сказать Дилюку, который, наверняка, с катушек слетит. Ладно, она будет разбираться с проблемами по мере их поступления. Как только Тевкр отворачивается от неё и восторженно тараторит что-то Чайльду, она показывает последнему большие пальцы вниз, на что мерзавец подмигивает. Если бы не ребёнок, Тарталья уже летел бы с окна палаты. Ей явно нужно успокоиться и держать руки при себе (а то уволят ещё). Обвинение в убийстве пациента точно не лучшее дополнение к послужному списку, даже если вышеназванный пациент неоднократно пытался покончить с собой, не следуя предписаниям. - Люмин, как ты считаешь, - внезапно начинает Предвестник с долей веселья в голосе тем самым слащавым тоном, который не предвещает ничего хорошего, - мы ведь можем подарить Тевкру одно незабываемое воспоминание перед отъездом? Он сам сказал, что хотел бы провести время с тобой. - Очень! - от всего сердца восклицает малыш, игнорируя шокированное лицо доктора. Люмин всё ещё недоумевает, почему до сих пор терпит весь этот цирк, ведь этот маленький чертёнок - точная копия Тартальи, только с долей наивности, доброты и тонны гиперактивности. Как бы девушке хотелось, чтобы всё произошедшее оказалось дурным сном после бутылки вина из одуванчиков. В то же время, она не может отрицать, что до глубины души тронута обожанием и преданностью мальчика своему старшему брату (в такие моменты её сердце наполняет ностальгия, которую она тут же заталкивает поглубже). - И что ты подразумеваешь под "одним незабываемым воспоминанием"? - недоверчиво интересуется Люмин, прокручивая в голове наихудшие варианты. Ведь зная предрасположенность Чайльда к выдумке идиотских идей и способность Тевкра на все эти идеи соглашаться, девушка уже предвкушает свою роль подопытной. - Хэй, Тевк, помнишь, как я тебя катал на продуктовой тележке в супермаркете? Доктору заранее не нравится это предложение. - Можно мы снова сделаем это? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста? Мы так давно не катались! - малыш мёртвой хваткой цепляется за простыни и тянет, на что рыжеволосый придурок громко хохочет, не обращая внимания на гневный взгляд девушки. Чайльд задумчиво постукивает пальцем по подбородку, переводя взгляд на блондинку: - Что ж, Тевкр, сегодня твой день! Мисс Люмин с радостью поможет тебе! - Разве? - хмурится врач, смотря куда угодно, но не на Тарталью. - Разумеется! Мы ведь сможем использовать инвалидную коляску в качестве тележки? - ухмыляется парень, словно чеширский кот. В этот момент девушка жалеет, что не прислушалась к словам Дилюка и не стала держаться подальше от этого козла. - Изыди, демон, - шипит Люмин, скрещивая пальцы. - Я в этом не участвую. Во-первых, меня могут уволить. Во-вторых, это глупая идея. И, в-третьих, инвалидные кресла НЕ предназначены для того, чтобы замещать ими тележки в супермаркете, ведь у них нет ремней, и с твоей толстой задницей в них они слишком тяжёлые, чтобы их толкать. - Да ладно тебе. Ты ведь не разрушишь детскую мечту? Как-то это жестоко для того, кто... В долю секунды девушка оказывается рядом с Чайльдом и закрывает рот парня рукой, наклоняясь вплотную к его уху. - Ты мне должен десять жизней, если нас не поймают. Если умрёшь, я издержки выплачивать не буду. Если мы что-то разобьём из-за твой идиотской затеи, ты платишь. Усёк? - выплёвывает Люмин, убирая руку. - Думаю, ты и так знаешь, что моя жизнь в твоих руках, буквально и фигурально, - Тарталья посылает ей воздушный поцелуй. - Так это означает "да"? И, вот так, спустя час, девушка, ребёнок и недопациент оказываются в холле. - Меня точно уволят, - рычит блондинка сквозь сцепленные зубы, чувствуя, как голова вот-вот взорвётся. Царица от неё мокрого места не оставит, если узнает о произошедшем. Чёрт, да этот поступок не даст ей спокойно жить, не вздрагивая от каждого шороха. - Спокойно, док, - умиротворённо произносит Чайльд, поворачиваясь к ней. - Я не позволю, чтобы тебя уволили, хорошо? - Я тебе на слово не верю, - закатывает глаза девушка, а Тевкр хихикает, сидя на коленях у своего старшего брата. - Ой, перестань. Когда это я не исполнял свои обещания? Люмин задумывается: - Технически, ты не давал никаких обещаний, но туше. - Именно, - самодовольно отмечает Предвестник. - Так, Тевкр, ты готов почувствовать весь ужас ускорения по пустому больничному коридору? Только веди себя тихо, мы ведь не хотим нарваться на неприятности. Малыш аж дрожит от предвкушения, дрыгая ногами в воздухе, и Люмин в очередной раз завидует этой нескончаемой энергии внутри него. Как бы девушке ни хотелось этого признавать, но она будет скучать по его гиперактивности, как только ребёнок уедет. - Мне не хватит сил толкнуть вас обоих, - выдавливает оправдание блондинка, потряхивая ручки кресла в доказательство своих слов. - Прошу, избавьте меня. У меня ручки тонкие, как у воробья. - Я видел, как ты уложила господина Дилюка, поэтому ты точно с этим справишься. Я потом сделаю тебе массаж, идёт? - предлагает Чайльд, на что Люмин смеётся, пытаясь выдать это за кашель. "Уложить господина Дилюка" было, скорее, демонстрацией, чем реальным боем, и сейчас её рука действительно не зажила до конца. Да и тяжести в спортзале не идут ни в какое сравнение с этим девяностокилограммовым кабаном и его маленьким братом. - Ладно, ладно, командир. Я постараюсь. Держитесь и постарайтесь не упасть. - Девушка направляет всю свою жизненную энергию в здоровую руку и отталкивается со всей силы, направляя инвалидное кресло вперёд. Со стоном она начинает бежать, тяжело дыша и со всей дури цепляясь за ручки. Стены превращаются в смазанное белое пятно, и они пролетают в проход, чудом не цепляя перегородку. - Это было бы в РАЗЫ проще, будь вы в продуктовой тележке! - кричит Люмин, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди, а в голове крутится сто вариантов того, как остановить коляску на такой скорости, ведь она не предназначена для таких выкрутасов. Когда холл разделяется на два коридора, и уставший доктор с двумя хохочущими братьями несутся по нему, Люмин со всей силы упирается каблуками в пол и прикусывает щёку, осознавая, что затормозить они не успеют. Они наверняка врежутся в стену. Боги, боги. Девушка паникует и вынуждает себя задействовать больную руку, и, несмотря на жуткую боль, пронзающую её ладонь, ей удаётся остановить чёртову коляску. - Никогда в жизни не буду в таком участвовать. Чёрт, моя спина, - доктор бросает взгляд на забинтованную руку, замечая, что марля уже окрашивается в алый цвет. - Думаю, мне нужно будет отлежаться после такого. Предположительно, в гробу. - Это было невероятно! - верещит Тевкр, спрыгивая с колен Чайльда. - И это была ещё не максимальная скорость, - плоско произносит Люмин. - Но я рада, что тебе понравилось. Надеюсь, таких идей больше не возникнет, пока вы оба не вернётесь в Снежную. - Это было совсем как на гоночной машине, мисс! Она такая: "врррррум, врррррум", звук громкий и скорость такая быстрая! Братишка как раз на такой катается, и я буду таким же, как он, когда вырасту! Я буду всех-всех обгонять! А ещё, я смогу ездить на переднем сидении и проезжать на красный, как Вы! Эм. Единственная вещь, которую она ненавидит в детях, это их постоянное желание делиться всем, не фильтруя свои слова. - Не мог бы ты не упоминать о том, что я разрешила тебе сидеть спереди? - кривится девушка, бросая многозначительный взгляд на Предвестника. - Думаю, твой брат разозлится на меня, если ты снова затронешь эту тему. И... - прежде чем Чайльд успевает встрять в разговор, она выпаливает, - я не езжу на красный, я же законопослушный гражданин. На самом деле, девушка всегда следовала правилу "не пойман - не вор". - Разумеется, девуля, - смех Чайльда пропитан сарказмом, и Люмин, слегка затянув марлю на ране, развернула инвалидное кресло. - Ты смотри, какое солнышко. - Твоё солнышко. Блондинка отпускает ручки кресла, оставляя своего пациента со сломанными рукой и ногой напротив лестницы. - В свою палату возвращаешься сам. Идём, Тевкр, твоему брату нужно подумать о своём поступке. Малыш наклоняет голову вбок, изучая улыбочку Чайльда. - Что сделал братишка? - Он сказал что-то очень плохое. Поэтому, в качестве наказания мы оставим его до того, как он усвоит урок. Это как таймаут, - объясняет блондинка, подталкивая ребёнка вниз по коридору. - Увидимся в палате, пока! Чайльду нужно около десяти секунд, чтобы осознать, что Люмин не шутит. Выражение его лица в тот момент непередаваемо, ведь он пытается двинуться вперёд, перемещая вес своего тела, что оказывается непросто с колотыми ранениями в районе живота. - Э-эй! Не бросай меня здесь! Люмин! У меня сломана рука! Я не могу... - Ла-ла-ла! Ничего не слышу! До встречи! Чайльд стонет.

***

Сразу после того, как Чайльд, превозмогая боль, возвращается в палату и отправляет Тевкра в Снежную, Люмин возвращается в свой кабинет и без сил падает на диван. Это было горькое прощание, и глаза малыша уже почти что заволокли слёзы, но стоило Тарталье напомнить, что девушка приедет к ним домой, всё как рукой сняло. И то, как Предвестник обращается с детьми, до сих пор за гранью понимания девушки, ведь он обращается с ним до безумия нежно, несмотря на почти полностью обездвиженные конечности. Мягким голосом убеждая младшего брата проследовать за агентом Фатуи, парень выглядит просто образцовым семьянином. И потому после этой сцены всё, о чём может думать Люмин, - это беззаботная улыбка Чайльда, еле заметная ямочка на его правой щеке и бледные веснушки, которые незаметны на солнце . Боги, ей стоит взять себя в руки и заняться бумажной работе. Её разум настойчиво напоминает, что нужно выкинуть из головы этого идиота с оранжевыми (рыжими, если быть точнее) волосами. Доктор подпирает подбородок ладонями с какой-то обречённостью осознавая, что сегодня бумажная работа не пойдёт. Люмин переводит глаза на часы, задумываясь, успеет ли она немного поспать перед началом следующей смены. Сейчас половина одиннадцатого, смена начнётся в одиннадцать, поэтому, в целом, время прикрыть глаза есть. Чуть позже, уже чувствуя, как её окутывает сон, девушка чуть ли не падает с дивана из-за раздавшегося телефонного звонка. Кто, МАТЬ ВАШУ, может трезвонить в половину одиннадцатого, когда она одна на работе? Это не могут быть ни Дилюк, ни Дайнслейф, ведь они знают, что она на работе. И она права. Звонившим, судя по определителю, оказывается некий Ю.Н. Оуэн, и у неё нет ни малейшего понятия, что это за чувак, ведь его имя отсутствует в контактах, и его локация не определяется. Холодок пробегает по спине, и девушка поднимает трубку, попутно включая лампу. - Алло? На другом конце провода слышен шорох и тяжёлое дыхание, и Люмин замолкает, прислушиваясь к звукам из телефона. Она явно слышит звук открывающейся двери (это явно не дверь её офиса), но, судя по затруднённому дыханию звонившего, она из более прочного материала и отличается по весу. - Кто это? - снова спрашивает доктор, стараясь сохранять спокойствие и не шевелиться. Ведь если она слышит все звуки и анализирует всё, то этот мужчина может заниматься тем же. С другой стороны, она уже подняла трубку и заговорила со звонившим, что было огромной ошибкой, а теперь девушка осознаёт, что её руки трясутся от страха. С той стороны слышится треск и голос: - Я почти что на месте. Люмин замирает. Её сердце уходит в пятки, и кровь стынет в жилах. Она даже не успевает спросить, куда именно добрался её собеседник, как из трубки доносятся гудки. Девушка кусает ногти, бездумно водя по кнопке сброса большим пальцем, ощущая, что трясущиеся коленки сейчас её не выдержат. И хоть она владеет рядом боевых приёмов, обладает несгибаемой волей, но звонки от незнакомцев выбивают её из колеи. Он сказал, что почти на месте. Каком месте? В груди у блондинки всё сжимается, и сквозняк, проникающий сквозь щели кабинета, будто бы понижает температуру в помещении на несколько градусов. Ей нужно перезвонить. Она должна это сделать. А если они отследят её локацию? Откуда у них её номер? Они ведь не должны знать об этой части больницы? А вдруг им известно о её работе на Царицу? Нет. Та бы уже знала об этом и не позволила бы посторонним узнать лишнее. Дышать становится тяжело. Но, все равно, сидеть и ждать не выход. Вдруг звонивший вообще ошибся номером? Хотя, это маловероятно, ведь она специально сменила номер телефона, чтобы его никто не мог отследить, в соответствии с указом Царицы. Совпадения быть не могло. Люмин дёргает дверь на себя, выбегая в коридор. Её мысли хаотично сменяют друг друга, пока она мчится по холлу, минуя пустые кабинеты. Где же Бай Чжу? Может, ему что-то известно о звонившем. Но до его офиса в фармацевтическом крыле минимум пять минут, которые у неё вряд ли есть в наличии. А вот палата Чайльда ближе. Ей нужно к нему. Он может помочь. Доктор останавливается, облокачиваясь о стену, чтобы хоть немного успокоиться. Возможно, это не лучшая идея, ведь она и так доставила Предвестнику кучу проблем. Её голова гудит, и голос разума непрестанно твердит, что нужно сделать хоть что-то, поэтому она решает найти Бай Чжу. Времени на размышления нет, ведь за ней уже могут следить, и блондинка устремляется вперёд, внезапно врезаясь в высокую фигуру в капюшоне. Доктор падает на пол, отчаянно хватая ртом воздух. - Доктор Люмин, Вы в порядке? - спрашивает человек, слава богам, знакомым голосом. - Джаверт, - выдыхает девушка, поправляя волосы и халат. - Простите за это. Вы шли в палату Ча... господина Тартальи? - Да, - серьёзно отвечает мужчина, и доктор диву даётся, что перед ней тот же мужчина, который угрожал ей дулом пистолета в первый день их знакомства. Может это из-за серёжки? Люмин полагает, что отчасти да. - Я должен предоставить ему отчёт. - О, понимаю, это... отлично? Наверное? Боги. Она, видимо, разучилась общаться с людьми. - У Вас затруднено дыхание, - подмечает Фатуи. - Какие-то проблемы или Вы просто спешите? Прошу прощения, если задерживаю. Кто бы мог подумать? Джаверт оказался настоящим джентльменом. Люмин даже рассмеялась бы, не будь она так напугана. - О, ничего страшного, - она неловко теребит края медицинской униформы, - я всего лишь направлялась к Бай Чжу. Мужчина, кажется, недоумённо моргает. - Но офис доктора Бай Чжу в другой стороне. А Вы шли в сторону лестницы, которая ведёт на крышу, - констатирует Джаверт, глаза Люмин широко распахиваются, и её сердце грохочет в ушах. - П-правда? - она нервно посмеивается. - Ч-что ж, наверное, я немного не в себе, раз пошла не в ту сторону, - девушка готова была поклясться, что шла к своему коллеге... - Я мог бы сопроводить Вас к доктору Бай Чжу по пути к палате господина Чайльда, - предлагает Фатуи. Голова доктора идёт кругом. - Всё... в порядке. Я справлюсь. Видимо, я немного заработалась. Не волнуйтесь, можете идти и докладывать отчёт. Эм, простите за такую фамильярность. Я... - Люмин прерывается, когда на входе замечает Екатерину испуганную в смятой одежде и сдвинутой набок маской. - Джаверт! - зовёт она ослабшим голосом. - Доктор Люмин! Прошу вас! Помогите! Мастер Чайльд! Напали! - с паникой в голосе бормочет она, пока блондинка подбегает к ней, приобнимая за плечи. - Успокойся, - говорит Люмин, - скажи, что произошло. Что с Тартальей? Джаверт срывается сразу же, не дожидаясь членораздельной реплики от то ли завывающей, то ли задыхающейся Катерины. Девушка успокаивающе поглаживает секретаря Предвестника по спине, пытаясь одновременно усмирить и своё сердце. - Неизвестный ворвался в палату господина Тартальи, - наконец выдавливает Фатуи между всхлипами. - Он направился прямо к кровати, и я не смогла остановить его. Господин Тарталья приказал мне позвать подмогу, ведь в его нынешнем состоянии... - Сам он долго не продержится, - тихо шепчет Люмин. - Хорошо. Позови на помощь. Я догоню Джаверта. Этот мужчина вооружён, да? Екатерина мотает головой, и этого достаточно, чтобы блондинка сорвалась в сторону, из которой пришла. Помощник Чайльда уже далеко впереди, распахивает дверь, ведущую на лестницу и мчится на третий этаж, в то время как доктор, сцепив зубы, старается нагнать мужчину. Ближе к палате Тартальи слышится борьба: крики и звуки ударов. Когда Люмин вбегает внутрь, то видит, как Джаверт грубо отстраняет нападющего от Предвестника, чьи сломанные рука и нога уже находятся вне специальных крепежей. Парень грубо бьёт лбом извивающегося наёмника прямо в голову, из-за чего у последнего вырывается неконтролируемый поток брани. Что же до Люмин, то она в ступоре смотрит, как руки этого ублюдка смыкаются вокруг шеи Чайльда, и понимает, что ничем не может помочь. Совсем ничем. Если она влезет сейчас, то будет путаться у Джаверта под ногами. С ужасом девушка также осознаёт, что не может и пальцем пошевелить. Её конечности будто приросли к полу, челюсти намертво сцепились, а пульсирующая головная боль вошла в ритм с хаотично колотящимся сердцем. На фоне слышится размеренный гул кондиционера, и с таким сопровождением звуки драки приглушаются, и блондинка ощущает, как её колени превращаются в желе, но она не позволяет себе рухнуть на пол, хватаясь за стол и стараясь вспомнить, как дышать. И ей почти удаётся побороть приступ паники, как Джаверт простреливает ногу нападающего. Выстрел эхом разносится по пустым коридорам, и Люмин вжимается спиной в стену, тяжело сглатывая и наблюдая, как кровь тёмной лужей разливается по больничному полу. Лежащий пытается что-то сказать, но из горла доносится лишь отвратительное бульканье, но он не сдаётся, и, корчась на полу, продолжает что-то бормотать. Джаверт присаживается рядом с жертвой и наводит дуло пистолета на голову. Девушка готова поклясться, что перед глазами начинают плясать чёрные круги. Чайльд кашляет, склонившись с койки, а затем слегка выпрямляется и видит её. Глаза парня слегка расширяются, но доктор тут же переводит свой взгляд на корчащегося мужчину. - Нам он нужен живым для допроса, - хрипло напоминает Тарталья своему помощнику. - Прости, что тебе пришлось это видеть, Люмин, но это что-то вроде моей повседневной работы. Этот мужчина на полу. Отчаянно цепляется за жизнь. Девушка не хочет верить словам Чайльда. Не может. - Как он проник сюда? - спрашивает она слабеющим голосом. - Как он... Внезапно до блондинки и двух Фатуи доносится глотающий звук и какое-то шипение. - Она обещала, - на его губах пена. - Она обещала, обещала, обещала. Чайльд встаёт с постели, хватая нападавшего здоровой рукой за волосы. И только теперь Люмин замечает убийственный взгляд парня, который напоминает, что перед ней один из самых опасных Предвестников Царицы, прирождённая машина для убийств. Вены проступают на всех видимых участках кожи, и его будто со всех сторон окружает аура ненависти и дикой злобы. - Кто обещала? - грубо рычит Фатуи, и даже не морщится, когда его оппонент сплёвывает ему под ноги кровь. - Кто и что тебе пообещал? - Она пообещала... - Кто "она"? Кто послал тебя сюда? - выдавливает Чайльд. - Я могу с лёгкостью разговорить тебя. Что, захотелось испытать на себе все методы наших пыток? Могу устроить. Но мужчина задыхается, даже не слушая Предвестника, и тот оскаливается с невиданной до этих пор яростью в голубых глазах. Люмин непроизвольно прикрывает рот ладошкой, закрывая глаза. Что с ней творится? Она же видела и кровь, и сломанные кости, и синяки, и даже трупы, но почему именно эта сцена приводит в такой ужас? К тому же, она теперь часть мафиозного бизнеса, но логические доводы не спасают от пронизывающего её тело холода. - ОТВЕЧАЙ! - Тарталья бьёт наёмника головой о пол, и раздающийся треск вызывает у девушки рвотный позыв. Мужчина слегка поворачивает голову в сторону, и кровь капает с его лба на пол, пачкая в алый упавшие больничные простыни. Это омерзительно, но затем он открывает рот в попытке повторить те же слова, но вместо звуком из его рта течёт вязкая слюна. Он падает на разбросанные по полу тряпки, его тело выгибается в неконтролируемом спазме, дыхание становится рваным, и он начинает безумно дёргаться, словно огромный жук, под сдерживающим его Джавертом. При виде этой картины даже Чайльд слегка отстраняется назад. Но Люмин не может отвести взгляд: симптомы ей известны. - Отравление цианидом, - еле слышно констатирует она. Её губы дрожат, и она не уверена, слышит ли Тарталья это бормотание. - Он проглотил таблетку. Предвестник чертыхается, но девушка не слышит его сквозь пелену. - В зависимости от дозы... Не знаю, сколько он проглотил... Он умрёт в течение минуты, - её взгляд всё ещё прикован к мужчине в агонии. Но после всего, что с ней произошло, она должна была привыкнуть к такому. Почему тогда тошнота становится всё сильнее? - Люмин? Любимая? - девушка чувствует, как рука Чайльда обвивает её плечи и слегка потряхивает. - Люми, ты в порядке? - хотя он выдыхает эти слова прямо в ухо, они кажутся непостижимо далёкими. - Екатерина? Екатерина! Доктору плохо! Она больше не может. Нет. Голова кружится, тошнота не отступает, и блондинка осознаёт, что ноги ей подводят. Она хватается за голову, и её затуманенные полуприкрытые золотые глаза находят обеспокоенные синие. Мужчина под Джавертом коченеет. Люмин теряет сознание.