rust

Во сне Чайльд видит златовласую девушку, беспощадно надирающую зад сразу двум ублюдкам. Сомнений быть не может – это, разумеется, плод его фантазий, ведь в противном случае стоит пожалеть неудачников. Но когда блондинка подходит ближе в отблесках мерцающего белёсого света и срывает сдавливающие грудь оковы, в голове становится пусто, а в глубинах сознания ветер гоняет перекати-поле. Тарталья пытается узнать, что она здесь забыла, но вместо чётких фраз с губ срывается бессвязный поток слов. Хотя, какая, к черту, разница, что он говорит, если сказанное в воображении парня там и останется? Подобная мысль достаточно убедительна, и Чайльд позволяет темноте и боли полностью поглотить его, ощущая, как маленькие худые руки отрывают его от земли. В следующую секунду он возвращается в реальность, будто от удара. Глаза парня распахиваются так резко, что он чувствует корочку затянувшихся ран в районе век и пульсирующую головную боль. При чем, это ощущение обрушивается не внезапно, а ноет с завидным постоянством, будто невидимая сила просверливает основание черепа. Все вокруг расплывается из-за раскалывающейся головы, и Чайльд вынужден сощуриться, чтобы разглядеть хоть что-то. Каково же его удивление, когда взору предстаёт всё тот же больничный потолок. Первое, что предпринимает Предвестник – это попытку присесть (что оказывается огромной ошибкой). Пытаясь оттолкнуться двумя руками от койки, Тарталья понимает, что на одной из них гипс, а вторая болит так сильно, что буквально кричит, чтобы он немедленно прекратил. «Что ж, просто волшебно», – проносится в голове. То, что он снова в больнице, просто замечательно… стоп. Постойте, постойте, постойте. Последнее, что Чайльд помнит, – это отвратительный звук метала, приложившегося прямо к его макушке. Так каким же образом он в очередной раз оказывается в этой богом забытой палате? - Мастер Чайльд! – кричит чей-то (Екатерины?) голос. – Вы очнулись! Я сбегаю за доктором! Парень и слова не успевает вставить прежде, чем его секретарь срывается с места в сторону двери. Оставшийся наедине с собой и повсеместно обездвиженный бинтами, он чувствует усиливающийся звон в ушах. Чёрт, он будто снова попал в снежную лавину (что, собственно, не было самой приятной историей, ведь в тот раз он наглотался куда больше снега , чем хотелось бы). Язык распух, глаза сухие, ладони горят и адски потеют, и… гипс на ноге? Предвестник подносит здоровую руку к лицу, смахивая засаленные пряди, и обнаруживает, что его голова плотно замотана бинтами. Каким образом он так сильно отхватил? Всё, что помнит Чайльд, – это падение наземь, и то, как ублюдки связали его, предварительно выбив все дерьмо. Стоит отметить, что похитителям такое развитие событий совсем не на руку. Он был уверен, что они просто потолкуют вместо кровопролития или…? «Стоп. Нужно перемотать назад». Чайльд мотает головой или, по крайней мере, пытается (ведь его мозг сейчас напоминает желе, которое при малейшем движении вытечет прямо через ушные раковины). В ту же секунду его осеняет, что мрази, которые вырубили его вчера, похитили Тевкра. Так, теперь хотя бы ясно, почему он не захотел решить все спокойно и взбесился. Однако все ещё не до конца понятно, как он оказался в больничной койке. А если его брат… - Где Тевкр? - выходит куда резче, чем Чайльд планирует, когда дверь снова распахивается. Он затуманенным взором провожает Екатерину, которая подходит к его кровати вместе с зеленоволосым мужчиной. - С ним все хорошо? - Не волнуйтесь, мастер Чайльд, - убедительно начинает секретарь, но парень продолжает недоверчиво глядеть в её сторону. - Он с доктором Люмин. Ваш брат настоял на том, чтобы поехать именно к ней вчера вечером. Не переживайте. Я убедилась, что они прибыли в её апартаменты без происшествий. - Люмин? - удивлённо переспрашивает Тарталья, сводя брови к переносице. - Почему Люмин…? - Она притащила Вас на себе. Полагаю, доктор Люмин спасла и Вашего брата тоже. Хотя это вполне можно считать чудом, ведь она сама была в плачевном состоянии. А Тевкр невредим, его обследовали. Тарталья непроизвольно замирает, забывая, как дышать. Она спасла его? Она тащила его на себе и вырубила тех ублюдков? Стоп, стоп, стоп. Он же ей популярно объяснил, что следовать за ним - плохая идея, но, разумеется, своенравная девчонка не послушала. И, как вообще понимать, что она была «в плачевном состоянии»? - Прошу прощения, что вмешиваюсь, - подаёт голос стоящий рядом с Екатериной врач, тем самым прекращая отчаянные попытки Чайльда восстановить картину вчерашней ночи. - Меня зовут доктор Бай Чжу, и я хочу убедиться, что все показатели в норме. Потом вы можете продолжить беседу, если не возражаете. - Так Вы теперь её замена? - слегка хмурится Чайльд. Бай Чжу издаёт смешок, поправляя капельницу. - Мисс Люмин отпросилась до обеда. Хотя, я настоятельно рекомендую, чтобы она взяла отгул. Вчера она выглядела не лучшим образом и, к тому же, отказалась принять помощь, когда доставила Вас. Екатерина напряжённо переглядывается с доктором, что совсем не успокаивает Чайльда. По правде говоря, из-за их слов он ощущает закипающую в груди ярость. Как только он снова будет на ногах, то хладнокровно убьёт этих гадов. Они, наконец, поймут, к каким последствиям приводит гнев Предвестника, когда увидят дуло пушки, направленное им меж глаз. В его мысли врывается голос Екатерины: - Я уже связалась с доктором Люмин и попросила привезти Тевкра. Я подумала, будет разумно направить в её жилище наших агентов, чтобы они сопроводили их. Надеюсь, Вы не против. Тут Тарталья мог бы поспорить. Стоит малышу начать подозревать, что его старший брат - хладнокровный убийца, а не изготовитель гоночных автомобилей, то вера Тевкра в него пошатнётся. Узнай об этом их мама - и ему не избежать нагоняя. Парень содрогается от подобной мысли. - Спасибо, Екатерина. Этим звонком ты разрешила девяносто девять процентов моих проблем, - кривится Чайльд при мысли об оставшемся одном проценте и том, как он планирует все это разруливать, как только его мозг начнёт функционировать должным образом. Сознание Предвестника все ещё затуманено, когда Бай Чжу заканчивает со своими манипуляциями и выходит из комнаты, предварительно озвучив ему диагноз (хотя единственное, что он в итоге выносит из сказанного - это то, что его симптомы - боль, а окончательный приговор - «мёртв»). – Екатерина, – как можно спокойнее начинает Чайльд, – я хочу, чтобы ты выяснила, у кого хватило идиотизма похитить моего брата и попытаться убить меня. Как только соберешь все сведения, доложи мне напрямую, и тогда решим, что делать дальше. Пусть его разум сейчас и не в лучшей форме, но он не собирается ни забывать, ни прощать этих ублюдков. Екатерина, как ей и положено, неглубоко кланяется и спешит покинуть палату. Хвала Богам, теперь он, наконец-таки, сможет обдумать всё в одиночестве. В конце концов, он сейчас «овощ», который только и может, что есть и спать, так почему бы не извлечь из этого пользу? Хотя, перспектива откинуть голову и забить на всё, возвращаясь в прекрасное забытьё, не так уж… Дверь настежь распахивается. Третий гребанный раз за день. Чайльду, видимо, не светит внутренне умиротворение в ближайшее время. Так, нужно собраться и сделать вид, что он понимает, что происходит. – Люмин…? – Фатуи. Ох. Тарталья замолкает на полуслове, и в его поле зрения появляется красноволосый мужчина, на которого Джаверт направляет дуло пистолета. Постойте, он знает этого парня. – Дилюк, – разочаровано выдыхает Предвестник, – Джаверт, впусти его. Телохранитель опускает оружие, поклоняется и закрывает за собой дверь. Чайльд мысленно клянётся, что, если этот ёбаный кусок дерева ещё раз скрипнет, он окончательно слетит с катушек. – Ты Дилюк, так ведь? – приподнимая бровь, интересуется Тарталья, узнав в посетителе коллегу своего доктора. Красные волосы, убийственный взгляд… да, ошибки быть не может. – Люмин не с тобой? – Для тебя доктор Люмин, Предвестник, – сухо отвечает пришедший, – она отдыхает, за что стоит поблагодарить тебя. – Так тебе известен мой статус, – задумчиво начинает Чайльд. – Не уверен, как ты узнал об этом, ровно как и о номере моей палаты, но, как вижу, ты решил порадовать меня своим присутствием. Было бы вежливо представиться для начала, не находишь? – Какой смысл? Думаю, что человек твоего ранга и так знает, кто я такой, – Дилюк присаживается на стул, упираясь локтями о колени. «Что ж, справедливо», – решает Чайльд. Он действительно провёл кое-какие исследования по этому вопросу после того, как они встретились в школе боевых искусств. Найти его труда не составило – Дилюк не самое распространённое имя для Ли Юэ, и по первому же запросу в интернете выскочила куча ссылок, из которых он и узнал: – Дилюк Рагнвиндр. Двадцать четыре года, самый молодой капитан «Детективов Фавониус», назначенный на эту должность в пятнадцать лет, преемник Крепуса Рагнвиндра и собственник ряда винных заводов. Как жаль, что нас не представили раньше, но насколько мне известно, ты имел честь познакомиться с моим коллегой, дражайшим Иль Дотторе? Он даёт испорченное представление о Предвестниках, прошу прощения. Уверяю тебя, я более… скажем, воспитанный. – Это несильно вяжется с тем, что говорила о тебе Люмин, – фыркает Дилюк. Знал бы он, что за каша твориться у Чайльда в голове, и как же он на самом деле задрался строить из себя воплощение вежливости. Предвестник сдавленно хихикает, и это стоит ему сильной боли в рёбрах, отдающей в грудь. – Оу, так доктор всё-таки говорит обо мне? Готов поспорить, что ничего хорошего, она та ещё штучка. Глаза Дилюка темнеют, от чего улыбка на лице Чайльда становится лишь шире. Поупражняться с промышленным магнатом в остроумии – это, наверное, самое весёлое, что может с ним случиться за следующую неделю госпитализации, поэтому нужно оторваться по полной. Ведь у него ещё есть козыри в рукаве. Кажется. – Из-за тебя она попала в неприятности, – недолго думая, отвечает Дилюк, – из-за тебя, такого высокопоставленного Фатуи, который и брата-то своего защитить не может. Она спасла его вместо тебя, не стыдно иметь такой титул и не соответствовать ему? Улыбка моментально сползает с лица Тартальи. Подобное заявление ранит его словно вражеская пуля. Он не справляется с обязанностями? Он не соответствует тем полномочиям, которыми наделён? Зубы сжимаются с противным скрипом. – В свою защиту хотел бы заявить, что просил её не следовать за мной. Ослушаться было её решением, – его оправдание сильно уж смахивает на попытку свалить всю вину на Люмин, хотя она спасла ему жизнь. Чайльд сжимает простыни в кулак, ощущая переполняющую его ярость. – Будь ты более разумным, ничего из этого не произошло бы. Ты такой же, как детективы из «Фавониус»: слабые и ни к чему не приспособленные. Даже руководя таким количеством подчиненных, ты умудрился оплошать. Тарталья ненавидит то, что согласен с каждым его словом. Несмотря на то, что это сокрушительный удар по его самооценке, он вынужден признать – Дилюк прав, чёрт возьми. Что за Предвестник умудрится попасть в больницу из-за парочки пулевых ранений и не сможет защитить свою собственную семью? Теперь он выглядит как посмешище, прикованный к блядской койке на несколько недель, не имеющий возможности работать в полную силу. – Что ж, я готов оказать тебе услугу, Предвестник, – вкрадчиво произносит Дилюк, когда пауза затягивается, – я в порошок их сотру, но не обольщайся. Это совсем не ради тебя. Чайльд посмеялся бы над таким резким заявлением, не знай он, что сидящий напротив мужчина действительно способен на это и сдержит своё слово. – Может, твоё чувство справедливости такое же извращённое, как и моё, Рагнвиндр, но я боюсь, что не могу позволить тебе разгромить их в одиночку. Мне тоже необходима месть, – сужает глаза Чайльд, когда с его губ чуть ли не слетает «Полуночный Герой». – Я осведомлен о твоей способности уложить их всех без подмоги, но у меня есть деловое предложение. Дилюк подрывается так молниеносно, что стул с отвратительным скрипом отъезжает назад по мраморной плитке. Губы Тартальи расползаются в гаденькую улыбочку, ведь он знает ответ заранее. – Я не работаю с Фатуи, – объявляет Рангвиндр голосом, в котором нет и намёка на злость, – и не собираюсь повторять дважды, Предвестник. Будешь путаться под ногами – отправлю на тот свет и тебя заодно. Чайльд оскаливается и рычит, чувствуя моментально подскочивший уровень адреналина в крови при мысли о драке с Дилюком. – С нетерпением буду ждать тот день, когда мы встретимся за пределами больнички. Надеюсь, ты не струсишь и сдержишь своё слово лишить меня жизни. Скрипучая дверь распахивается, и на пороге появляется слегка взъерошенная Люмин, при виде которой слова замирают на губах Тартальи. – Скажите, что мне послышалось. Кто тут собирается подыхать? Впрочем, не так уж важно: главное, чтобы мне не пришлось оплачивать похороны. Лучше бы мне быть уверенной, что у вас обоих есть страховка, а то я оставлю ваши трупы на съедение воронам. – Люмин! – почти что выкрикивает Чайльд, прижимая руки груди, – ты живая! Доктор смотрит на него так, как будто он сморозил редкостную глупость, что не исключено. – А что, хотел, чтобы я умерла? Из-за того, что ты выкинул прошлой ночью, это могло быть вполне вероятным, – наверняка, девушка замечает, как после этих слов плечи Чайльда напрягаются, а улыбка сползает с самодовольного лица, поэтому ей приходится вздохнуть и махнуть рукой в его сторону. – Расслабься, это была шутка. Меня не так-то и просто убить, скажу я тебе. Потому что, во-первых, я должна тебе высказать всё на счёт твоих побегов из больницы, будь они хоть трижды по веским основаниям. А, во-вторых, я ещё не до конца подтвердила свой статус «самой дерзкой сучки». – Для меня ты и так самая дерзкая сучка, – самоуверенно выдаёт парень, пытаясь упереть подбородок о ладонь настолько непринуждённо, насколько это вообще возможно с гипсом, легким сотрясением и слабой мозговой деятельностью. Но он сделает всё от него зависящее, чтобы окончательно не ударить в грязь лицом. Только не перед Люмин, которая за предыдущие сутки пережила больше, чем он, находясь в отключке, – помню, как ты вмазала тем парням по лица. Это было горячо. Чайльд почти уверен, что таинственной незнакомкой, вырубившей тех ублюдков, является его лечащий врач. Воспоминания всё ещё затуманены, но кое-какие моменты проясняются (вроде тех, где она тащила его на себе). - Знаешь, что было бы ещё горячее? – начинает Люмин, неспешно подходя и хватая руками изголовье кровати по обе стороны от него, – Ты, наконец закрывший свой рот. После вчерашней выходки у тебя вообще нет права разговаривать, понял? И, кстати, ты теперь мне должен выплачивать ежемесячно кругленькую сумму за спасение тебя и твоего младшего брата. Во время её гневной тирады глаза Тартальи замечают бинты, которыми израненная кожа Люмин покрыта, начиная с лица и заканчивая кончиками пальцев. Он пропускает все её слова мимо ушей, скользя взглядом по незажившим фиолетово-желтым отметинам чуть ниже скулы. Губа разбитая и опухшая, а бинт, повязанный на ладони, уходит под рукав униформы. Возможно, стой девушка чуть дальше, Чайльд и не заметил бы причинённого ущерба, но при таком ничтожном расстоянии, разделяющим их, это было неизбежно. Тарталья импульсивно протягивает свою большую загрубевшую ладонь к щеке Люмин и нежно дотрагивается до участка кожи прямо над марлей, кончиками пальцев задевая лейкопластырь. От его действий девушка болезненно морщится, вынуждая Чайльда нахмуриться. - Кто сделал это, – шипит он, попутно вздрагивая от того, как звучит его голос. – Я убью их. Вопрос звучит плоско, будто приказ, но всё, что Предвестник чувствует сейчас – это глухое биение своего сердца. Он неотрывно следит за тем, как блондинка опускает взор, избегая зрительного контакта, а затем слышит вздох и чувствует, как тонкие пальчики обхватывают его кисть и мягко отстраняют. – Мстить уже некому, если ты об этом, – произносит она так спокойно, что Чайльд задумывается, не прикончила ли она их собственноручно (он бы не жаловался, тогда её точно можно было бы назвать плохой девочкой). – Так ты убила их? – интересуется он с толикой веселья в голосе, на что Люмин очаровательно морщит носик, скрещивая руки на груди. Тарталья издаёт смешок, хотя всё ещё чувствует себя расстроенным из-за того, что они отправились на тот свет не от его руки. – А я уже думал, ниже падать некуда. Ты омерзителен, – мрачно усмехается Дилюк, потирая переносицу. Ах, да, Чайльд и позабыл, что миллионер до сих пор здесь, – как бы сильно мне не хотелось оставлять вас в одной комнате, но этого не избежать, а мне пора на собрание. Прежде, чем исчезнуть за дверью, Рагнвиндр бросает на ухмыляющегося Тарталью предупреждающий взгляд: – Помяни моё слово, Фатуи. Чайльд не обращает внимания на брошенную фразу, ведь Дилюк ясно дал понять, что это соревнование. И хотя он не назвал бы себя любителем посоревноваться, но молодой миллионер подначивал его так, что пробудил азарт. Поэтому стоит силуэту мужчины в больничных стёклах исчезнуть, а Люмин усесться на стул рядом с кроватью, Тарталья начинает лихорадочно соображать, кого из подчиненных направить разобраться с преступной группировкой. – Эй, Чайльд! Тейват вызывает Чайльда, – доктор щелкает пальцами прямо перед его лицом, мешая строить план действий. – Ты под морфием, что ли? – Единственная, под кем бы я сейчас хотел быть… – Стоп, – прерывает Люмин очередную попытку идиотского флирта, – не хочу слышать концовку этого предложения. Продолжишь в том же духе – язык отрежу. - Ой-ой-ой, – протягивает Чайльд, – не будь такой жестокой. Мой язык мне нравится. – Я возьму его в качестве компенсации, – шутливо округляет глаза девушка, но затем выражение её лица становится серьёзным. – В жизни не встречала такого болвана, как ты. Чайльд приподнимает бровь, вновь облокачиваясь подбородком о ладонь, чтобы наклониться ближе к девушке с гаденькой ухмылкой на лице. Люмин, к его удивлению, не отодвигается, а замирает словно одна из городских статуй, разместив руки на коленях. – Так и что? – подкалывает он, – болваны с очаровательными улыбками в твоём вкусе? Или тебе больше нравятся те, которые…? Люмин тут же закрывает его рот ладошкой, не желая слышать ни звука: – Не-а. И не думай продолжать. Я буду затыкать тебя каждый раз, как только ты захочешь ляпнуть что-то, и может тогда, наконец, ты научишься думать, прежде чем вытворять что-то типа побега из больницы. Ты НЕ неуязвимый, понимаешь? Будь ты хоть трижды одним из лидеров мафии или любой другой незаконной организации, ты всё ещё человек, - девушка не отводит от него пристальный взгляд и не убирает ладонь. И у Чайльда внезапно создаётся впечатление, что его отчитывают. Ох. Ему… ему нотации читают, что ли? Как будто его мама не занимается тем же в Снежной, стоит ему приехать. А теперь - вуаля – ещё одна уважаемая им женщина учит его уму-разуму. - Ты всё ещё не восстановился, - продолжает доктор, – тебя могут ранить, сломать кости, и даже будь у тебя в руках биологическое оружие… - …мы его не используем… – …не суть. Тебя могут убить, даже если при тебе будут самые современные пушки. А если ты умрёшь… – она прерывается, опуская руку на матрас, – да. – Волнуешься, что я погибну? – фыркает Чайльд. – Раз так, могу пообещать, что не умру на твоих руках. – Не в этом дело. Не в этом? Боги, понять эту девушку в разы сложнее, чем разобраться в фондовых рынках и финансовых схемах. Не то, что бы он сильно вникал во всю эту бредятину. – Послушай, – Предвестник откидывается на подушку и молча смотрит в потолок где-то с полминуты. – Я хочу извиниться за то, что произошло вчера, – он тяжело сглатывает, так и не поднимая взгляд на Люмин. – Уверен, ты понимаешь, как далеко можно зайти ради братской любови. У тебя есть кто-то? Брат, сестра? – он замолкает от внезапно осенившей его мысли. – Постой, а Дилюк, часом, не твой брат? Лицо девушки на мгновение меняется, и Тарталья догадывается, что зашёл на запретную территорию. – Думала, ты извиняешься, а не ведёшь допрос. – Извиняюсь, конечно же, – издаёт смешок парень. – Остальное я могу узнать и без твоей помощи. Так вот, о чём это я. Как говорится, не мог же я сидеть, сложа руки, зная, что Тевкр в опасности. Даже если у тебя нет ни брата, ни сестры, уверен, что тебе знакомо ощущение, когда твоим близким угрожает смертельная опасность. Признаю, что я поступил импульсивно, но они ведь пришли за мной, я не мог им позволить схватить Тевкра. Доктор тяжело вздыхает, уставившись в пол. - Ладно, это справедливо. Как там говорят в Снежной? Семья превыше всего? – И откуда такая информация? – широко улыбается Чайльд, тем самым подтверждая правдивость слов девушки. Теперь он может быть до конца уверенным, что Люмин правильно поняла его позицию относительно происходящего. – В интернете глянула, конечно. Откуда ещё? – спрашивает блондинка, издевательски тыча пальцем в лоб. – О, или прочла твои мысли? За кого ты меня принимаешь? – Расслабься, док, – протягивает Чайльд, поднимая ладонь в успокоительном жесте (или пытается, ведь в гипсе этого достичь чертовски сложно). – Я не насмехаюсь над тобой, остынь. Рассерженная девушка вдыхает через нос так сильно, что Тарталья переживает, как бы излишек кислорода не сжег её легкие. А когда выдыхает через рот, то выглядит весьма озабоченной, устало потирая переносицу. – Я устала, – отмахивается она, - и от прошлой ночи, и от роли няньки, но в большей степени от всего этого дерьма. Дай мне четыре доллара, и я пойду опрокину шот в «Пламенной душе». Может, моё настроение улучшится, и я передумаю отрезать тебе язык. – Возьми восемь долларов, и захвати выпить мне, любимая, – ухмыляется Чайльд, прекрасно зная, что из-за таких подковырок она заводится с полуоборота. Ох, как же ему не хватало всех этих подколов. Может, если он продолжит в том же духе после выписки, она схватит его за предплечье и бросит наземь (хотя, вполне вероятно, что после таких манипуляций его снова госпитализируют). Так, ладно. Он не мазохист. Наверное. - Думаешь, что потянешь «зажигательные шоты» Синь Янь, красавчик? С виду не скажешь, что у тебя отменная переносимость алкоголя, - Люмин приподнимает уголок губ. Чайльда передергивает. Он полагает… нет, он уверен, что он не сваливается с ног даже после одиннадцати рюмок огненной воды, а умудряется дотащиться до своих апартаментов. Зажигательные шоты, может, и покрепче, но, однозначно, всё не может быть так плохо. – Да я без проблем выпью, что угодно, – почти со стопроцентной уверенностью начинает Предвестник, – хоть сейчас. Люмин взрывается смехом, перетекающим в сдавленный хрип, а Чайльд пытается сообразить, какого хрена она хохочет. Он ведь не захмелеет от пятидесяти грамм? – Ох, какой же ты наивный. Ты, видимо, никогда не пробовал выпивку Синь Янь. Что ж, после выписки загляни в её бар, а то я не хочу, чтобы мой пациент напился и вырубился. А то придётся лежать здесь ещё дольше, – слащаво улыбается девушка, и Тарталья гадает, не превратился ли он, часом, в ребёночка, которого нужно нянчить? Потому что ситуация похожа на то, будто он бросается подгузниками, а добренькая Люмин успокаивает его ласковым фразочками. - Что, переживаешь, что свалишься с ног быстрее меня? – не унимается Чайльд. - Пф, о чём ты? Просто зачем тебе идти в паб, если ты и так ведешь себя, как поддатый, на постоянной основе? Тарталья озадаченно открывает и закрывает рот, будто выброшенная на берег рыба, понимая, что ничего не может ответить. - Ты… Люмин с вызовом смотрит на него, сузив глаза: – Я…? – Я не поддатый, - фыркает парень. – Назови хоть один раз, когда я вёл себя, как под кайфом. – Ох, даже не знаю, дай подумать, - она наигранно прищуривается и возводит глаза к потолку. - Каждый день? Ты же поставщик оружия, или наркоты, или чем ты там занимаешься? Не удивлюсь, если ты и дурь принимаешь. Видел бы ты себя со стороны – ты как будто вдыхал кокаин каждый раз прежде, чем сбегал из больницы. - Что такое «кокаин»? Они резко прекращают свой спор, замирая. Сердце Тартальи уходит в пятки, и температура тела падает градусов на тридцать, когда краем глаза он замечает: – Тевкр! – выкрикивает Чайльд с радостным выражением лица. – Кокаин – это… эм… – Конфета, – раздаётся голос справа от малыша. Отличная отговорка. Предвестник щурится и разглядывает высокого блондина с голубыми глазами…вау, он выглядит совсем, как Люмин. Немного скучный, но чуть ли не светящийся изнутри. – Да, точно, - прочищает горло парень, разводя в стороны руки (руку, если быть точнее), чтобы обнять младшего брата. – Тевкр! Как же я рад тебя видеть! Вижу, тебя привёл… – Дайнслейф, - представляется блондин, даже не пытаясь унять восторженного Тевкра, который то и дело поглядывает на него. Люмин, кажется, удивлена таким поведением, судя по нервно бегающему по палате взгляду. - Данслив ооочень крутой! – выкрикивает мальчик. – Он рассказал мне всё-всё о кэн-ри-ях, о классных небоскрёбах и машинах! - Каэнри'ах, – доносится бормотание Дайнслейфа, который всё же не предпринимает попыток исправить малыша. – Правда? Я смотрю, у мисс Люмин очень занимательные… – Чайльд замолкает. Кем они приходятся друг другу? Соседи? Знакомые? Друзья? Родственники?? Они живут вместе, или как? И почему это так сильно его волнует? – Соседи по комнате, - заканчивает за него девушка. «Ах, соседи по комнате. Что ж, это не так уж и плохо» -, думает Чайльд. - И, Дайнс, разве я не говорила привести Тевкра попозже? – Что ж, я догадался и сам, где ты находишься, судя по тому, что ты забрала машину, и Мастеру Дилюку пришлось вызывать такси после того, как он вызвал эвакуатор для автомобиля, на котором ты вчера вернулась, - блондин скрещивает руки на груди. – И это я ещё не спросил, почему ты не послушалась нас и уехала прежде, чем мы проверили твои повреждения? – Я не ребёнок, Дайнс, и могу водить даже с раненной рукой, – парирует Люмин, наглядно демонстрируя перевязанную конечность. - Точно! – с чрезмерным энтузиазмом вклинивается Тевкр. – Мисс Люмин очень классная! Она такая бум-бум-бум, и плохие ребята такие бум! – он демонстрирует воображаемый кулачный бой, а затем практически имитирует падение на пол. – Да уж, Тевкр, мисс Люмин очень сильная, - лучезарно улыбается Чайльд, – совсем как твой старший брат, правда? – Но если мой братик такой же, то почему ты в больнице, а она нет? – вопросительно наклоняет голову малыш, и Тарталье приходится приложить массу усилий, чтобы не подавиться собственной слюной. Он готов поклясться, что у доктора глаза на лоб лезут из-за отчаянных попыток не расхохотаться, но она с треском проваливается, извиняясь и отходя в угол палаты. Её плечи трясутся от смеха настолько сильно, что создаётся впечатление, что её скелет пополам сложится. Дайнслейф громко прочищает горло, но ведь Чайльда не обманешь – этот гад тоже ржёт, а затем тоже бормочет что-то в кулак и исчезает за дверью, не в силах больше сдерживаться. – Тевкр, дорогой… – находится парень, выдавливая из себя улыбку, когда дверь захлопывается, - иногда даже самым сильным нужно время, чтобы восстановиться. К сожалению, твой брат – один из таких невезучих ребят. – Ооох, – понимающе кивает Тевкр, будто секундой ранее ему стала известна вселенская истина. – Наверное, ты попал в аварию, пока проектировал машины? Опа. А вот и идеальное оправдание. Необходимость выдумывать очередную небылицу отпала сама собой. – Именно! До того, как нам пришлось немного поиграть в прятки, я разбился, и… эм… мисс Люмин спасла меня и привезла в больницу! – браво, теперь на законных основаниях мог сам себя наградить медалью «За сокрытие правды от своего младшего брата с пятнадцатилетнего возраста». – Рассказать маме, что ты приболел? – Нет-нет, - Чайльд выставляет ладонь в предупредительном жесте, – ни слова об этом, хорошо? Ты сможешь сохранить в тайне всё, что тут произошло? Пусть это останется между нами, и тогда ты поедешь домой с парочкой игрушек мистера Одноглазика. Не можешь уговорить – подкупи. И такой метод действует безотказно. – Договорились! Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись. Ну а кто соврет, то попадет на лёд! А тот лёд холодный, замерзай, негодный! – Тевкр протягивает мизинчик, и Чайльд с готовностью принимает его. - Ого, ты до сих пор помнишь, чему я тебя тогда научил, – хмыкает Тарталья, взлохмачивая волосы младшего брата здоровой рукой. – Конечно! Я хочу быть таким же, как ты, когда вырасту, а поэтому должен запоминать все-все, что ты говоришь! – Тевкр нетерпеливо подпрыгивает, а Люмин боковым зрением наблюдает за Чайльдом. Грусть пронзает сердце парня, но он засовывает эту ненужную эмоцию куда подальше и издаёт вымученный смешок: – Когда вырастешь, то станешь куда лучше меня. Обещаю. К счастью, до настоящего времени Тевкра удается держать в неведении относительно рода деятельности Тартальи, иначе правда сильно бы расстроила малыша. Чайльд понимает, что придёт день, и ему придётся объясниться, но он отсрочит этот момент. Пока его братишка не будет достаточно взрослым, чтобы понять. Парень легонько потряхивает головой, пытаясь избавиться от нежелательных мыслей. – Так, Тевкр, а теперь расскажи мне, что ты вчера делал. При упоминании вчерашнего дня мальчик тут же оживляется и начинает тараторить: - Мисс Люмин разрешила мне ехать на переднем сидении! А еще покормила меня мороженным в два часа ночи! Она лучшая! - Ты позволила ему сидеть спереди? – изумленно смотрит на девушку Чайльд. Может, он и глазом не поведет при виде крови, или если нужно кого-то прикончить. Но, блять, не разрешать же пятилетнему ребёнку сидеть на ПЕРЕДНЕМ сидении автомобиля. – Твоя за… ты занял весь задний ряд. Как еще мне нужно было поступить? В багажник его запихнуть? – морщится девушка. – Не будь таким нудным. Нас никто не поймал. Да и Тевкру понравилось. – Только потому, что вас никто не поймал, не значит, что это правильно! - Да вы только посмотрите на этого мистера «я учу правилам других, хотя сам им не следую». Есть какие-то предложения на счет того, что я должна была предпринять? Нет? Славненько, тогда заткнись, – и девушка сводит пальцы в приказывающем замолчать жесте, на что Предвестник округляет глаза. – Ты будешь отвратительной женой. – Прошу прощения? – хрюкает Люмин. – Женой? Я не собираюсь круглосуточно торчать дома и готовить еду для неблагодарного парня, с которым я связала свою жизнь. Честно говоря, – блондинка понижает голос, – я не большой фанат детей. – Кто сказал, что ты обязательно должна становиться домохозяйкой? – вклинивается Чайльд, укладывая подбородок на ладонь. – Выходи за меня, и домохозяйкой (домохозяином, если быть точнее) стану я, буду встречать тебя каждый день с работы новыми аппетитными блюдами, – он тут же выставляет вперёд указательный палец, чтобы предупредить гневную тираду Люмин. – Не-а, сначала дослушай. Смотри, сколько в женитьбе со мной преимуществ. Я хорошо готовлю. Можешь у Тевкра спросить, если не веришь. Ему нравится кушать то, что я приготовил, так ведь? – Да! У братика получается очень вкусно! Ну, только если блюдо не с кальмарами… – хитренько добавляет малыш. – Видишь? – подмигивает парень. – Во-вторых, будучи частью моей семьи, ты сможешь видеть Тевкра каждый день. Да ладно тебе, не говори, что этот маленький ангелок не очаровал тебя. В-третьих, я могу убирать. Я и убираю, и готовлю. Два в одном, любимая! И в это время ты можешь сидеть и пить свои зажигательные шоты, выглядя при этом, как босс. - Босс? - невозмутимо уточняет Люмин. – Именно! Вот такое вот предложение, девуля. Выходи за меня, и ты сможешь помыкать мною, руководить – всё, что твоей душе угодно. Доктор скрещивает ноги, выглядя встревоженной. – Звучит, как токсичные отношения. - Я шучу, Люмин. Любовь всей моей жизни, моя будущая жена, прошу, прими моё… – Нет. Тевкр начинает хихикать, а Чайльд наигранно вздыхает и произносит чересчур недовольным тоном: – И не говори, Тевкр, что я не пытался. Эта милая леди, спасшая твою жизнь, не хочет с нами жить. Что думаешь по этому поводу? – он пускает лицо в ладони, притворяясь, что плачет. - Пожалуйста, мисс Люмин! – Тевкр делает щенячьи глазки, а Чайльд за его спиной гаденько ухмыляется. В ту же секунду девушка замечает, как в уголках глаз малыша начинают скапливаться слёзы. Кулаки сжимаются, но Тарталья продолжает скалиться – она не ударит его в присутствии братишки, так что он в безопасности. – Нет-нет, только не плачь. Я могу пожить с вами, только не с твоим старшим братом, – Люмин даёт мальчику платок, помогая вытереть глазки. – Почему н-нет? – икает Тевкр. – Потому что он никогда не стирает? Люмин медленно поднимает голову в сторону Чайльда. – Никогда не стирает? – Клянусь, я не понимаю, о чем речь… – Фу. Ау. Его сердце разбивается вдребезги. Прощай, Тейват. Он уже практически слышит похоронный гимн Снежной. – Я приму только кольцо, но не твоё сердце, – издевается Люмин, – ты мне не подходишь. – Оу, но, любимая, у нас ещё не было спарринга. С чего ты взяла, что я тебе не пара? – специально подначивает он девушку. – Когда я восстановлюсь, тогда и посмотрим, идёт? – Если ты восстановишься, – сужает глаза Люмин. – Чего тебе точно не светит, если продолжишь выкидывать свои номера. - Так наш маленький доктор злится? Обещаю, такого больше не повториться. Пока мои раны не затянутся. Не то, что бы я мог встать в таком состоянии… - Вы что, ругаетесь, как мамочка и папочка? – вклинивается Тевкр, о присутствии которого Чайльд почти что забыл, ведь малыш сидел молча уже несколько минут. И судя по его выражению лица, малыш расстроен. – О, нет, мы не ругаемся, - уверяет Тарталья. – У нас тут небольшой дружеский спор, не так ли? – он машет в сторону Люмин, моля её подыграть. – Конечно. Никаких ссор. Мы в отличных отношениях, не волнуйся, – Люмин легонько сжимает плечо Тевкра. – Вот, видишь, какой ты большой мальчик – уже не плачешь. И твой старший брат так о тебе заботится, скоро он выздоровеет, и вы сможете поиграть. Ребёнок трёт покрасневшие глаза кулачками и кивает. – Когда папочка болеет, то мамуля всегда целует его, чтобы ему стало полегче. Она говорит, что это помогает. – На что ты намекаешь, малыш? – настороженно бормочет Люмин. Чайльд постукивает указательным пальцем по подбородку. – Думаю, Тевкр намекает, что если мы поцелуем друг друга, то наши раны затянуться быстрее. – О, нет, – молниеносно выплевывает девушка. – Не собираюсь я таким заниматься. Тем более, мои повреждения уже совсем не болят. - А так они заживут ещё быстрее, – дуется Тевкр, и Чайльд видит, как лицо блондинки меняется, стоит губам братишки задрожать. Она устало потирает свои глаза, и парень понимает, что благодарен богам за то, что этот малыш оказался здесь. – Да ладно тебе, не нападать же я на тебя собираюсь, поцелуй меня, а я поцелую тебя ответ. – Эх, как-то не особо мне хочется дотрагиваться губами до фрика, который не любит стирать свои вещи… – …я же сказал, что это неправда… - …но нет худа без добра, да? – Да, Люми. А теперь давай выполним условия Тевкра, чтобы не расстраивать его. – Чайльд пододвигается вперёд, выпячивая губы и намереваясь поцеловать заклеенный синяк на щеке девушки, но вместо теплого участка кожи его встречает прохладный воздух. Тарталья уже готов было жаловаться, но в тот же момент чувствует, как ладошки доктора прикрывают его уши, и он ощущает тепло на перевязанной бинтами голове. И пусть это нельзя назвать прямым контактом, но все внутри у Чайльда загорается, словно он съел тарелку чили Гоба, и его мозг будто взрывается. ОШИБКА 404: Тарталья обездвижен из-за поцелуя прелестного доктора. Все мозговые клетки прекращают работать. Вот так вот Чайльд и сидит, не шевелясь, где-то пару минут, пытаясь переварить поцелуй. Знаете, наверное, Тевкр прав. Его раны больше не ноют: он исцелился внезапным приливом серотонина. – Всё. Теперь доволен? –вопросительно поднимает бровь блондинка, щёки которой слегка покрылись румянцем (настолько слабым, что нужно наклониться вперёд, чтобы хорошенько его разглядеть). – Более чем, док! Ты невероятная женщина, исцелившая меня менее, чем за три секунды! Я чувствую себя просто невероятно, – он вскидывает здоровую руку вверх. – Куда эффективнее тех препаратов, которые вы мне вливаете. Но теперь услуга за услугу. Чайльд пододвигается к девушке так, чтобы дотронуться рукой до её скулы и оставить поцелуй на марле. И, судя по тому, как она рвано вдыхает, парень предполагает, что его чары хоть немного, но сработали на ней. – И как тебе? – невинно интересуется он со здоровенной улыбкой на лице. – Кажется, ты только что отправил меня в мир, полный боли, – Люмин высовывает язык так, будто сейчас вырвет. – Лицо заболело ещё сильнее. – Так, Люми, не будь такой жестокой. Это, вообще-то ранит мои чувства, – с этими словами Тарталья прикладывает руку к сердцу, выглядя удрученным, но девушку таким не подкупишь. – Твои чувства особо меня не волнуют, герой-любовник, – фыркает доктор, беря Тевкра за руку. – Идём, пусть твой брат немного отдохнёт. Можем прогуляться в центр и взять пару видеоигр. Разумеется, малыш бормочет вне себя от радости: – Видеоигры! Можем поиграть в «Одинокий корабль», он недавно вышел, и мои друзья говорят, что он ооочень сложный. – Отлично, тогда его и купим. У Дилюка есть плэйстэйшн дома, если я не ошибаюсь, – произносит Люмин, игнорируя печальные взгляды Чайльда, и захлопывает дверь. Он снова один. Парень дотрагивается до бинта на лбу, где его поцеловала доктор, и чувствует испаряющееся тепло подушечками пальцев. Чайльд вздыхает, опускаясь на подушку. Единственное, в чем он уверен, так это то, что никогда не снимет этот кусок марли.