По ночам я решаю математику и думаю о тебе

— Чего ты такой? — Ничего… У Серёжи рыжие волосы, блестящие глаза с искринкой и розовые-розовые щёки с тусклыми веснушками. Он трогательно сводит брови, поджимает губы и по самый нос заныривает в колючий лиловый свитер. И вообще, прелесть Серёжа. — Ну чего ты стесняешься? — Олег обранивает самую глупую и искреннюю на свете улыбку и садится на стул рядом. Они не так давно знакомы, но ему почему-то так хочется с ним дружить, что просто страх. — Я принёс тебе карандаши. Нужны? А то ты почему-то всегда только чёрный и оранжевый берёшь. Серёжа сначала вертится и беспокойно ёрзает на стуле, сильнее налегая на незаконченный рисунок и пряча его от чужого пытливого взгляда, а потом вдруг недоумённо и настороженно поднимает на Олега большие, ясные глаза, хлопает ресницами. — Не нравится? — Нравится, — честно сознаётся Олег, хотя рисунок не особо разглядел. — Ты замечательно рисуешь. Я люблю твои рисунки, знаешь же. Видимо, искренность подкупает. — У меня устала рука… — так же честно жалуется Серёжа и уже совсем доверчиво роняет голову на чужое плечо. Рыжие пряди с отливом в медь щекочут Олегу ухо. — Хочешь помочь раскрасить? Теперь рисунок видно отлично: огромная птица с крыльями на половину листа, только недокрашенная, разинув крючковатый клюв, пожирает солнце или что-то на него похожее. Странно, но красиво. — Хочу. А это что? — Птица. Логично же. — А почему только чёрная? — Потому что так и есть…  — Серёжа вздыхает и запускает руку в принесённую банку с карандашами. Есть зелёный, жёлтый, фиолетовый, голубой — ему очень нравится голубой. Обычно с ним никто ничем не делился, а теперь вот делится — Олег. Это приятно. — А разве другого цвета нельзя птицу сделать? Волков настойчив, это заметно по поджатым губам и сосредоточенному взгляду. Он будто бы неловко берёт в руку карандаш — непривычно, видимо. Обычно он ей бьёт и ложку держит, иногда пишет, но никак не рисует. Видно, старается угодить. — Олежа, — цокает Серёжа. — Настоящие вороны чёрные. Как ты его другого цвета сделаешь? — Они ещё и зелёные немного, — упирается Олег. — На крыльях, когда на них солнце светит. — Чего? — Ничего. Серёг, давай его зелёным сделаем? Или голубым даже. Он ведь ненастоящий. Нарисованный. Серёжа вдруг улыбается — робко и смущённо, но очень искренне, и откладывает в сторону чёрный карандаш. — Ненастоящий? — немного неуверенно, — Значит, можно и голубым? И зелёным? — Попробуй, — Олег добродушно щурится. — Кто сказал, что это ворон? Может, это вообще попугай. И Серёжа соглашается — с придыханием вытягивет из стакана сначала красный, потом — жёлтый и зелёный, потом — голубой. С него не спросят, если он использует все карандаши сразу. Его Птица — нарисованный карандашами на альбомном листе, он не обидится. — Может, и попугай. Радужный ара.