По ночам я решаю математику и думаю о тебе

— Олег. Олег. Олежа. Нетерпеливое подёргивание за ворот футболки. — А? Олег с трудом разлепляет сначала сомкнутый сном левый глаз, потом правый. Резко вскидывется, и — раз! Ударяется до искр из глаз об чужой холодный лоб. Серёжа, отпрыгнув к самому краю кровати, обиженно сопит, потирая ушибленное место. Глаза у него, теперь Олег видит, мокрые-мокрые — слёзы осели на длинных, дрожащих ресницах, блестят в лунном свете размазанными по щекам дорожками. — Прости. Ты меня будил? — Олег приподнимается, морщась. Здорово они стукнулись… — Будил, — бурчит Серёжа, утирая нос рукой. — А ты всё не просыпался… — Плакал опять? — Волков в привычном жесте тянет руку к чужому трогальному личику — смахнуть слёзы. Серёжа упрямо молчит, пряча глаза, но дышит с полувсхлипами. И всё-то Олег про него знает, и по всё-то Олег в курсе… Потому что привык уже. Оба привыкли. Каждую ночь ведь одно и то же. Он уже даже не спрашивает, что Серёже снилось, потому что все его кошмары всегда об одном и том же. Они оба относятся к этому с поистине взрослой осознанностью. Иногда их самих невольно удивляет, насколько быстро им приходится становиться взрослее ради друг друга. Кругом тихо и сонно. По полу изящно растянулся выцветшим пятном льющийся из окна лунный луч, прячась где-то под кроватью. Уже, наверное, далеко за полночь. — Значит плакал, — подтверждает Олег почти в голос, не особо заботясь о том, чтобы никого не разбудить. — Сюда иди. И раскидывает руки. Серёжа, нерешительно поёрзав и подобрав под себя ноги, молча придвигается и, разместившись на чужих коленях, обнимает Олега за шею с блаженным вздохом. Потирается щекой о непослушные олеговы космы, пряча умиротворённую улыбку в складках чужой футболки и жмурясь до вспышек под веками. — Серёг, хватит уже лыбиться. Спать давай. — Сейчас-сейчас, одну секундочку. Серёжа запускает вечно холодные руки под измятую футболку Олега: Олег глухо ахает, когда он слепо касается озябшими пальцами чуть выпирающих ребёр и умещает обе ладошки в районе лопаток. Греется. Теоретически, он бы и с головой Олегу под футболку залез. Они сидят так ещё с пару минут. Олег мужественно борется со сном. И проигрывает. — Серёж, секундочка прошла, — чуть раздражённо. — Ну ладно, — Серёжа обиженно поджимает губы и отпускает нехотя. Оба откидываются на кровать. Олег, хмуря брови, берёт чужое лицо в ладони, пристально смотрит Разумовскому в глаза: они и так ужасно красивые, но сейчас, выхваченные из темноты лунным лучом, и вовсе похожи на два провала в бездну — прекрасную, загадочную, холодную.У Олега розовеют щёки. — Что? — Серёжа почти улыбается, притираясь щекой к подушке. — Не плачешь? — озабоченно и очень серьёзно. — Не плачу. В шёпоте Серёжи — спрятанная до утра ласковая улыбка с хитецой. Между его слёзами и его смехом — одно исцеляющее прикосновение Олега. — Значит спи. Он отворачивается, потому что Серёжа всё видит. Не сводит с него глаз и срисовывает с его лица каждую эмоцию. — Сплю, — Серёжа неслышно смеётся, по привычке обнимает его со спины и перекидывает через него ногу. — Спокойной ночи.