Часть 1
25 апреля 2021 г., 23:14
В мире, в котором родился Шэнь Юань, у каждого есть родственная душа, заранее предопределённый судьбой человек. Он родился третьим по счету ребёнком в богатой семье, имел двух заботливых старших братьев, что встанут за него горой, если потребуется, а вскоре у него появилась и миленькая младшая сестренка, в которой каждый член большой семьи души не чаял и всячески баловал. И чем больше у тебя было старших, тем неизменно большей любовью и заботой тебя окружали. Вот только Шэнь Юаню всю жизнь казалось, что его скорее балуют из чувства жалости или сочувствия. Ведь с рождения имея все, что он только мог пожелать: крышу над головой, любящую полноценную семью, старших братьев защитников и младшую сестру красавицу, деньги и положение в обществе, он был обделён одной вещью, что жители его мира считали самой ценной и важной. Незаменимой. У него с рождения не было узелка красной нити на мизинце левой руки.
Будучи ещё несмышлёным ребёнком, достигшего возраста, когда все нужно знать и везде нужно сунуть свой нос, Шэнь Юань и так, и эдак приглядывался к левым ладоням своих братьев. У самого старшего с мизинца свисал короткий кончик красной нитки, надежно привязанной с другого конца. И как младший не пытался развязать странный узел, он ни в какую не поддавался, что вызывало у наблюдающего за его потугами брата лишь заразительно звонкий смех. У второго старшего брата странная красная нитка тянулась куда-то до бесконечности, а пальцы малыша А-Юаня никак не могли ее подцепить и дернуть. А ведь так хотелось узнать, куда она ведёт.
Не в детских привычках было долго терзаться вопросами, поэтому одним вечером Шэнь Юань заполз на колени к матери и пристальным взглядом сверлил ее красную нить, которая — как ребёнок заметил ранее — была каким-то магическим образом связана с такой же ниткой на мизинце отца. Нахмурив брови, Шэнь Юань напрямую спросил у матери, что это за нитка такая непонятная, и почему он не может ее потрогать, а мама может и иногда дергает ее, лукаво посматривая на отца.
Его мама тогда задорно рассмеялась и позвала в комнату отца, не упустив момента подергать за свою красную нить. И когда малыш Шэнь Юань был усажен между двумя любящими его всем сердцем родителями, те объяснили ему, что привязанная к их мизинцам нитка — это дар одного Бога, который очень хочет, чтобы люди прожили счастливую жизнь с теми, кто будет дороже всех на белом свете. И как только нить судьбы объединит их и сольётся в одну — единую для пары, только возлюбленные смогут к ней прикасаться. Такая волшебная связь самих душ никогда не ослабнет, не порвётся и не заблудится, обязательно приведя к человеку, жизнь с которым не сможет показаться несчастливой.
Проникшийся историей ребёнок горящими глазами посмотрел на свои маленькие ладони, одну из которых сжимал отец, а вторую нежно гладила мать, и без задней мысли спросил, а когда у него появится такая же волшебная нить? В глазах родителей промелькнула настолько сильная грусть, что Шэнь Юаня стало от неё физически больно. Родители тогда ничего не ответили, но ребёнок и без слов понял, а когда у него родилась сестренка с узелком на мизинце левой руки, то и на деле убедился, что в этом мире Бог не подарил ему человека, который бы непременно сделал его самым счастливым.
Будучи маленьким ребёнком, впервые столь сильно разочаровавшимся в жизни, когда до этого родители могли купить ему все, что он только мог пожелать, Шэнь Юань с трудом заставил себя улыбнуться и легкомысленно ответить, что он и сам сможет сделать себя счастливым! К тому же у него есть мама, папа и двое братьев! Разве может он оказаться несчастным в кругу большой семьи?!
И все же выдавленное из себя счастье, как выжатая до капли зубная паста, не помешали ему ночью забраться под одеяло и долго, навзрыд плакать, заглушая всхлипы подушкой. Он понимал, что родители — не Боги. Они могут купить ему любую игрушку, могут подарить всю свою любовь, могут оберегать от всех невзгод опасного мира, но они не могут подарить ему целого человека, что принадлежал бы ему безраздельно. И сердцем, и душой.
Несмотря на врожденный «дефект» Шэнь Юань рос полноценной жизнью здорового и жизнерадостного ребёнка, которую временами омрачали лишь сочувственные и жалостливые взгляды близких или совершенно незнакомых людей на улице, когда те смотрели на его руку и не находили на мизинце тонкого красного колечка судьбоносной нити. До вступления в сложный переходный возраст ребёнок практически не обращал внимания на окружавших его людей, предпочитая тратить силы и нервы на изучение того прекрасного мира, в котором он был рождён. Век технологий как-никак.
Он мог стать космонавтом и парить в невесомости, ходить в скафандре и есть еду из тюбиков. Мог полететь на Луну или Марс, привезя своей семье камешек заместо магнитика. Он мог выучиться на инженера и сам построить ракету, которая отнесла бы астронавтов к самым далеким звёздам. Или он мог мыслить более приземлённо и придумать машины, что ездили бы без колёс, или ещё лучше — телепорт, чтобы каждый мог в секунду оказаться на другой стороне земного шара и путешествовать в тех местах, куда ещё не ступала нога человека. Он мог стать археологом и ездить на раскопки древних поселений племени Майя, изучать гробницы или доставать из земли кости динозавров.
Но в подростковый возраст все его мечты угасли, как исчерпавший себя вулкан. Дети — самые злые существа во вселенной. Они могут обидеть, даже не заметив этого. Шэнь Юань столько раз отвечал на вопрос о том, почему у него, как у всех детей, нет красного узелка на мизинце, что со временем очерствел к боли, которая каждый раз зарождалась в его неполноценной душе. Точнее целой. Да, он предпочитал тешить себя мыслью, что все люди вокруг родились с неполноценной душой, раз ищут отведённого им судьбой человека с недостающим фрагментом, а он один родился с целой. Ему никто не нужен, чтобы быть счастливым. Он может стать беспредельно счастливым, когда сам того пожелает.
Однако, его «друзья» считали иначе, не пропуская случая выразить ему своё сочувствие. «Даже если ты не сможешь стать счастливым, у тебя все равно есть я! Мы же друзья!» А друзья ли? Может ли человек, которому судьба подарила родственную душу, понять такого человека, которым являлся Шэнь Юань? Неужели это так обязательно, заострять внимание на подобном, из раза в раз выражать свою жалость и сочувствие? Они правда пытаются подбодрить или хотят потешить себялюбие?
В итоге Шэнь Юань не стал буйным подростком с непредсказуемыми перепадами настроения и бесконечными ссорами с родителями на пустом месте. Он предпочёл закрыться от всего мира, отгородиться от «друзей», терпеть которых становилось все труднее, и спрятаться за обложками книг, в которых описывались миры, где человек был свободен от предназначения. Главный герой мог любить того, кого сам выберет. Мужчину, женщину или обоих сразу, у него не было злополучной нити судьбы, что предопределила бы его будущее. Шэнь Юань читал такие истории взахлёб, мечтая тоже однажды стать свободным от алой цепи на мизинце.
Каково же было его счастье, когда после нелепой смерти переместившись в роман-гаремник, Шэнь Юань, отныне Шэнь Цинцю, главный злодей и лорд пика Цинцзин, узнал, что в этом мире не существует предназначения, только писательский бред озабоченного девственника. Он стал свободен! У него не было нити на левом мизинце, как и у всех людей вокруг него! Никто больше не смотрел на него с жалостью или сочувствием, от которых хотелось убежать и спрятаться под одеялом! Несмотря на нависшую над ним, как Дамоклов меч, угрозу мучительной смерти, Шэнь Юань почувствовал, что жизнь обретает новые, яркие краски и совершенно точно не станет похожа на ту, в которой он существовал словно в коконе отдельно от окружающего мира.
Он был так воодушевлен этой идеей ровно до одного момента. Пока на его мизинце не завязался узелок алой нити, который каждый лорд или ученик провожали сочувственным взглядом. И мир не погас вновь.
***
В мире, в котором родился Лю Цингэ, существует поверье, что каждому небесами предназначен свой человек, некая родственная душа и лишь только с ней можно почувствовать себя запредельно счастливым. Правда, эта легенда на словах звучала красиво, а на деле являлась сущим проклятьем. Ведь до встречи с предопределённым тебе человеком ты понятия не имеешь о его внешности, характере, образе жизни, тебе даже не известно женщина ли это, мужчина или вовсе демон. Поиск родственной души — это опасная игра с удачей, результат которой от тебя не зависит. В этом мире очень редко можно встретить человека с узелком красной нити на мизинце, ведь дар, прозванный в народе проклятьем, несчастливые люди, попавшие под непредсказуемый удар судьбы, обычно скрывали, мысленно приказывая стать алым оковам невидимыми. Слишком мало по итогу пар, соединивших свою жизнь согласно воле небес, оказались счастливы вместе настолько, что не побоялись продемонстрировать это счастье на людях, на каждом углу сверкая объединившейся нитью. Красная нить появлялась примерно у каждого сотого жителя этого мира, у остальных же она не показывала себя в течении всей жизни и последующих перерождений. Людей, которым сама судьба избрала спутников жизни, такие счастливчики, свободные от ее влияния, провожали сочувственными взглядами, только догадываясь, как тяжело должно быть осознание, что в этой жизни и во всех последующих перерождениях ты крепко будешь связан нерушимой связью с одним единственным человеком, с которым у вас могут не заладиться отношения с самой первой встречи. А после, словно в насмешку, ваши нити переплетутся, обрекая пару на вечное несчастье порознь. И как бы вы не пытались сбежать друг от друга, сама судьба будет настойчиво сводить вас вместе. Вы можете разойтись в разные стороны и долго идти, никуда не сворачивая, и все равно придёте в одно место. Постоянно сталкиваясь с нелюбимым человеком, когда не в вашей власти сказать «прощай» — такого даже врагу не пожелаешь. Лю Цингэ, как и большинство жителей этого мира, родился абсолютно нормальным мальчиком без каких-либо нитей на пальцах. Жил в богатой семье, имел как наследник определенный статус и положение в обществе, быстро рос и развивался, по итогу решив стать заклинателем, чтобы выплескивать всю копившуюся внутри энергию и отчищать мир от монстров, защищая простых людей. Вскоре у него родилась младшая сестра, в которой он души не чаял, оберегая каждую секунду от падения, настырных насекомых или громкого лая собак. С появлением такого хрупкого человека в своей жизни Лю Цингэ почувствовал острую необходимость стать сильнее, самым сильным человеком на свете, чтобы его младшей сестре рядом с ним всегда было спокойно, чтобы он всегда мог ее защитить. И так, шаг за шагом становясь сильнее и достигая новых высот, он взобрался на хребет «Цанцюн», став сильным и непобедимым лордом пика «Байчжань». С того момента все его мысли занимали лишь духовные практики и тренировки с мечом, а дни наполнились звоном металла и бесконечными охотами на различного рода опасных тварей. В окружавших его людях он видел либо потенциальных противников, либо тех, кого он по тем или иным причинам поклялся защищать. Сражения занимали его мысли и днём, и ночью. Настолько неприспособленным он оказался к обычной, мирной жизни своей школы, что большую часть времени предпочитал проводить на тренировочном поле, а в разговорах зачастую хранил молчание. И каково же было его потрясение, когда одним утром он, умываясь, поднёс ладони к лицу и увидел на своём мизинце левой руки узелок алой нити, короткий кончик которой свисал вдоль его пальцев. Он несколько минут совершенно потерянным, стеклянным взглядом пялился на свои руки, отказываясь верить в происходящее. Как так получилось? Как он мог пропустить удар? Судьба — достойный противник, которому не стыдно проиграть, но в данный момент подобной мысли не возникало в звенящей от пустоты голове, а Лю Цингэ хотел выцарапать из груди свербящее чувство беспомощности. Единственный бой, который он проиграл, это бой с судьбой. Однажды он как обычно отошёл ко сну, а проснулся уже побеждённым. Мысленно приказав красной окове стать невидимой для чужих глаз, Лю Цингэ в тот же вечер скрылся в пещерах Линси, восстанавливать безвозвратно утраченный душевный покой.***
В прошлой жизни литературный критик Шэнь Юань был простым человеком, когда-то прочитавшим третьесортный роман и на свою голову решившим оставить последний гневный отзыв, никак не ожидая, что результатом его привычной деятельности окажется смерть и перерождение в том самом произведении, которое он категорически не переваривал. Поэтому в принципе работы красной нити он понимал также мало, как и в заклинательских практиках. Система не позволяла ему сходить в библиотеку, выдавая предупреждение об ООС, ведь оригинальный лорд пика Цинцзин читал лишь те книги, что хранились в его Бамбуковой хижине и библиотеку знал наизусть. А после того, как Шэнь Юань знатно облажался в расследовании серии убийств и позволил демону, у которого интеллект даже ниже чем у обычного пушечного мяса, пленить себя и раздеть на глазах учеников, он почувствовал острую необходимость в уединенной медитации, чтобы разобраться в способе работы духовной энергии. Как-то ему с подмоченной репутацией не до красной нити было. И зря он внимание на неё не обращал, пока отпрашивался у главы школы Юэ и потом, скрываясь в непроглядном лабиринте пещеры, случайно цепляясь за неё взглядом, когда потянулся в широкий рукав за платком для бессознательного после искажения Ци шиди, замечая ужасное. У Лю Цингэ тоже на мизинце алой оковой выделялась нить судьбы. Которая в момент их первого контакта соединилась с его собственной. Не дожидаясь пробуждения человека, который был заклятым врагом этого тела, Шэнь Юань припустил по витиеватой системе тоннелей, прячась в облюбованной им изначально нише. Опустившись на постамент для медитации в центре, он притянул колени к груди и обхватил голову руками, неосознанно раскачиваясь из стороны в сторону. Шэнь Юань решительно отказывался верить в происходящее, что походило на какой-то дурной сон. Почему в прошлой жизни, где было нормально и незазорно иметь человека, предначертанного самой судьбой, у него этого человека не было, а в этом мире, где алая нить судьбы трактуется не иначе как самое жуткое проклятие, у него она обязана была появиться? Почему она соединилась именно с Лю Цингэ? Почему, например, не с главой школы? У оригинального Шэнь Цзю отношения с Лю Цингэ были безнадежно испорчены, а с положительным во всем главой школы он обращался как с бродячей собакой просто потому, что он главный злодей! Так почему нить судьбы у этого тела соединилась подобным образом? Это точно благословение, а не кара небес? Или все дело в душе? Верно, красная нить судьбы же соединяет родственные души, но где литературный критик Шэнь Юань и где Бог Войны Лю! У них нет совершенно ничего общего! Они даже родом из разных миров! Небеса и впрямь решили над ним поиздеваться, запихнув тщедушную душонку ничем не примечательного человека в тело главного злодея посредственной истории похождения неутомимого жеребца Ло! А если Шэнь Юань своей неквалифицированной помощью ненароком пришиб Лю Цингэ, как случилось в оригинальной истории? — Ты! — прокатился гневный рокот по своду пещеры. А нет! Жив! Хотя теперь Шэнь Юань не знал, какой вариант был бы для него предпочтительнее. Смотря в перекошенное от злобы и отвращения лицо Лю Цингэ, которое во сне казалось самым прекрасным из всех возможных, жалкая подмена лорда пика Цинцзин была уверена, что их же соединившимися нитями судьбы Бог Войны его сейчас и придушит, только бы не иметь ничего общего с человеком, с которым неприкрытая вражда тянется уже десятки лет. — Лю-шиди, тебе нужно успокоиться. После искажения Ци крайне опасно поддаваться сильным эмоциям, — пытался увещевать спокойным голосом Шэнь Юань, отползая на самый край каменной платформы, когда Лю Цингэ громкими, самоутверждающими шагами стал на него надвигаться, держа руку на эфесе привязанного к поясу меча. — Не думай, что я стану тебя благодарить! Признавайся, что ты задумал, спасая… оказывая мне помощь! — ещё больше ярился Лю Цингэ от потерянного и, подумать только, уязвлённого взгляда лорда Цинцзин, на которого несправедливо накинулись с обвинениями. — Ничего я не задумал! Если бы не я, ты был бы уже мёртв! — выкрикнул Шэнь Юань, ощупывая руками воздух позади себя, с ужасом сознавая, что платформа кончилась. — Ха! Вот зачем ты это устроил! Решил, что я теперь тебе по гроб жизни обязан буду этим спасением! Ещё и нить привязал, пока я без сознания был! Думаешь я не отличу фальшивую от настоящей! Да за чтобы судьбе проклинать меня связью с таким подлым и двуличным лицемером как ты! — кричал в самое лицо потрясённого лорда Лю Цингэ, пока искаженное чистой ненавистью лицо не скривилось удивлением. Одна рука по-прежнему лежала на эфесе меча, тогда как вторую Лю Цингэ приложил к груди, сминая в кулаке одежды, и зашёлся сильным влажным кашлем, который Шэнь Юаню даже слушать было больно. Незаметно для себя позабыв о всех прошлых колких словах, ранивших его даже сильнее ударов, к которым он готовился, дожидаясь пробуждения Лю Цингэ, Шэнь Юань опустился с постамента на пол рядом с отплевывавшимся от крови воином и без раздумий прижал свои ладони к сгорбленной спине, вливая поток свежей Ци. В этот напряженный момент беспокойство за состояние Лю Цингэ захватило все его мысли, но не повлияло на чувства, ведь Шэнь Юань должен был сохранять сердце спокойным, чтобы вместо помощи не навредить. Когда влажный кашель, раздирающий чужое горло, постепенно сошёл на нет и хриплое дыхание выровнялось, Лю Цингэ уже не чувствовал прежней жажды крови, незаметно прикасаясь к узелку на левом мизинце. Тот ни в какую не желал поддаваться и не развязывался, что говорило лишь об одном — это была его родная нить судьбы, из-за которой он сбежал в пещеры Линси, где и встретил человека, посланного ему в спутники жизни небесами. Но почему нить появилась только сейчас, хотя они столько времени жили в одной школе, и даже в их истории был краткий период, когда они ещё не успели возненавидеть друг друга? Разве красная нить судьбы не должна соединиться в первую же встречу с предначертанным человеком? — Ты не Шэнь Цинцю, — хриплым голосом озвучил единственно верное объяснение Лю Цингэ. — Да, — спокойно подтвердил Шэнь Юань, — Я не он. Я просто однажды умер и очнулся в его теле. — Сам собой? — с недоверчивым смешком спросил Лю Цингэ, чувствуя непонятную тоску в душе, когда с его спины исчезли руки, дарующие тепло; он мог объяснить это лишь естественной реакцией не успевшего восстановиться после искажения Ци организма. — Да. Я думал, что умру, и для меня все закончится, — «я надеялся» молчит Шэнь Юань, не желая казаться слабым. — И до смерти у тебя… не было красной нити? — уточнил Лю Цингэ, чуть замявшись, поражаясь собственному интересу к судьбе незнакомого человека. — Нет. Она и сейчас мне не нужна, — честно ответил Шэнь Юань, нервно теребя красную цепь предназначения на своём мизинце. — Мне тоже, — ответил Лю Цингэ и, не поворачиваясь, поднялся с пола, зашагав прочь из чужой ниши. Не сговариваясь и больше не обсуждая этот вопрос, они оба думали о связавшей их на эту и все последующие перерождения нити, как о цепи, лишающей свободы и отнимающей право выбора. Когда Лю Цингэ вернулся в свою нишу, он вновь отдал приказ своей окове стать невидимой, а Шэнь Юань с удивлением обнаружил, когда покинул пещеры, что на его нить больше никто не обращает внимания, словно не видят тянущуюся через всю площадь куда-то вверх, в горы длинную алую цепь. Так шли годы, скрепляющие двух абсолютно разных людей двумя абсолютно разными тайнами. Пройдя рука об руку через множество опасных приключений, отразив нападение демонов на родную школу, помогая с очисткой меридиан от неисцелимого яда, спасая учеников на Собрании Союза Бессмертных, прожив три года в томительном ожидании возвращения ученика из Бесконечной бездны, выйдя на сотню битв и обзаведясь послужным списком в сотню поражений, едва поспевая за стремительно закрутившейся канителью событий после, становясь на каждом непредсказуемом повороте судьбы все ближе и ближе, понимая друг друга все лучше, Шэнь Цинцю и Лю Цингэ одновременно пришли к одной и той же мысли, что, возможно, им изначально не следовало прислушиваться к голосу большинства, который слишком часто ошибается. Все чаще ловя на себе любопытные взгляды Шэнь Юаня поверх веера, Лю Цингэ думал, а стал ли он так долго хранить тайну человека, судьба которого ему безразлична, и правда ли огромное пятно позора на его репутации непобедимого воина в виде сотне поражений было получено только лишь оттого, что он стремился вернуть долг за спасение своей жизни в пещерах Линси? Вернувшись в школу после возрождения и получив от Лю Цингэ назад свой веер, который, казалось, за годы хранения в шкатулке стал выглядеть даже лучше и краше, Шэнь Юань заново влюбился в аксессуар, доставшийся ему в наследство от оригинального Шэнь Цинцю. Но несмотря на восхищение блеском деревянного каркаса или насыщенностью красок на тонкой бумаге, он по-прежнему относился к вееру в своей небрежной забывчивой манере, теряя его то там, то тут. И неизменно получая его назад от Лю Цингэ. Из рук в руки. Каждый раз. И Шэнь Юань уже не был так уверен, что вина их частых встреч лежит на алой нити судьбы, сковавшей их души. А так ли противно ему ощущать себя намертво привязанным к такому человеку, как Лю Цингэ? — Знаешь, Лю-шиди, в моем мире… в мире, откуда я пришёл, алая нить судьбы была у каждого, и говорили о ней, как о благословении, а не как у вас… здесь, как о проклятье, — неожиданно поднял ранее никогда не затрагиваемую тему Шэнь Юань, даже спустя годы не привыкший называть мир Гордого Бессмертного своим, то и дело оговариваясь. — Но тогда, в пещерах Линси, ты сказал, что у тебя не было красной нити, — медленно выговаривая слова, ответил Лю Цингэ, вопреки постигшему его искажению Ци запомнивший тот день, по сути их первого знакомства, очень четко, вспоминая так, будто все случилось только вчера. — Да, — невесело улыбнулся Шэнь Юань, хватаясь за чайник, чтобы, как внимательный и радушный хозяин, наполнить пиалу гостя, — Я в обеих жизнях отличился. — Судьба знатно тебя помотала, но ты не сдаёшься, — неловко пытаясь поддержать резко погрустневшего лорда, ответил Лю Цингэ, делая первый шаг. Он положил свою руку поверх чуть подрагивающей кисти Шэнь Юаня, что придерживала крышечку чайника, не давая той упасть, но передающая ей дрожь заставляла ту тихо стучать. Благодаря легкому давлению Лю Цингэ чай удалось разлить без происшествий, правда теперь он не волновал ни хозяина, ни гостя. — Как… тебя звали? В том мире? — Лю Цингэ сделал робкий второй шаг, впервые интересуясь прошлой жизнью попаданца, которую они впервые затронули минуту назад. — Шэнь Юань, — ответил тот, страстно желая спрятаться за веером, но его пропажу он обнаружил только вчерашним вечером, вернувшись в Бамбуковую хижину по окончании собрания, а сегодня утром на пороге обнаружился Лю Цингэ, любезно согласившийся разделить с только что проснувшимся хозяином первую за этот день чашку чая. — Тебе никогда не хотелось… в том мире… быть как все? — спросил Лю Цингэ, упорно продолжая прятать глаза в пиале с чаем. — Лю-шиди имеет в виду, не хотел бы этот лорд иметь в прошлой жизни красную нить судьбы? — стараясь разложить по полочкам мысли в голове, уточнил Шэнь Юань, никак не ожидавший подобного интереса к своей персоне и к миру, о котором Лю Цингэ не знает ничего, кроме того, что он есть и что в нем жил Шэнь Юань. На его вопрос Лю Цингэ скупо кивнул. Шэнь Юань сделал пару глотков чая, чувствуя, как резко сперло в горле. — Ну, мои родители были связаны красной нитью, — начал неуверенно отвечать Шэнь Юань, — И два моих старших брата тоже нашли людей, предназначенных им судьбой. Конечно, смотря на их счастье, я не мог не завидовать… я ревновал… хоть я и говорил, ха, впрочем это глупости… — Это не глупости, продолжай, — уловив чрезмерное волнение в чужом голосе, Лю Цингэ поднял взгляд на нервно сцепившего пальцы в замок Шэнь Юаня, призывая того продолжать, что тот и сделал, чувствуя острую потребность выговорить то, что он хранил в душе долгие десятки лет, не получив за это осуждения. — Я был молод, и все, даже мои родители, смотрели на меня с жалостью из-за того, что у меня не было красной нити, словно я был тяжелобольным человеком на пороге смерти. Поэтому я делал вид, что меня это совсем не волнует… я нормальный… я не ущербный… я могу сам… сделать себя счастливым… но даже так… это не значит, что мне не хотелось почувствовать тоже, что чувствуют они, обнимаясь с любимым человеком. В той жизни я просто смирился с тем, что так распорядились свыше… мне просто не суждено познать это… Шэнь Юань внезапно поднялся со своего места и, не давая себе передумать, обогнул стол, опускаясь на циновку к Лю Цингэ, наблюдавшего за ним без опаски или удивления, словно только этого и ждал. Сделав глубокий вдох, Шэнь Юань невесомо провёл рукой по нежной щеке, указательным пальцем поглаживая родинку под глазом, и, наклонившись чуть ближе к прекрасному лицу старшего брата неподражаемой Лю Минъянь, тихо заговорил, опаляя своим дыханием чужие губы. — Но что если я просто был не на своём месте? Может ли такое быть, что изначально моя родственная душа находилась не в моем мире? Не просто же так нить у меня появилась, когда я переродился в этом мире. Может, судьба связала нас даже раньше, чем мы заметили это? — Цинцю, я… — слегка сжимая ладонь на своей щеке, выдохнул Лю Цингэ, словно борясь с нестерпимой болью, закрыв глаза. — Я всю жизнь считал эту нить — оковами. Скажи, Лю-шиди, сейчас, со мной, ты думаешь также? — задавая этот вопрос, Шэнь Юань выглядел отчаявшимся человеком, которому на шею уже накинули петлю, и он в последней попытке закричал о своей невиновности. — Я уже давно так не думаю, — твёрдо ответил Лю Цингэ, вскидывая голову и неотрывно смотря в блестящие от счастья изумрудные глаза. — Как и я, — в тон ему отозвался Шэнь Юань, и его глаза на миг соскользнули на чужие губы. Лю Цингэ не удержался от того, чтобы скопировать их манёвр, чувствуя, как рот наполняется слюной от вида ярко-алого кончика языка, быстро пробежавшегося по пересохшим и чуть приоткрым губам. От мыслей о дальнейших действиях щеки в миг вспыхнули и обдали лицо Шэнь Юаня ощутимой волной жара, но тот и не торопил, будто бы сам сомневался, будет ли ему позволено. — Шэнь Юань, можно? — опустив глаза на свои руки, сжавшиеся в кулаки на коленях, хрипло спросил Лю Цингэ, словно сомневался, можно ли ему использовать в обращении настоящее имя. От собственного, чуть не позабытого за годы в чужом мире, имени, произнесённого соблазнительно хриплым голосом, Шэнь Юань почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, а внутри зародился незнакомый трепет. Он так хотел громко закричать «Да!» и позволить Лю Цингэ все, чтобы тот не пожелал с ним сделать, но побоялся спугнуть момент, не разрешая себе даже слишком широко улыбнуться, лишь слегка приподнять уголки губ и, дождавшись беглого взгляда, сосредоточившегося на его лице, утвердительно кивнуть и прикрыть глаза. Из-под веера длинных, чуть подрагивающих ресниц наблюдать за красным от смущения Лю Цингэ, неуверенно сократившего расстояние в пару цуней, совсем легко прижавшись к нежным губам. Набравшись смелости, Шэнь Юань также совсем чуть-чуть подался вперёд, усиливая давление на своих губах, слегка их приоткрывая, но не заходя дальше. Этим коротким, едва ощутимым поцелуем, что, разорвавшись, не оставил после себя на губах ни намёка на то, что он совсем недавно был, им обоим хотелось выразить хранимую в сердцах нежность, а не страсть из-за предназначения или навязанную любовь, с которой они по прошествию лет просто смирились. Нежность — это именно то чувство, которого им недоставало больше всего, пока они боролись с демонами, психологическими проблемами Ло Бинхэ и проводили порознь одинокие ночи, будучи мыслями совершенно не в своих постелях. А здесь, с пиалой чая в руках, сидя за низким столиком тихой Бамбуковой хижины, спокойствие которой не способна нарушить мирская суета. Чтобы не творилось за ее пределами, в ее стенах всегда тепло и надежно, и ничему не по силам поколебать эту уверенность в завтрашнем дне.***
А ещё через месяц, проснувшись оттого, что под тонкое одеяло пыталось незаметно проскользнуть холодное после омовения в пруду тело лорда пика Байчжань, что не позволяет себе пропускать ни одной утренней тренировки, лорд пика Цинцзин, все ещё пребывая в полудрёме наощупь потянулся к ходячей ледышке, прижимаясь своим горячим со сна телом, понемногу просыпаясь. — Шисюн Шэнь, — позвал тихонько Лю Цингэ, ложась на спину, молча позволяя сонному лорду Цинцзин обвиться вокруг него руками и ногами и потереться носом о крепкую грудь, выражая своё нежелание просыпаться, — Сегодня собрание, не забыл? — Збыл, — пробурчал неразборчиво Шэнь Юань, в конце концов утыкаясь носом в изгиб чужой шеи, медленно покрывающейся румянцем и мурашками. — Ну так я пришёл тебе напомнить, — ответил Лю Цингэ, заражаясь сонливостью и едва сдерживая порыв широко зевнуть от из ниоткуда взявшейся усталости. — Пзови мня по имни, — ребячась, попросил Шэнь Юань, пряча глаза от яркого солнца в чернильных прядях. — Шэнь Юань, — обозначенный довольно замычал в согревшуюся шею, — А-Юань, — тот согласно потерся носом, и Лю Цингэ кожей ощутил его улыбку, делая третью попытку, — Шэнь Юань гэгэ? — лорд пика Цинцзин по-кошачьи замурчал. Привыкший к подобному ритуалу пробуждения Лю Цингэ жалел лишь о том, что у них с утра в распоряжении было слишком мало времени, ведь было кощунством будить ради какого-то собрания такого лорда Цинцзин. Попросить что ли главу школы переместить подобные сборища на вечер? Желательно очень поздний, чтобы у Лю Цингэ была причина не лететь на свой пик, а остаться ночевать в Бамбуковой хижине. Может, пора начать жить вместе и плевать на расползающиеся как пожар в засуху слухи? — На собрание я хочу прийти с алой нитью, — неожиданно серьезным тоном произнёс Шэнь Юань, резко приподнимаясь на локтях, и увидев в глазах напротив все, что нужно было увидеть, коротко чмокнул Лю Цингэ в губы, но немного подумав, подарил ещё один поцелуй. Вязкий как карамель, что оказался нежнее лепестков цветка вишни. Стоит ли говорить, какое потрясение ждало лордов на этом собрании?
