Все близится к Рассвету

– Подойди, – Клеменс лениво отозвал дрожащих от страха слуг и положил голову на руку, опираясь о ручку кресла. Амадей остановился в дверном проёме, гордо поднял голову и выпрямился; стан его излучал решимость. «Неподчинение. Весьма проблемно... Но занятно», – подумал Ивис Ним-младший и похлопал по своим коленям, говоря, мол, давай же, не трать мое время, подойди. Пурпурные глаза его опасным светом сверкали, взгляд его был быстр и резок, но весьма ленив, оттого он почти безучасливо наблюдал за происходящим. – Я пришел поговорить, Клэм, – решительно заявил Амадей. – Я больше не буду тебе подчиняться. Я... – Вот как? – приподнял одну бровь Клеменс и рассмеялся. Голос его вдруг стал холодным, а тон повелительным. – Быстро садись. И снова Амадей сдался. Прошел через покои по персидскому ковру, опасливо ступая шаг за шагом будто бы в страхе нарваться на очередную ловушку; поджимая губы, медленно сел на колени брата. – Как псина, – сквозь наглую улыбку произнес Клеменс, притягивая поверженного к себе за оплетённую вокруг шеи вервь. – Послушай! – взревел Амадей и резко отстранился, но теперь убежать из цепкой хватки будто бы обвившей его кольцами змеи было не так просто. Золотые вервия Клеменса надёжно обвязали руки его, так, что Амадей оказался беспомощен. Все же окончательно сдавшись, он вздохнул и склонил белокурую голову, увенчанную парой рогов. Он будто бы бабочка, увязшая в сети кровожадного паука; чем больше он пытается выбраться, тем сильнее запутывается в паутине. Паук только этого и ждёт. Клеменс нежно и осторожно провел рукой по спине Амадея, то нежность эта была обманчива – тотчас он схватился за волосы брата и потянул назад, заставляя того поднять голову и глухо простонать. Покровитель блаженств и благополучия жадно прокусил светло-лазурную кожу и провел проколотым языком по укусам, слизывая проступившую сапфировую кровь. Спустя несколько мгновений он снова порывом накинулся на Амадея, да так, что они оба вдруг оказались на полу. – Что угодно, Клэм, но не это... – взмолил Ами, приподнимая ноги как отчаянный жест защититься. Нити Клеменса были чрезвычайно опасны лишь потому, что повязанный ими был беспомощен, не мог воспользоваться ни оружием, ни боевой формой, ни любым другим проявлением магии. – Что-то ты после собраний излишне своеволен, – заметил недовольный Клеменс, путем нехитрых махинаций переводя руки брата в другое положение, над головой. – Как увидишь Его, так сразу не в себе. Забываешь, кто ты есть. – Клэм, – судорожно выдохнул Амадей, пытаясь его воздержать от очередной волны оскорблений. – А кто ты? Грязный грешник, – процедил сквозь язвительную ухмылку ангел. – Отвратительный, мерзкий раб, убийца, эгоист. Чувствуешь, как грехи ползут по твоей спине? – Клеменс склонился над братом и понизил голос; руки его неторопливо скользнули к шее Ами. – Как они... медленно пробираются к твоей шее и начинают... душить, забирая из тебя всю никчемную жизнь, – на этих словах руки его и вправду стали душить брата. – Думаешь, кто-то будет плакать над твоей смертью? Хоть на немного тронет Его сердце твоя кончина? Не смеши. На всем белом свете не найдется того, кто уронит хоть одну слезу, когда ты умрёшь. Амадей задыхался, но не терял сознание, отчаянно хватался за руки Клеменса, и тот, в конце концов, ослабил железную хватку. – Поэтому, – прохрипел Амадей, сохраняя достоинство во взгляде, – я не собираюсь умирать, пока не найдется тот, кто будет скорбеть по мне. – Поверь, я не дам тебе умереть, хочешь ты того или нет, – рассмеялся Клеменс, поднялся на ноги, потоптался на месте и, чуть подумав, пнул связанного по рукам брата со смешком.

***

– Ты знаешь, Ами, – Клеменс хитро прищурил глаза, сверкая ухмылкой, – мне не нравится, что в последнее время ты стал слишком непослушным. В свою очередь, Амадей, сидящий перед ним на коленях уже довольно продолжительное время, поднял голову на брата и мельком взглянул в пурпурные очи его. – Конечно, наши встречи стали гораздо более... оживленными, – рассмеялся Клеменс и повлек Ами за подбородок к себе на колени. – Тем не менее, скажи: что бывает с птичкой, слишком долго сидевшей в клетке, когда ее отпускают? Она умирает. Амадею совсем уж надоела эта бессмысленная болтовня Клеменса, и он решил отвлечь его чем-нибудь более занимательным... И так было раз за разом. Постепенно старающийся вывернуться из цепких лап этого хитрого паука Амадей бросил все попытки и опустил руки, вверяя ему свою жизнь без какого-либо желания, но за неимением другого выхода. Однажды, когда близилось собрание, они невзначай пересеклись в коридоре, за поворотом. Братья долго смотрели друг на друга; Амадей, опомнившись, схватил витающие в воздухе свитки и хотел было безболезненно ретироваться, да не тут-то было. Клеменс толкнул его к стене и прижал его шею рукой, тем самым чуть приподнимая его ступни над землёй. Свитки попадали на пол. – Будь потише, – злорадно усмехнувшись, прошептал Клеменс и резко отпустил его, сразу же хватая за ворот мундира и жадно впиваясь в синеватые уста брата. Вначале Амадей усиленно упирался и пытался оттолкнуть ангела, но, и сам того не заметив, постепенно начал стягивать с него одежду. Задыхаясь, он чувствовал Клеменса везде: на шее, груди, талии и бедрах, чувствовал его проколотый звенящим о зубы металлом язык, его ненавистное и в то же время желанное тяжёлое дыхание. Клеменс резко поднял его голову, болезненно потянув за один из рогов, и стал чуть ли не вгрызаться в его шею, подбородок и обнаженные ключицы. После этого действия он резко развернул брата к себе спиной, раздражённо откинул его меховой плащ в сторону и живо освободил нижние части тел обоих от лишних предметов одежды, но не полностью, лишь на немного, только чтобы они не препятствовали. Ами было так больно от каждого его действия, так страшно оттого, что их вот-вот заметят, но внутри все горело и с каждым мгновением разгоралось все сильнее. А Клеменсу хотелось, хотелось, чтобы брат вскрикнул или издал хотя бы звук, чтобы их заметили и увидели, как развратно этот всегда сдержанный и серьезный ангел выгибает спину и обхватывает шею Клэма руками, с какими пошлыми звуками соединяются их тела. Вдруг там, за поворотом, у самой двери в зал собраний, послышались голоса. – Я же случайно, я не думал, что все так обернется, – прощебетал Освин. Клеменс прищурился и ухмыльнулся, это Амадей почувствовал, даже будучи повернутым к нему спиной. Младший брат вновь потянул его за рога и резко, болезненно толкнулся. Ами глухо прохрипел и быстро закрыл рот руками, вжимая голову в плечи. – Ги? Ты ничего не слышал? – Что? Нет, – пожал плечами Гектор и дёрнул ручку двери. – Наверное, показалось... – В любом случае, – отрезал ангел, – мы с Отцом множество раз просили тебя не лезть в неприятности, а тебя, я смотрю, на приключения так и тянет... Голос постепенно затихли, дверь со скрипом закрылась. Амадей с облегчением выдохнул и припал к стене, чтобы перевести дух, как вдруг почувствовал, что Клеменс медленно отстранил свой пах. Что-то неладное, только и успел подумать ангел и тут же оказался перед ним на коленях. – Скучно с тобой, давай по-быстрому, – бросив на брата взгляд лисьих глаз, сказал Клэм и стал спиной к стене, пока Амадей, уже привыкший ко всем видам унижений, беспрекословно подчинился и провел холодным языком по разгоряченной плоти, заставляя Клеменса с нескрываемым приторно-сладким стоном вздрогнуть от контрастных ощущений и вжаться в стену. Лазурные уста обхватывали плоть и иногда с характерным звуком отстранялись, чтобы вновь поддразнить головку прохладным языком. Схватив брата за рога, Клэм заставил его податься вперёд и быть испачканным. Белесая жидкость медленно стекала по устам и подбородку ангела, но тот не предпринимал никаких действий, а ждал приказаний от Клеменса, который на данный момент пытался собраться с мыслями и не свалиться наземь из-за дрожащих ног. – Как всегда... неплохо, – оправившись и состроив важный вид критика, ангел выпрямился и, отпихнув ногой лежащий на полу меховой плащ, спешно скрылся.