Коллекционер

День первый. Миша сонно повернулся на бок, обнимая рукой подушку. Открывать глаза не было никакого желания - под веки словно набился песок, а в висках стучала глухая боль, не давая подумать о чем-нибудь более-менее осознанном. Словно актер вчера хорошенько выпил, а потом проспал на несколько часов больше необходимого. Вот только Миша точно знал, что не пил ни сегодня, ни накануне. Он помнил, как простоял полтора часа в аэропорту вместе с другими членами команды СПН, как поменялся местами с Таем, чтобы устроиться позади Джареда, и уже планировал затеять с ним очередное пари; и то, как их самолет поднялся в воздух, унося своих пассажиров в Рим. Воспоминания последних событий всплывали неохотно, словно через призму чужого восприятия. Коллинз глубоко вздохнул и тяжело оторвал голову от подушки, слепо моргая. Кажется, он уснул в самолете. Что уже само по себе странно. Обычно актер был более устойчив к полетам... Тряхнув головой, мужчина осмотрелся, щурясь от яркого дневного света. Он с облегчением обнаружил рядом с постелью графин с водой и упаковку аспирина. Выпив сразу две таблетки, Миша сел, облокотившись на колени, запустив в волосы обе ладони и ожидая, пока туман перед его глазами хотя бы немного рассеется, а боль уйдет. И все же, что-то тревожило его, подгоняло, заставляло торопиться. Осмотревшись повнимательней, актер ощутил неприятное чувство, удавом сжавшее его грудную клетку. Комната, в которой он проснулся, была достаточно просторной - большое окно с дорогими тканевыми жалюзи, полуторная кровать, небольшой столик, стенной шкаф с рельсовой системой дверей, средних размеров плазма, камера наблюдения, нагло торчащая массивной техникой прямо напротив постели... И дверь. Одна единственная дверь в комнате. И вела она в смежный сан. узел, что хорошо просматривался через приоткрытую створку. Миша припал к оконному стеклу, убеждаясь в наличии за ним кованой решетки. Осознав всю неправильность ситуации, актер начал быстро обшаривать карманы в поисках телефона. - Что за глупые шутки? - пробормотал он, не находя своего аппарата. - Да где же?.. Миша вернулся к кровати, стянул с нее одеяло, надеясь, что телефон мог выпасть во время сна и затеряться, сбросил на пол подушку, разгладил простынь, затем заглянул под кровать. Сев на пол, актер нервно рассмеялся, поняв, что он остался не только без связи, но и без багажа. Единственные принадлежащие ему вещи были на нем. Ну и что теперь делать? Поднявшись, Коллинз проверил шкаф на наличие чего-нибудь интересного, хотя сам от всей души надеялся отыскать забавную записку, в которой раскрылись бы все тайны этого дурацкого розыгрыша. Однако и там его встретили пустые полки. И даже без пыли. Побродив еще некоторое время по комнате, тщательно и с любопытством изучая все, даже мелкие вещички и детали, актер убедился, что ничего, говорящего о его местоположении или хозяевах этих апартаментов, он не обнаружит. От этого стало немного грустно, но оптимизма у мужчины было хоть отбавляй. Он все еще был уверен, что вот-вот, с минуты на минуту, сюда ворвется толпа знакомых и начнет весело орать и поздравлять его с каким-нибудь незначительным, но после такой оригинальной шутки уже незабываемым событием. - Эй, ну все, народ! - весело помахал Миша в камеру, - я оценил ваш юмор, так что закругляйтесь! Подмигнув неведомому зрителю, мужчина уселся на постель и решил подождать. Время шло. Миша заскучал. Подобрав со столика пульт от телевизора, он начал переключать каналы. Его немного удивило, что программы, имеющиеся в настройках, были совершенно разные — испанские, французские, русские, даже на иврите, и ни одного на английском. Коллинз ухмыльнулся. Он точно в Европе. Значит, он проспал часть пути и ребята решили приколоться над их ангельской соней. - Хэй, Джеи! Я раскусил ваш коварный план! - громко заявил Миша, спрыгивая на пол. - Я думаю, шутка затянулась. Я есть хочу! Ууууу!!! Слышит меня кто-нибудь?! Настоящую испанскую пиццу, пожалуйста, и апельсиновый сок! Прислушавшись, актер с неприятным удивлением понял, что его просьба проигнорирована. Он решил подождать еще немного. Вдруг, пиццу нужно заказать? Миша глянул на наручные часы, давая на выполнение просьбы ребятам полчаса. Налив себе пол стакана воды, он вновь опустился на постель, выбрал единственный «родной» детский канал с диснеевскими мультфильмами, дублированными на испанский, и уставился в ящик, размышляя над тем, какие колкости он выдаст «шутникам», когда его освободят. Ну смешно ведь! Завтра с десяти у них конвент, не собираются же они держать его до победного открытия? Нужно ведь еще столько успеть! Время шло, а о его позднем завтраке ни слуху ни духу. Миша сложил руки на груди, недовольно сверкнув глазами в камеру. - Народ, я и правда ужасно проголодался, - фыркнул Коллинз. - Пожалуй, вместо пиццы я хочу теперь маленького поджаренного слоненка! И хобот зафаршируйте обязательно клюквой с мятой! Однако, еду не принесли ни через час, ни через два. Ни когда стемнело на улице. Коллинз нервно мерил комнату шагами, до последнего надеясь, что все это какое-то глупое очередное шоу, либо на грандиозный розыгрыш. Правда теперь он яро ненавидел устроителей сего фейка. Приняв перед сном душ и почистив зубы предоставленными ему новыми зубной щеткой и тюбиком пасты, Миша допил оставшуюся в графине воду и лег спать, закутываясь в тонкое одеяло. Любое другое освещение, кроме естественного солнечного, в комнате отсутствовало. Конечно, Коллинз мог довольствоваться мельтешащим светом телевизора, если бы и его не отключила от питания невидимая рука. Только маленький красный огонек камеры, все так же направленной на постель невольного пленника, горел в темноте и дарил гнетущее впечатление. Актер устал от его назойливого присутствия и спрятал голову под подушку. День второй. Подорвавшись с первой трелью будильника, Коллинз понял, что опаздывает на конвенцию и метнулся в ванную, позабыв обо всем на свете. Он как-то запоздало осознал, что обстановка вокруг него оставалась прежней, безмятежно напоминая мужчине, что спешить-то как раз особо и некуда. Ровно до тех пор, пока он не сможет выбраться отсюда. В комнате на столе стоял все тот же пустой графин и валялась початая пачка аспирина. Миша зажмурился и встряхнул головой. Это что, дурной сон? Наваждение? Идиотская шутка или... Его действительно похитили? Он хохотнул. Ну что за бредовые идеи? Если бы его похитили, он бы знал, правда? Знал бы ведь? До десяти Миша расхаживал по комнате, заложив руки за голову. Скука смертная. Время тянулось медленно, словно издевалось. Голод приобрел весьма значимый интерес в лохматой голове актера и уже свербил и шкрябался в мозг, предлагая безумные, ужасные и бредовые идеи. - Слушайте, это уже не смешно. Это было забавно, но всему же есть предел, народ! Я голоден! И я провалил конвент. Компенсацию будете сами выплачивать! Эй! Вы хотя бы Вики позвонили?! В пять Коллинза охватила легкая паника. Он нутром чувствовал и страшился наихудших своих опасений. Это все больше походило на похищение. Но зачем? Кому может понадобиться актер со средних размеров армией миньонов по всему миру? И если все же это так, то почему похитители молчат? Почему его, Мишу, даже не кормят? Странная комната... - Эй! ЭЙ!!! Меня кто-нибудь слышит?! - Коллинз орал что есть силы, надеясь, что его услышат соседи или прохожие. Ага. Соседи комнаты, в которой нет входной двери. - Эй! Я жрать хочу, придурки!!! - Вызверился мужчина. - Кто вы, мать вашу, такие?! Чего вы от меня хотите?! Денег?! Да сколько угодно! Назовите сумму! Я — Миша Коллинз, проверьте в гугле, меня весь мир знает! Я дам вам все, что захотите! Актер попытался дотянуться до камеры, но не смог, от постели она висела слишком далеко, сдвинуть кровать оказалось невозможно. Раздосадованный своей неудачей и измученный голодом, Миша направился в ванную. Он напился из-под крана и вернулся в комнату, в надежде, что кто-нибудь все же обратит на него внимание. Одиночество не волновало мужчину, пока ему было чем занять свою голову. Обшарив еще раз все углы, он вернулся к окну. Открыл стеклопакет настежь, проверил крепость решетки, ее крепления. Уселся на подоконник и, вцепившись в раму руками, начал со всего маху долбить ногами по железу. Легкий шорох осыпавшейся штукатурки влил в вены актера заряд уверенности и энергии, но, спустя некоторое время, он полностью выбился из сил, а так и не добился результата бОльшего, чем в самом начале. Совершенно измученный, Коллинз бухнулся ничком на постель, пренебрегая умыванием, и практически сразу же отключился. День третий. Ночью голод разбудил уставшего от неведения и борьбы актера, заставив подняться и добрести до ванной. Он повернул кран, желая хотя бы напиться, но вместо ожидаемой влаги услышал булькающий хрип пустой трубы. Видимо, с приходом ночи здесь отключали все, кроме треклятой камеры, зловеще горящей своим красным миниатюрным огоньком. - Блядство... - В сердцах выдохнул Миша, ударяя кулаком в стену и случайно попадая по зеркалу и разбивая его. Он посмотрел на то что натворил и зашелся диким хохотом. Что там говорят, семь лет несчастий? Да бросьте! Коллинз умрет гораздо раньше! От голода. Утро встретило мужчину головной болью и чувством легкого оцепенения. Ничего не хотелось. Он везде опоздал. С ним никто не разговаривает, и делать ничего не надо. Проснувшись с такими мыслями, Миша вновь закрыл глаза и уснул, мечтая о вкусной нездоровой пище хотя бы во сне. Вновь проснулся он только к обеду. В теле образовалась странная легкость. Чувство голода притупилось. Мозг заработал яснее. - Кто бы ты ни был, я хочу, чтобы ты знал, - обратился Коллинз к камере, встав к ней как можно ближе. - Я достаточно богат. Могу дать любые координаты своих родных и близких. Отпусти меня, я заплачу, сколько скажешь, и разойдемся, как в море корабли. Зачем ты меня держишь? Может быть ты хочешь записать видеообращение к президенту США? Или России? Вы Аль-Каида? Что я сделал? Я разозлил вас? Или вы это из-за моей «Мусорной охоты»? Я клянусь, остановлю любой проект, только отпустите меня. У меня дома жена и двое малолетних детей. У вас есть дети? А совесть? Как я узнаю, что от меня хотят, если мне не предъявляют никаких требований?! - на то, что бы хорошенько разозлиться, у Миши уже не хватало физических и моральных сил. - Что мне сделать, чтобы меня покормили?.. Спасибо, хоть не бьете! Коллинз готов был ответить на любые вопросы, лишь бы уже прояснилось хоть что-нибудь. Что-нибудь! Горько всхлипнув в складки одеяла, актер уснул. Очнулся Миша в кромешной тьме, мгновенно поняв, что сейчас ночь и полакомиться водопроводной водой ему уже не удастся. Тело ныло от отсутствия привычной нагрузки и общей слабости, словно Коллинз был болен легкой формой гриппа. Высунувшись из своего одеяльного кокона, мужчина вдруг замер, не веря собственным чувствам. Обоняние торжественно доносило до мозга информацию о наличии в комнате еды. Подсветив себе часами, актер радостно дернулся, распахнув глаза — на столике стояла большая фарфоровая чаша с порезанными на дольки фруктами, из которых кто-то удалил все косточки, графин был наполнен свежей питьевой водой. - Черт, хотелось бы мяса... - Коллинз улыбался своей находке, наливая в стакан воду. - Но сейчас-то грех жаловаться, - пробормотал он, уплетая немного перезрелые фрукты. Миша заставил себя оставить часть еды на тот случай, если его «длань кормящая» опять без зазрения совести и потери сна по ночам забудет о его существовании на парочку суток. Он зарекся приложиться к этим кусочкам только в самом крайнем случае. День четвертый. Логично рассудив, что если еду сюда принесли, значит он не замурован. Конечно абсурдная мысль! Не через окно же его сюда занесли... Миша воспользовался рассветными сумерками и примерно с семидесятой попытки ему удалось набросить на камеру наволочку. Надоело. Постоянное чувство, что за ним следят. Так и было, естественно, но ведь можно и стать параноиком — всю жизнь потом не отвяжешься. Идея понравилась еще и тем, что так на него точно обратят должное внимание и им придется выйти на контакт. А если это все же весьма дебильная шутка, то какой в ней интерес, если ничего не видно? Отделавшись от надоедливого свидетеля, Коллинз вновь принялся обходить стены комнаты. То, что потайная дверь существует, уже стало вполне очевидно, доказательство лежало на столе и было влито в кувшин. Миша начал простукивать стены и панели, пытаясь нащупать за ними пустоты. Тихое механическое жужжание, нарушившее привычную тишину комнаты, заставило Коллинза замереть и облиться холодным потом. Он с трудом уговорил себя повернуть голову в сторону звука и наткнулся испуганным взглядом на неподвижный до этого момента стеклянный глазок камеры, смотрящий прямо на него.