cannibal

      в полумраке, дёрнув застывающие струны тишины, едва колеблющие приглушённым заунывным усталым пыхтением ожиревшего чрева, раздалось неожиданно громкое утробное подозрительное и странное рычание. моно, чуть нахмурившись и напрягая все мышцы на вид некрепкого тела, внимательно прислушался к повторному непонятному отголоску чего-то неестественно бурлящего, похожего на приближение ока – аморфной мясной биомассы с многочисленными глазными яблоками с воспалёнными капиллярами, преследовавшее их ещё в бледном городе, когда убегали из западни сигнальной башни и от её трансляции, порабощающей человеческий разум.       довольно отвратительное зрелище, особенно эти скворчащие звуки просачивающегося через трещины склизкого мягкого тела и запах гнили, исходившее от разлагающей крови чёрной сукровицей. на всю жизнь оно осталось в детской памяти, отпечаталось давящим на мозг клеймом и раз за разом всплывало перед уставшими из-за бессонниц глазами, словно, как сейчас называют подобный род воспоминаний, вьетнамские флэшбеки.       пока отбросив мысли о прошлых приключениях среди мёртвых улиц проклятого города, моно сглотнул ком в горле, что всё время подступал от тошноты по вине спёртого душного воздуха, пропитанного вонью от тухлого разделывающего мяса, и обернулся назад, учащая сдавленное дыхание в попытках не вырвать прямо на белые постеленные на полу тряпки. рычание было затяжное, даже можно сказать ворчливое и навязчивое, и моно искренне не мог понять, откуда именно оно исходит. однако вопросы все мигом отпали, как только сзади хрипло и еле слышно прошептал дрожащий голос:       – моно, я хочу есть…       моно повернулся к шестой, которая стояла в три погибели и припадала на колени, со всей силы обхватывая руками живот. в подтверждение её слов желудок исторгнул из себя очередное урчание, впиваясь под рёбра тигриными когтями и разъедая внутренности изнутри, в том числе и себя. шестая ощущала, что её как будто сжигают живьём, словно мерзкие опарыши вгрызлись в кишечник и поедали его с невыносимой адской медлительностью, вкушая каждый откусанный кусочек крохотными острыми зубчиками. шестая болезненно мычала, утыкалась обливающим маленькими ручейками потом лбом в пол и тяжело дышала с чувством стальной гири в груди.       моно заметно забеспокоился. с болью наблюдал он, как его подруга корчится в муках и покачивается взад и вперёд, словно надеясь, что так успокоит пожирающий крохотное худое тело тугой спазм. моно быстрыми движениями рук порылся в дырявых карманах пальто и брюк, молясь при этом на любой чёрствый пыльный сухарь, затаившийся в небольших складках рубахи или в подворотах рукавов, дабы накормить им шестую и тем самым успокоить неконтролируемый голод хотя бы до того момента, пока они не найдут пищу по добротнее. однако не единой крошки в пазухах не оказалось, и моно удручённо сел перед спутницей на колени и утешающе мягко погладил её подрагивающее угловатое плечо, накрытое плотной поверхностью дождевика.       – неужели ты так сильно хочешь есть?       моно впервые видел такой животный голод у подруги. он не припоминал того момента, когда бы шестая так же крючилась на полу и молила дать ей любой лакомый кусочек. в городе в принципе не было ничего такого съедобного, если не считать просроченных газировок в поломанном запылённом автомате больницы, от того и приходилось терпеть пустоту в желудке, но каких-то критических жалоб по пути не было. моно терпел, и шестая терпела. они переносили на своих детских шкурках буквально всё: страхи, ужасы, грань между истерикой и нервным срывом, боли, раны – всё, что подготавливало для них длительное смертельно-опасное путешествие.       но вот сейчас происходило поистине что-то очень странное. шестая ещё никогда так не мучилась от голода – эта на вид хрупкая девочка могла пережить даже расстрел свинцовыми пулями из револьвера, в котором все гнёзда в барабане были заняты; готова растерзать врага голыми руками, разломать череп, свернуть шею до такой степени, чтобы все позвонки с хрустом повылетали из свои законных мест. моно порой её даже боялся, особенно в порыве гнева или ярости.       однако теперь голод заламывал шестую, делал её беззащитной, уязвимой раненной мышью, оставляя на безжалостное растерзание монстрам. она угасала прямо на глазах, готова вот-вот провалиться в металлический пол вентиляции, и выла, как пристреленная хладнокровным браконьером волчица. жалость стиснуло маленькое сердце в ледяные когтистые пальцы – моно ничем не мог ей помочь. он опять оказался бесполезным. подруге больно, она терзает пальцами свой живот, словно пыталась вырвать от туда проклятый желудок, как какого-то жалкого откормленного чужой кровью клеща, чтобы он больше не причинял ей боль, а он только сидит в сторонке и до дрожи в запястьях переживает за неё. какой он после этого друг?       моно беглым взглядом осмотрел помещение. сейчас они находились в тесном вентиляционном узле, где стоял влажный воздух, прямо как утром после ночной грозы, и пробирало паразитным скользим холодом до самых костей. из уходивших гибкой змеёй в густой мрак узких коридоров доносился едва слышимый вой ветра, где-то снизу шаркали поношенные ботинки сторожа на его на коротких ножках и шипело его сиплое тяжёлое дыхание с небольшой старческой хрипцой; сверху стучали острые ножи по деревянным доскам в руках братьев-поваров и смачный хруст рвущейся гнилой плоти в их сильных жирных руках, звенела мытая фарфоровая посуда и бурлил бульон в кастрюле на плите. сквозняк из вентиляционных путей как раз приносил тот самый отвратительный запах, от которого у моно подступала тошнота и его время от времени тянуло освободить свой желудок от горьковатой кислой желчи где-нибудь в потаённом тёмном углу.       однако моно не мог сейчас просто встать и уйти куда-нибудь в один из коридоров для прочищения внутренностей и избавления себя от тяжести под солнечным сплетением и скребущей в пищеводе изжоги. он не способен оставить шестую одну хотя бы на пару минут, особенно в таком затруднительном положении, поэтому моно оставалось только приоткрыть по шире рот и жадно с шумом глотать охлаждающий, пусть и мерзкий, кислород, дабы охладить полыхающее внутри пламя. правда ещё состояние ухудшало нескончаемое шатание судна в разные стороны, от того желчь настойчивее стремилась хлынуть из глотки, но моно упрямо её сглатывал, запихивая обратно в бунтующий желудок. шестая из последних сил, опираясь дрожащей рукой об пол, медленно разогнула спину и через размывающую изображение пелену слёз, сквозь подрагивающие прикрытые ресницы измученно посмотрела на моно.       – у тебя разве нет ни единого кусочка?...       она жалобно скулила, смотря в обеспокоенные её положение тёмные глаза. моно к огромному сожалению только понуро покачал головой и развёл руками, показывая этим, что он сам пуст.       шестая громко то ли промычала, то ли прорычала от досады, вновь сжимая пальцами дождевик у живота. в глазах всё двоилась, тело била лихорадка, пробирал озноб, как мелкий разряд электрического тока. шестая осмотрелась тоже, звонко шурша прикрывающим её голову и половину лица широким капюшоном, – пыталась разглядеть помутневшим зрением что-нибудь съестное, более менее похожее на еду, даже при горьком осознании, что рядом с ними никакой пищи и в помине не существовало. но надежда же умирает последней – так вот она и погибла, разбилась насмерть, осыпалась на мельчайшие частицы и превратилась в пыль на обложке забытой на столе старой книги при виде пустующих углов и бесполезных в неровными оборванными краями тряпок.       не в первый раз она чувствует такой дикий голод. ещё совсем недавно, когда моно убегал куда-то в небольшую комнатку из-за тошноты, закрывая рот ладонью, и оставил шестую одну, она решила от скуки осмотреть помещение. не успела она сделать шаг за порог следующий комнаты, как её скрутил голод и повалил на колени, вонзая в живот лезвие тупого топора. благо за решёткой сидел какой-то неизвестный ребёнок и из жалости как-то нехотя бросил через прутья половину мягкого хрустящего батона прямо под нос скрючившейся в позу эмбриона шестой, которая жалостливо плелась, еле переставляя ноги, в сторону этого самого мальчика.       кто ж знал, что на этом всё не закончится? что это только начало возрастающего снежного кома? шестая никак не ожидала, что голодный приступ вновь атакует с внезапностью рыси и начнёт нещадно царапать брюшную полость. а самое главное, что всё это происходит на глазах моно, который с испугом смотрел на неё и отчаянно искал решения резко возникшей проблемы. но шестая в глубине подсознания понимала, что в данный момент он ей ничем не может помочь, раз при нём даже маковой росинки не было.        “почему это он тебе ничем не поможет? этот мальчишка выглядит довольно аппетитно, он ещё как поможет, не сомневайся”.       шестая вздрогнула. зрачки моментально сузились при шершавом цифровом шёпоте, что пробирал душу ледяной интонацией и глючил, кряхтел, как белый шум в телевизоре. вслед за этим затылок и вески стали свинцовыми, вены ощутимо запульсировали и в глубине слуховых каналов осел писк, давящий на барабанные перепонки и отдающий ноющей несильной болью в области ушных улиток.

      тень.

      в голову вдруг как из ружья таксидермиста выстрелили мимолётные воспоминания и промелькнули быстрыми мутными картинками, словно чёрно-белые кадры в старой маленькой киноплёнке: они с моно выбрались из сигнальной башни, за руку шагнули в спасительный портал и вынырнули из телевизионных помех в другой комнате, упав на мягкий постеленный по середине деревянного пола ковёр; они решили немного вздремнуть, отдохнуть от прошлых кошмарных скитаний, дать покорёженному ужасами детскому сознанию отраду в виде восстановительного сна в спокойной тихой обстановке. шестая проснулась первой: сзади до сих пор гудел телевизор, проливал яркий молочный свет на спящие тела, а прямо перед её лицом, мирно посапывая, спал моно, дёргая ресницами и шевеля оттопыренными губами в сладкой дрёме.       тогда шестая и встретилась с этим чёртовым демоном. тень, чьё тело хаотично рябилось лоскутами помех, стояла в дрожащих лучах экрана телевизора и жадно смотрела на шестую с ехидством, ожидая, пока та встанет на ноги. шестая поднялась, выпрямилась в полный рост со сложенными на груди руками, и также недоумённо вцепилась в свою тёмную копию цепким взглядом. тень удовлетворённо трескуче промурлыкала, отчего шестая даже почувствовала от неё вибрацию, понимая, что с этой торжественной минуты теперь её “новая хозяйка” обратила внимание на свою тёмную личность, которую так “щедро” одарил её тощий человек, когда искорёжил тело в чудовищные размеры и превратил в монстра, заключив в самой глубине башни в компании злосчастной шкатулки и летающих по розоватому туману детских игрушек.       тень медленно повернула голову куда-то в сторону, устремив невидимый взгляд в неизвестную точку на полу. шестая посмотрела туда же, нахмурив брови, и разглядела в тёмном углу, до которого едва касался свет от экрана, потрёпанную помятую листовку со странный большим судном посреди нарисованного голубого океана. присмотревшись ещё внимательный, шестая смогла прочитать одно единственное слово в углу листовки, нацарапанное наконечником перьевой ручкой чёрными потёкшими чернилами довольно размашистым каллиграфичным почерком.

      чрево.

      тень косо посмотрела на шестую, издала заглюченный помехами задорный смешок, отразившийся коротким эхом, и её тело развеялось по чёрным цифровым частицам, словно их унесло сильным порывом ветра. вслед за исчезновением живот голодно и затяжно пробурчал от пустынной пустоты.       “чего ты тут нюни распустила? перед тобой сидит сейчас дивное блюдо, пусть и без блюдечка с золотой каёмочкой”.       шестая опять подняла взгляд на моно. нет никаких сомнений, о ком говорила эта телевизионная тварь.       “с ума сошла? я не буду его есть”.       она мысленно осаждала тень, упёрто отказывалась идти у неё на поводу, хоть подсознание и тревожно кричало, что тень может управлять её рассудком, играться с нею, как кукловод со своими куклами, дёргая их ножки, ручки и голову за тонюсенькие ниточки. на отказ тень злорадно рассмеялась, и смех отразился неприятным звуковым ударом от стенок черепной коробки.       “глупая, от такого деликатеса нос воротишь. ты только посмотри на его шею – такая беленькая, сочная, я даже отсюда чувствую, как в ней пульсирует кровь. давай же, дорогуша, не томи, отведай плоти своего ненаглядного дружка”       шестая действительно уставилась жадным взглядом на шею моно, а именно на слегка выпирающую мышцу из изгиба между плечом и шеей, который робко проглядывался из-под оттопыренного воротника рубашки. на минуту она представила, как её клыки мягко вонзаются в нежную плоть, как молодая кровь с кислым привкусом металла обволакивает язык и стекает ручьями по её подбородку и по самой желанной шее.        однако шестая отдёрнула себя от подобным мыслей и отвела взгляд. тем более моно без труда ощутил на себе оголодавшие глаза и заметно встревожился, замечая, с каким диким желанием спутница смотрит на его плечо, отчего неосознанно поправил воротник, тем самым закрывая оголённый участок тела от посторонних глаз. шестая уткнула лоб обратно в пол, делая вид, что ей снова плохо, но на самом деле она так спрятала лицо от моно, хотя желудок всё ещё разрывался на части, особенно после представления о том, как шестая вкусит мясо лучшего друга.       “ну что ты противишься? ты же сама этого хочешь, ну так давай, повали его на пол и поужинай на славу”.       тень шипела, потешалась и весело хихикала, как будто над выступлением клоунов в цирке¹. шестая напрягла горло и выдала утробный рык – раздражение начинает потихоньку овладевать разумом. её уже начала постепенно бесить тень: тем, что она сейчас бесстыдно сидит в её голове, что она нагло смеётся над её страданиями и вообще не ведает последствий. не выдержав, шестая злобно гаркнула на разразившуюся весельем тень да так, что собственный крик отдался изнутри глухим эхом:       “нет! я не хочу его убивать, не дождёшься”.       на секунду тень затихла, лишь её искажённое помехами дыхание тяжело скользило по ушам. опять она рассмеялась, снова мерзко гогочет, теребя своим голосом барабанные перепонки шестой, отчего та чувствовала, что они вот-вот лопнут.        “дурёха, я не говорила его убивать – я только предлагаю вкусить его плоть, и всё. нам этот мальчуган ещё пригодится, так что не кипешуй и действуй, моя маленькая госпожа”.       “госпожа?”, – шестая удивлённо похлопала глазами – к ней это исчадие ада ещё так не обращалось. с чего вдруг она так приластилась?       шестая выпрямилась вновь (позвоночные диски уже скрипели от подобных действий), только более увереннее, чем в прошлый раз. моно всё это время не сводил с неё глаз, чутко наблюдая за дальнейшими изменениями и пытаясь понять, что происходит с его подругой. как только шестая приняла прежнее положение тела, моно вздрогнул, увидев в глазах не очень добрый блеск, похожий больше на алую искру в волчьем одичавшем взгляде.       моно напрягся и немного отодвинулся назад. с шестой сейчас происходили самые настоящие паранормальные явления: то она крючится от сильнейшего голода, едва не отгрызая себе руку; то голодно смотрит на его шею, а теперь в её глазах плясали красные искры хищника на охоте при виде моно.       – шесть, что с тобой происходит?       на дрогнувший от страха вопрос шестая только равнодушно пожала плечами, после чего вытерла мокрым рукавом дождевика нос, досадливо и с каким-то смирением шмыгнув им, и неожиданно слабыми ручонками потянулась к моно, пальцами делая знак, чтобы он подсел к ней поближе.       моно замер, как ледяная статуя. он пытался найти здесь подвох, потому что шестая никогда не просилась в объятия, и ей самой тактильные связи ой как не нравились. да, моно без труда смог догадаться, что шестая хочет от него объятий – такие жесты он и сам делал шестой, дабы она позволила прижать её к себе, но чтобы так делала сама шестая, это только можно объяснить выстраиванием планет в солнечной системе в одну линию.       тем не менее моно знал, что шестой нужна просто поддержка – ей же больно, она очень хочет есть, а еды как назло поблизости не было. поэтому моно глубоко вздохнул, покорно придвинулся к спутнице, позволяя её рукам обвиться вокруг шеи, и сам мягко приобнял худое и дрожащее от голода и слабости тело.       шестая, не теряя времени, крайне незаметно примкнула носом к чужой шее и жадно втянула родной запах, чувствуя, как моно снял с её головы капюшон и принялся гладить по лохматым засаленным волосам на затылке.       – не переживай, шестая, мы обязательно найдём что-нибудь поесть. это же чрево, тут обязательно должна быть еда, просто нужно немножко потерпеть.       голос моно был спокоен и монотонным. он пытался максимально успокоить, согреть в своих руках и дать понять, что всё будет хорошо и она в безопасности. да вот только шестой не нужны были эти слова – она желала отведать его мяса, испить бьющейся в венах и артериях крови, вкусить перекатывающие в плече мышцы. во рту начала скапливаться слюна, желудок урчал громче обычного, и тень всё постёгивала на решающий шаг. в итоге шестая не выдержала и провела языком по гладкой коже на шее.       моно опять напрягся – жилы на шее ощутимо вздулись и были похожи на натянутые канаты, как только моно почувствовал что-то шершавое и мокрое на своей коже. глаза округлились и чуть не выпали из орбит, а к скулам прилилась кровь, обжигая огнём и пуская по всему телу табун мурашек.       – т-ты что делаешь?       моно хотел оттолкнуть от себя шестую, отодвинуться в дальний угол подальше от хищницы. но не успел моно и глазом моргнуть, как его повалили на спину и со всей дури придавили к полу. хоть шестая была маленькой, от того и довольно лёгкой, свой тушкой могла расплющить по хлеще любого падающего булыжника. воздух вышел из груди, когда острые колени вонзились под рёбра; руки сковали чужие пальцы, словно медные оковы; шестая нависла над ним, опаляя горячим дыхание искажённое в изумлённом испуге лицо, что выходило из горла с нетерпеливым рычанием; пенистая слюна вытекала из уголка губ и падала на шею, и моно смог хорошо разглядеть её чуть острые небольшие клыки.       паника возросла до неопределённой высоты. моно забрыкался, пытался освободиться из мёртвой хватки подруги или отшвырнуть её от себя. однако на сопротивление шестая ещё сильнее вогнала колени под рёбра, отчего того как будто ударило мощным ударом тока из электрошокера.       – не рыпайся.       моно сжался под её рыком и зажмурил глаза, отворачивая голову в бок. дыхание резко перехватило, когда шестая склонилась над шеей и снова коснулась языком – пробовала на вкус перед тем, как сделать укус. она вся трепетала в предвкушении, отстегнула одну пуговицу пальто и ещё пару на воротнике рубашки, чтобы легче было добраться до изгиба, и нагнулась ещё ближе.       – шестая, прошу, остановись и скажи, что это просто глупая шутка, ведь так? ты ведь не будешь этого делать всерьёз?       моно из последних побуждений надежды пытался докричаться до её здравого рассудка, остановить весь этот казус и не дать перегрызть себе глотку. он не мог поверить, что голод шестой может дойти да такого абсурда, что в конце концов именно он станет фирменным блюдом на тарелке подруги. молился, чтобы подобная ситуация оказалась лишь страшным сном: он проснётся и вместе с шестой продолжит путь к выходу из чрева.       тем не менее высшие силы его не слышали, как и шестая. та продолжала обнюхивать и облизывать затвердевшую от напряжения мышцу, слыша, как там клокочет кровь и сокращается волокнистая ткань.       – моно, расслабься.       теперь голос звучал мягче, отчего моно удивлённо открыл один глаз и посмотрел на шестую с взглядом полного негодования. вот она сейчас серьёзно? то есть она пытается сожрать его живьём, растерзать на мелкие куски и требует расслабиться? да каким боком тут можно расслабиться, особенно под шлейфом горячего дыхания и тёплого языка, безвольно разгуливающего по его шее! она точно над ним издевается.       – иначе будет больно. мягкое мясо легче укусить, а ты весь твёрдый, как камень.       – а может ты перестанешь это делать и отпустишь меня? я найду тебе поесть, клянусь, только отпусти меня!       между ними возникла тишина. моно уже понадеялся, что смог достучаться и образумить, вернуть прежнее сознание на место и уничтожить рассвирепевший рассудок. он посмотрел в её глаза. ни малейшего отблеска осознания, ни раскаяния, ни сожаления – тень полностью поработила шестую, управляет ей и подталкивает к неизбежному.       – не хочешь по-хорошему – будет по-плохому.       шестая наклонилась впритык, уже не теряя времени на лишние слова и телодвижения, после чего вонзила клыки в тёплую плоть, с удовольствием вкушая упавшие на язык горячие капли крови.       от острой невыносимой боли в плече пронзительный крик чуть не растерзал глотку, однако маленькая ладошка, прижатая к губам, остановила его. моно замычал в руку, попытался снова вырваться, но шестая прижимала его намертво, постепенно сжимая челюсти, как в медвежий капкан.       моно сдавленно кричал, сдирал ногтями кожу на своих запястьях, которые крепко держала шестая в одной руке. слёзы боли покатились по щекам из зажмуренным век, кровь из укуса бежала ручьями и собиралась небольшой бардовой лужицей на полу, а шестая продолжала медленно откусывать кусок от плеча, наслаждаясь божественным вкусом и мурча от удовольствия под крики своего друга. кожа с хрустом рвалась, мышцы распадались на волокна, кровеносные сосуды лопались под натиском зубов, и кровь хлестала в горло, которую шестая глотала залпом.       вскоре клыки сомкнулись, и истекающий обильной кровью кусок мяса оказался во рту. шестая медленно перемалывала задними зубами откусанную плоть, язык слизывал припекающую густую жидкость с бледных губ. пережёванное мясо скользнуло в горло. вой желудка прекратился и сменился на благодарное бурление, от которого шестая облегчённо выдохнула, всё ещё ощущая металлический привкус крови и отголоски сырого человеческого мяса.       тут шестая нахмурилась. вместо криков в вентиляции стояла тишина, а брыкающее тело вдруг обмякло под ней. шестая посмотрела на моно – тот лежал с закрытыми глазами, грудь его равномерно вздымалась и опадала, глубокая рванная рана продолжала истекать кровью и пачкать отливающий серебристым блеском пол.       “серьёзно? он отключился?”       шестая нагнулась к его лицу. едва ощутимое дыхание теплом задело кончик носа, по щекам шли засыхающие блестящие дорожки слёз, искусанные до крови губы были немного приоткрыты. живой – это главное. шестая краем глаза заметила в углу бережно будто кем-то постеленную простынь, встала с моно и твёрдым уверенным шагом приблизилась к ней, беря на удивление чистую ткань в руки. она присела возле головы моно и приложила к плечу простынь, неуклюже оттирая края укуса от крови.       – моно убьёт меня.       шестая скривила губы, запачканные в тёмно-бардовых запёкшихся пятнах, в нервной ухмылке.       “да не убьет он тебя. ну поругает чуть-чуть, поворчит, зато теперь еду таскать с собой будет точно. и душа у него такая сладкая, я там частичку взяла на пробу”.       тень потешно шипела в голове шестой, также обрадованная таким дивным трофеем.       – угу, только как я ему в глаза смотреть буду…

      “это не важно – главное, что мы поели”.