Тень на Солнце

Звон колоколов разливается над лугом, сообщая об окончании службы. Мальчик, прячущийся в высокой траве, морщится, трет переносицу и немного нервно оглядывается вокруг. Проклятье! Его, похоже разморило на солнышке, и он замечтался. Или даже уснул. Мать будет недовольна, ой как недовольна! — Вася, наперегонки! — Илья, я тебя догоню! Мальчик понимает, что самое лучшее сейчас — замереть, затаиться, остаться сидеть, пригнувшись до простреливающей позвоночник боли. Будь погода плохой, у него было бы больше шансов спрятаться. В серые, дождливые дни он словно умеет смешиваться с липнущими ко всему тенями, размывающими контуры бескрайних просторов равкианских земель. Но под сиянием солнца его черные волосы будто сверкают, отливающие отполированным до блеска обсидианом. Под ярким светом он часто жмурится, вечно спотыкается и почему-то постоянно натыкается на крестьянских детей. Под ярким светом солнца ему места нет. Мальчуганы, одетые на воскресную службу в свои лучшие рубахи, уже несутся через луг, подначивая друг друга, споря о чем-то, смеясь. Они бегут к реке самой короткой дорогой. — Погоди, Вась, стой. Смотри, мне кажется или… Мальчик понимает, что его заметили. Припадать к земле, надеясь, что крохотные шапочки васильков его укроют, уже нет смысла. — Эй, Черныш! Выходи! Чего расселся? Мальчик вскакивает на ноги, сжимая кулаки. Рядом стоит корзинка, почти до краев заполненная. Мать дала ему поручение, он должен был вернуться с травами к полудню, а то и раньше. Она будет недовольна, ой как недовольна! — Меня зовут не так. Голос мальчика чуть выше, чем у остальных, писклявее. Мать обещала, что скоро он сломается. Голос, не мальчик. — А как? Как? — Как? — Ну как, а? Деревенские уже обступили его со всех сторон. Их пятеро, все из хороших, уважаемых семей. Помогают отцам в поле, носят для матерей воду с реки, ходят в церковь и уже вовсю засматриваются на девчонок. — Святого Илью знаю, — выступает вперед самый старший парнишка, — так и Илюша есть у нас. Святой Василий, покровитель мой, чудеса творил добрым людям на радость. Святой Алексей тоже есть, так и у нас таковых двое. — И Иван! — бурчит его приятель. — Да, и Иван, — соглашается Вася, затем поворачивается всем корпусом к тому, кого в их деревне считают изгоем и сыном падшей женщины. — А Святых Александров что-то я не знаю. Мальчик чуть поднимает голову, смотрит как бы свысока, хотя ростом он не вышел. Пока еще. Мать обещала, что пройдет несколько лет, и ему придется чуть наклоняться, чтобы заглянуть собеседнику в глаза. — А ты, Вася, читать научись. В «Житие» все написано. Александр знает, что будет дальше. Знает, что будет больно. Одни синяки еще зажить не успели, а новые вот уже разливаются, расцветают фиолетовыми пятнами на ребрах. Драка заканчивается быстро. Да и не драка это вовсе, когда пятеро избивают одного. — Еретик! — сплевывает Вася. — Ни ты, ни мамка твоя в церковь святую ни ногой. Знаешь, что про таких говорят? Знаешь? Знает. Александр лучше их всех знает. И что говорят, и что думают, и о чем дьякон в тенях с васькиной сестрицей шепчется, тоже знает. — А это еще что? Илья, лучший друг Васи, пинает корзинку, рассыпая с таким трепетом собираемые травы. — Отвары варить будут, — гнусавит первый из Алексеев. — Добрые люди похлебки варят, а эти и коз наших отравить могут! — с усмешкой поддерживает его второй. Александр тем временем уже на ногах, но не смотрит он больше на деревенских соседей, его взгляд прикован к небу. Он смотрит и смотрит на ослепляющий диск солнца, силясь понять, почему все еще может смотреть. А ведь обычно — не может выносить такой яркости. Со стороны церкви доносятся голоса, взволнованные женские окрики. — Ты чего, а? — На меня смотри, Еретик! — Ты куда уставил… Мальчишки замолкают, а голоса вдали уже воют. Люди кричат — от страха. — Ты! — восклицает Вася, замахивается и со всей силы бьет Александру по лицу. — Ты что творишь?! — Это не я. Александр шепчет это с сожалением и слабым намеком на будущий восторг. Однажды, святые свидетели, он будет способен на что-то подобное. Мать обещала. Тень мягким полукругом наползает на солнце, закрывает собой свет, позволяет Александру впервые в жизни взглянуть на светило без боли, без желания сейчас же отвести взгляд. Над лугом, над церквушкой, над всей деревней сгущаются сумерки. Тень почти что превратила день в ночь, и все, кажется Александру, вдруг обрело свою истинную форму. Люди кричат, воют от страха, наблюдая за тем, что в будущем ученые мужи в Малом Дворце назовут солнечным затмением. Мальчик, по имени Александр, улыбается, утирая с щеки кровь и с восхищением созерцая тень на солнце. Он думает: таким однажды будет мой символ.