Тень на Солнце

Поздним летом в окрестностях Раевости жарко не было, а потому для Багры и ее сына наступали спокойные вечера. Ни гогота ребятни, прыгающей с высокого берега в воду речки, ни хихиканий да томных вздохов, что неизменно доносились с берега, где крестьянки постарше делали вид будто стирают рубахи, а не красуются перед добрыми молодцами. Лишь приятная истома очередного умирающего дня. Шум ветра в кронах берез и дубов, стрекочущие песни кузнечиков, уханье проснувшейся совы. Оранжевый диск солнца падал за горизонт, и благостные тени окутывали всю округу, принося зябкую прохладу и обещание ранней осени. Дом Багры стоял немного на отшибе, вроде бы в черте поселка, но в то же время обособленно. Она жила здесь уже второй год, но так и не смогла подружиться хоть с кем-то. Молчаливая женщина зла никому не делала, много добра, впрочем тоже. Жила и жила: обрабатывала небольшой участок земли да иной раз подлечивала запрягаемых в плуг лошадей. Когда старейшина поселка спросил, какого она рода, какого имени, Багра лишь чуть сузила глаза и тихо ответила: - Холодова. - Дворянка что ли была? - рассмеялась одна из женщин. - Нет, дворянкой не была. Багре хватило выдержки опустить глаза, наклонить голову, и никак не выдать этим простым людям горечи, исказившей все ее черты. Не дворянка, не заклейсленная распутница, куда хуже. Обреченная на долгую жизнь гриш. Морозова. У Багры был сын. Смышленый с виду мальчишка, красивый. Он словно тень повсюду следовал за своей матерью, а во время служб без запинки читал все молитвы. Врагом никому не стал, другом, впрочем, тоже. Он лучше всех в деревне умел читать, знал грамоту, но держал это в секрете. Только местный священник знал. Беседовал иной раз с мальчиком, обсуждая те или иные жития святых. Узнай об этом Багра, не обрадовалась бы. Но просто достаточно времени, а вопросов к матери у маленького Александра копилось все больше и больше. В тот тихий вечер он нашел ее сидящей на берегу, у самой кромки воды. Ее руки лениво выписывали в воздухе узоры, по которым неспешно закручивались тени в камышах. Сын приблизился к матери, вынимая из-за пазухи небольшую книжку в красном переплете. *** По весне полгода назад, в аккурат на Масленицу, заезжал в эти земли местный князь, дарил женщинам расшитые цветами платки, ребятишкам сладости, мужчинам оставил пару крепких жеребцов. Щедрость князя была связана с его повышением, сосватал он дочь свою в женушки царю. Мужики поднимали за здравие князя стакан кваса, а ребятня выпрашивала еще больше сладостей. Накрыли крестьяне столы, выставили все самое лучшее, стражников да солдат привечали, песни пели. И только маленький Александр, сын отказавшейся от платка Багры, попросил не петушка на палочке, а книгу. Житие святых. - Ты набожный, да, малец? Князь пьяно хохотнул и, кое-как стоя на ногах, поплелся к своим саням, порылся в сундуке, хохотнул еще раз: оказалось, что нашлась подобная книга. Мальчишка с трепетом прижал ее к груди, предвкушая, как будет вечерами напролет читать. В их доме была похожая, но в ней не хватало страниц. Мать говорила, что как-то оставила ее открытой, а зашедшая в дом коза полакомилась несколькими притчами. Почему-то Александру казалось, что это не так. - Ну что жы ты, кумушка? Такая красивая бабонька от платка моего отказываешься. Глянь, какие узоры! Мужчина уже изрядно принял на грудь, а потому даже не оскорбился, когда подошедшая откуда-то из-за его спины Багра снова отказалась от дорогих подарков. - Не держи зла, мой князь, - почтенно склонила она голову, - всем хороши твои узоры, но я ношу только один цвет. - Черный! - икнул князь то ли с раздражением, то ли с презрением. - Вдовстуешь, кумушка? Александр при приближении матери спешно спрятал книгу за ворот рубахи, подумал, что лучше бы ей не видеть. А теперь наблюдал, как загорелся в глубине ее глаз уголек неподдельной злости, той самой, после которой тени, обычно, застилали все вокруг. - Ой, смотрите, лисичка! Мальчик не придумал ничего лучше, чем вскинуть руку, указывая куда-то на опушку пролеска. - Где? Где? До курятников наших пришла? Где рыжая? - всполошились крестьяне. Князь отвернулся, мигом позабыв о Багре и ее сыне, он уже тянул ладонь к бутылке кваса и голосил о том, как охотился на той неделе с царем. - Пойдем домой, мама. Александр, крепко вцепился матери в руку, нажимая на ее локоть изо всех сил. Багра прикрыла глаза и медленно выдохнула. Хвала сумеркам, подумал тогда мальчик, а то бы крестьяне наверняка что-то заметили. Тем же вечером Багра оставила его одного, велела запереть дверь и закрыть ставни, а сама ушла в лес. Сын знал, что ей жжет кончики пальцев от желания дать волю теням, позволить им наплясаться, обнимая стловы деревьев, ослепляя и филина, и зайца и даже хозяина этих мест - черного волка. Александр не стал упускать такую возможность, зажег лучину и спрятался за печкой со своим сокровенным подарком в руках. Никогда раньше о святом Илье он не слышал. *** - Ты хочешь о чем-то поговорить? В гудящем от пения болотной выпи вечере не было места лжи. Сын лишь шире развел худенькие плечи и присел рядом с матерью, ежась от сырости. - О святых. - Эвоно как. И что же? Проповедей разве мало тебе? Багра чуть прищурилась, кидая взгляд на мальчишку. Приметила в его руках книгу, сразу понимая, что это не та, не ее. Его. Сам раздобыл, сам прочитал. Неудержимый, если горит какой-то идеей. Такой была она сама когда-то очень-очень давно. Таким был и его отец, да примут тени его мятежную душу. - Недостаточно. Мне мало. Багре вспомнился отец и его голод до знаний. Неужто, это?.. - Ты всегда хочешь большего! - резко ответила она, боясь развивать рвущиеся на край сознания мысли. - Это плохо? - Не для тебя. Оба какое-то время молчали, пока Багра сама не спросила: - Что нам до святых? Они жили в горе, умирали в страданиях, а добрые люди переписали их житие, как им самим было удобно. Не о чем тут и говорить. Александр пожевал с полминуты губу, будто решаясь, а потом выпалил свой вопрос: - Многие из них творили настоящие чудеса! И жили долго, старели медленнее других. Мама, они были гришами? - сглотнул, не давая себе самому проявить слабину и отступить: - Мама, святой Илья был гришом? Это правда? Багра прикрыла на секунду глаза. - Не все. - А он? Глубокий вдох никак не помог успокоить нервы, или беснующиеся над гнезвьем уток тени. - Морозов - был. Александр замер, застыл на месте, и плевать, что водица уже промочила насквозь его лапти. - Так значит, - медленно произнес он, - его сила все-таки имела границы? Не уберегла? - Не уберегла от чего? - зло хохотнула Багра и продолжила, выплевывая слова, словно горькие косточки неспелой вишни: - От цепей? От оков? От дураков? С первыми двумя гриш справится, а вот против последних…  - Мама! В голосе сына слышался укор. Святые! Он всего лишь мальчик, он всего лишь виноват в том, что родился, что выжил. - Что еще ты хотел спросить? Ну? Давай же. Александр коротко выдохнул, его голос звучал очень тихо: - А если не воевать? Или… или перехитрить? - Кого? - Кого потребуется. - И что же тогда? - Моя сила останется со мной? - Да. - И я буду жить долго-долго?  - Да. - А ты? - Я тоже. Сумерки властвовали над Раевостью, мягкой шалью окутывая мать и сына, притаившихся у реки. Александр наблюдал, как выплывают со стороны откоса белые лебеди, как сверкает глазами крадущаяся на том берегу лисица, как небо становится густого темно-синего оттенка. Свет гаснет, уступая место ночи. - А если я умру? - спросил он, думая о том, что ночь непременно отступит перед яркими лучами новорожденного солнца всего через несколько часов. - Я не позволю, - произнесла Багра на удивление ласково, мягко. - Но все-таки! Если я умру, что со мной будет дальше? Багра подняла руку и коснулась его щеки: - Ты станешь тенью. Александр сжал ладонь в кулак, и сквозь пальцы, как вода словно бы потек черный дым.  - Но, мама, я уже - тень.