О драконах, фениксах и Божествах

      Мокрый камень, мокрая земля и воздух влажный — гроза оставила свои следы и теперь распалялась где-то вдалеке, никогда не стихая в этих землях. Лучи рассветного солнца тусклые, а низкие облака, навечно затянувшие небо над израненной землёй, скрывали и их. Сумрак из болезненно-жёлтых и серых оттенков с редко пробивавшимися полосами света — картина, застывшая многие века назад. Раскаты грома, где-то тише, где-то громче, и эхо птичьих криков в пустынных скалах. Место вне времени для существ вне времени, и серые с жёлтым крылья стряхнули налипшую мутными каплями влагу. Вода легко скатилась по перьям и сорвалась вниз, к смеси грязи и песка. Поэты не опишут блеска молний в оперении: поэты сгинули во времена божественного гнева.       Они не стая, но вместе жить проще, и воспоминания у всех общие; о прошлом, о будущем… их настоящее долгожданно чёткое после дождя, прибившего к земле пыль — довольный стрёкот журчанием ручья растекался среди скал. Кто-то хитро блеснул глазом и стряс влагу с дерева на более низкий уступ, тут же срываясь с места: промедление, и — месть не заставила бы себя долго ждать. Тонкими искрами рассыпались молнии в перьях, тихо затрещал воздух; вестники своей стихии, как скрежет льдов у северных собратьев или гул пламени у южных, они вспышками света уносились туда, где бушевала сейчас гроза. Другие суетливо перекрикивались об охоте — мысль об этом отдавалась тянущим голодом внутри, Леста тут же оставляет и свой голос в обсуждении: затягивать не хотелось, земля скоро высохнет и пыль поднимется вновь.       Прочь от бури, туда, где море. Насыщенные синие цвета слепили после недель серости и Леста слегка жмурилась, выглядывая серебристый блеск рыбьих спин, мелькавших тут и там среди бликовавших на солнце волн. Более всего ей нравилось улетать дальше, к землям густых лесов и просторных степей, где гулял свежий ветер, туда, где поэты сложат песни, а дух времени ласково посмотрит прозрачно-голубыми глазами. Но морской ветер приносит крики собратьев, и покинуть их сейчас она не могла, вместо этого срываясь к водной глади и смыкая когти на скользкой чешуе; упругое тело упрямо билось в агонии ещё какое-то время, но, прибывая домой, к скалам, Леста более не ощущала в нём жизни. Едкий вкус солёного океана мешался во рту с пресной рыбьей кровью.       Кто-то вернулся с более богатым уловом, подарок для пары в гнезде, но Лесте кормить некого — Дух однажды мягко рассмеялась и попросила не приносить ей сырой рыбы. Но то была их первая встреча, и лёгкие дуновения ветра нарушали покой светлых локонов (солнце там не укрыто облаками и пылью, и волосы так красиво блестели золотом) и шелестели тонкими рукавами, тогда была ещё одна, но её ветер словно обтекал, не тревожа чёрные пряди и тяжесть одежд, пахла та туманом и камнем. Иногда Лесте казалось, что она легко определяет настроение их беседы, но в следующий момент всё менялось, но Дух времени часто касалась пальцами оперения и становилось всё равно. Потом были ещё, похожая на духа времени, с резкими движениями и упрямыми речами, так походящая на молодые деревья, и другой, с длинными выгоревшими косами, обрамляющими обветренное лицо, и по-доброму хитрой улыбкой на губах. Леста, казалось, чем-то интересовала их всех, но сама она тяготела лишь к Духу времени, рядом с ней и оставалась, игнорируя чужие подзывания.       Духа времени и тех, других, Леста не видела ни в прошлом, ни в будущем — это и смущало, но та никогда не казалось удивлённой её появлением. Её видение оказалось слишком любопытным — феникс до того момента не встречала никого столь похожего и отличавшегося по природе своей, и Леста оттого часто летала к этому странному Духу времени. Сейчас настоящее снова заволакивалось высохшей пылью, оно скрипело на клюве и щекотало лапы, и Леста, не думая, сорвалась с серо-желтой скалы, устремилась к степям и лесу, туда, где поэты сложат песни.