Игрушка для чудовища

План созрел в моей голове не сразу. Ещё какое-то время я лежала в тишине, осматривая комнату, но каждый раз возвращалась к пистолету. Он лежал на тумбочке с его стороны, и я могла бы дотянуться, если бы перелезла через своего мучителя или обошла постель. Это могло бы стать моим спасением или моей гибелью, но я должна была попробовать. В этот момент в уставшем мозге вспыхнули воспоминания о детстве. Единственное, чему меня научил мой отец, это стрелять из пистолета. Он думал, что уже и не дождётся наследника, поэтому начал таскать меня с собой на охоту. Сперва учил стрелять из ружья, но это оказалось мне непосильным, зато с пистолетом справилась на удивление легко. А позже отработала навык в ТИРе, куда ходила снять стресс после уроков. Но одно дело стрелять по мишеням, а другое — в живого человека… Когда я попробовала подняться, голова снова закружилась от усталости и вида собственной крови на простынях. Кое-как поборов дурноту, я встала с постели, кутаясь в плед, и медленно обошла кровать. Пистолет по-прежнему лежал на тумбочке, и я замешкалась, когда протянула к нему руку… А стоит ли оно того? — Что ты делаешь? — послышалось полусонное сбоку, и я инстинктивно схватилась за пистолет, а затем быстро отскочила в сторону. Он приподнялся на локтях. — Ты хоть знаешь, как пользоваться игрушкой? В его голосе звучала усмешка, и в этот момент злость захлестнула меня. Мне хотелось отомстить за ту боль, которую он мне причинил. Казалось, что я смогу обрести покой лишь в отмщении. — Знаю, — ответила коротко, прицелившись в вазу рядом с кроватью. Он вздрогнул от неожиданности, когда она разлетелась на осколки. — Видел? То же самое с твоей головой будет. — Так ты убить меня решила? — в его голосе не было и капли страха, а на губах снова заиграла усмешка. Это ещё больше меня разозлило. — Так стреляй, чего ты ждёшь? В следующий момент он откинул в сторону одеяло и встал с постели, чтобы подойти ко мне. Растерявшись, я попятилась назад, но он подошел так близко, что дуло пистолета оказалось приставленным к его груди. — Смелее, девочка, — прорычал мужчина, и я сглотнула тяжелый ком, чувствуя, как сердце неистово бьётся в груди. Я не смогу… И он словно бы прочёл мои мысли. — Не можешь, да? Зато я могу. Он перехватил мою руку, чтобы отобрать пистолет, а затем приставить его к моему виску. На всё потребовалось всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы жизнь пронеслась у меня перед глазами. Я зажмурилась, приготовившись к неизбежному, но он вдруг уткнулся носом мне в волосы. — Смелая девочка, — шепнул, опаляя горячим дыханием кожу за ухом. Мне снова стало не по себе. — Ничего, я научу тебя убивать… Тебя больше никто не сможет обидеть… Как его зовут я узнала, только когда мы покидали квартиру. К нам вышел мой отец, который называл его Демоном, но мужчина выстрелил ему прямо в лоб, и он упал замертво под отчаянный крик матери. Но я не испытывала к ним жалости, наоборот, какое-то гаденькое чувство удовлетворения. Словно хотя бы частично я была отомщена… И мой мучитель это почувствовал. — Это мой тебе подарок, — улыбнулся Демон, убирая пистолет и подталкивая меня к выходу из квартиры. Я покорно пошла вперёд. — Нет ничего слаще отмщения… Верно. Ничего… и я уже представляла, как наслажусь им сполна, когда пущу точно такую же пулю в его голову и увижу, как кровь окрашивает паркет… Наверное, эти мысли были единственным, что придавало мне сил в тот момент и дни после этого. А их было много… Его дом показался мне похожим на элитную тюрьму — огромный и мрачный с лепниной на потолке и тяжелыми шторами на окнах. Внутри было темно и отчего-то холодно, хоть на улице царила июньская жара. Я невольно поёжилась, потирая плечи, а он молча прошел мимо меня, чтобы вальяжно расположиться в огромном кресле с красной бархатной обивкой и резными подлокотниками. Не иначе, как трон. Не прошло и минуты, как в гостиной, словно из ниоткуда, материализовалась средних лет женщина в строгом коричневом платье. Она подала ему стакан с виски и одарила меня оценивающим взглядом. Таким цепким и надменным, что я не выдержала и опустила глаза. — Выдели ей комнату в левом крыле, — небрежно бросил он, отставляя пустой стакан на маленький круглый столик. Женщина кивнула. — И переодень её. Хочу, чтобы к шести она спустилась к ужину. Женщина снова кивнула, а затем повернулась ко мне, чтобы подозвать к себе коротким жестом. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней по массивной лестнице, которая показалась бесконечной. Я успела устать и подумать, что меня поселят где-нибудь на чердаке с протекающей крышей, но ступеньки оборвались на четвёртом этаже, и мы вошли в длинный коридор. — Ты здесь надолго не задержишься, — заговорила вдруг женщина, даже не обернувшись. Её голос показался мне едким и скрипучим. — У нас таких, как ты, больше десятка побывало. Если будешь себя хорошо вести, может быть, хозяин будет к тебе снисходителен, а если нет… всё равно тебя никто искать не станет. Я невольно сглотнула, споткнувшись на ровном месте, и она тут же обернулась. Её глаза блеснули злобой. — Мой тебе совет: держи язык за зубами и делай, что говорят, — прошипела она, поддев пальцем мой подбородок. Кожу резанул острый ноготок, и я поморщилась. — Терпеть научись. Ты здесь только для того, чтобы доставлять ему удовольствие. — А ты здесь для того, чтобы ему подтявкивать? — не выдержала я, отстранившись. Она вдруг рассмеялась, а в следующий момент влепила мне хлесткую пощёчину. Из глаз брызнули слёзы, и я тут же схватилась за место удара. Кожу жгло огнём. — Держи язык за зубами, — повторила она, а затем толкнула первую попавшуюся дверь. Я осталась стоять в коридоре. — Будешь артачиться, я ещё добавлю. Здесь строптивых не любят. Помедлив, я всё же сделала шаг в комнату. Она была огромной — с широкой кроватью с балдахином, мягкими диванами и безразмерным гардеробом. Но я всё равно чувствовала себя, как в тюремной камере, безустанно потирая дрожащие плечи. Женщина лишь коротко улыбнулась, словно бы не ожидала ничего другого. Ей нравилась власть, как и покровительственное отношение её Хозяина. Она не была его правой рукой, но она себя таковой считала. Ведь он доверял ей то, что у неё получалось по-настоящему хорошо — издеваться над невинными девочками, которые, как и я, попадали в дом из-за отчаяния или безысходности. Я не знала, что с ними потом случалось и не представляла, какая судьба ждёт меня. — Надень это, — приказала женщина, бросив на постель красное платье из шелка. Я так и осталась стоять у двери. — И душ прими. Я зайду за тобой через час. К этому времени ты должна быть готова, — с этими словами она прошла мимо меня, намеренно задев плечом. Уже у двери обернулась. — Ах, да, зови меня Аркадия Сергеевна. Стоило ей удалиться, как я обессиленно упала на пол и тихонько разрыдалась, обхватив руками колени. Я чувствовала себя загнанным в ловушку зверем, которого изловили для научных экспериментов. Лучше бы сразу убили, чем уничтожать потихонечку, вырывая по куску из тела, из души… Я была одинокой и беспомощной, и точно знала, что спасения ждать неоткуда. В этот момент я не рассчитывала на то, что выживу, но по-прежнему хотела жить. Даже в этой испорченной, осквернённой оболочке, безмерно хотела жить и лишь поэтому заставила себя надеть это дурацкое красное платье, после того как час или больше прорыдала в душе, пытаясь избавиться от запекшейся крови на внутренней стороне бедра и этого ужасного липкого чувства на коже. Я безжалостно тёрла её мочалкой в каждом месте, где он прикасался, раздирая до красных пятен и крови, но это не помогало. Не помню, как заставила себя оставить это. При виде меня он нахмурился, окидывая взглядом мои искусанные в кровь губы, раны на коже и царапину на скуле, которая осталась от её кольца. На мне было ужасное красное платье, казавшееся таким неудобным, что тело чесалось. Я выглядела жалкой и поверженной, но взгляд горел ненавистью. Не только на него. На мир. — Мне не нравится, как ты выглядишь, — поморщился Демон, и я коротко усмехнулась, оставаясь стоять в стороне. А чего он хотел? Принцессу? — Я дам тебе всё, что ты захочешь, но ты должна делать то, чего я пожелаю. — Я не могу, — выдохнула, спрятав за спину руки с погрызенными ногтями. Мне не хотелось смотреть на него. — Я — сломанная игрушка и не могу работать так, как должна… — Верно, — согласился он, задумчиво потерев подбородок. В его взгляде было что-то недоброе. — Но ты ведь знаешь, что сломанные игрушки выбрасывают на помойку? Впрочем, я дам тебе ещё один шанс исправиться… Аркадия, займись ею! Она снова материализовалась, словно бы из ниоткуда, и я вздрогнула, услышав её скрипучий голос. Тон не предвещал ничего хорошего… В тот вечер на моём теле появилось ещё несколько синяков, которые она оставляла первым, что попалось под руку — книгой по этикету. Они саднили, каждый раз, когда я их касалась, но стали напоминанием о том, за что мне следует бороться — за свободу и за отмщение, которого, я знала точно, обязательно добьюсь. Игрушку действительно починили, но с того дня она стала работать как-то не так…