Слишком красив для мальчика

Глава 20. Прошло еще несколько дней которые были наполнены занятиями балетом, этикетом и просто домом моей тетушки в котором я теперь находился по праву не только ее послушной и любимой пленницы, но и на правах горничной, выполняющей много насущных дел, которая уже имела достаточно опыта, но при этом ей требовалось еще много обучения. Все это время круглые сутки меня со всех сторон окружали прекрасные и нежные материалы: атлас, кружева, воздушный шифон и легкий шелк. И не важно был я на занятиях, в качестве племянницы моей тетушки или в состоянии беспомощного младенца туго спеленатый и полностью коконированным мне постоянно приходилось находится в оборках, бантах и рюшах. Все это привело к тому, что я окончательно и безвозвратно скатился в состояние неженки из которого мне уже никогда не выбраться, а моя тетушка сделает все чтобы у меня на этот счет не возникло даже и мысли. Прежняя мальчишеская жизнь мне казалась теперь каким-то черно-белым кошмаром. Полностью зачарованный шелками, кружевами и атласом, я полностью покорился их власти, полностью отдавшись в заботливые руки моей тетушки. Я уже не мыслил себя без всего это, без того что я так люто ненавидел в самом начале своего пути в мир красоты и нежности, как только появился в имении тетушки. Теперь оборки, банты, воланы, атлас, шелк и кружева стали полностью частью меня. Все эти нежные вещи было частью юбки, которая полностью накрыла меня с головой и больше не допускала чтобы я смог из-под нее выбраться. Власть юбки стала надо мною безграничной, и я уже полностью ей покорился. Мало того юбка моей тетушка стала символом этой власти. Я сросся с юбкой, юбка владела и повелевала мною, управляла моими желаниями и мыслями законченного неженки. Но окончательную точку в моей феминизации, венчающую мою нежность тетушка решила поставить в одно прекрасное утро. В тот день, едва я проснулся и привел себя в порядок, тетушка вместо того чтобы запаковать меня в балетную пачку или платье панталоны отвела меня обратно в спальню, где уже соответствующим образом были приготовлены постельные принадлежности. Я уже ни капельки не сомневался, что сейчас произойдет. А спустя еще пару мгновения, я уже был в своей свивальной рубашке, в мягком подгузнике, в атласно кружевной шапочке и со своей любимой соской во рту. Прошло еще немного времени, и я был полностью обездвижен и туго спеленат, а затем тетушка начала меня окончательно коконировать. Было мягкое одеяло в атласном пододеяльнике, перевязывающая атласная лента и специальный мягкий атласный чехол младенца. Затем тугой мягкий кокон, который я из себя представлял был бережно вложен в коляску и тут же послышалось шуршание запираемых молний коляски. Этот сладостный звук был мне напоминанием, что мне уже никогда не выбраться из этого тугого мягкого плена. Он словно лишил последнего шанса на свободу, ставил изящную точку в моем унижения до состояния неподвижной вещи, в моей совершенной беспомощности и полной зависимости от женщины. Полностью мумифицированный и коконированный в своем тугом мягком саркофаге я всегда чувствовал жуткий стыд и унижение, которые всегда чудесным образом трансформировались в сладостное томление, смешанное со сладкой эйфорией. Спустя четверть часа коляска с младенцем покатилась слегка покачиваясь. Когда я проголодался тетя покормила меня молочной смесью, и я уснул. Когда я проснувшись открыл глаза, то увидел очень знакомое круглое лицо, напоминающее полную луну. Это было лицо докторши, доброй миссис Чембончуд. Она что-то ласково сюсюкала до меня. Я же в ответ лишь издавал какие-то мычащие звуки и самое главное ни капельки не мог пошевелиться. И тут до меня дошло что я по-прежнему спеленатый и нахожусь на руках у этой доброй леди, а во рту у меня моя любимая соска. Вскоре мой взгляд встретился с ее взглядом миссис Чембончуд и утонул в нем. После этого у меня забрали мою любимую соску, но обидеться я расплакаться я не успел, поскольку повторял за ней какие-то слова и фразы, но получалось у меня это очень плохо. Я издавал какие-то агукающие, попискивающие звуки, в точности как это делают младенцы. Но к моему удивлению добрую миссис Чембончуд это совершенно не расстраивало, а наоборот тешило. Когда мне вернули мне мою соску, я понял, что не только уже больше не умею говорить, но совершенно ничего не помню о своей прошлой жизни. Все мои мысли чудесным образом поменялись на мысли младенца и время для меня потеряло свою актуальность и смысл, как для всякого младенца. Для меня больше ничего не существовало, кроме комфорта в моем тугом нежном атласно кружевном коконе, ласки и нежности любящих женщин, а также моей любимой соски. Лишь краем сознания я отмечал что меня иногда крутили переворачивали, куда-то несли, слышались какие-то чужие голоса, голос миссис Чембончуд и ласковый голос моей тетушки, но я так и не смог проснуться и выйти из того состояния, сотканного колдовством доброй и ласковой феи миссис Чембончуд. Выйти из состояния глубокого транса я уже смог дома, когда меня тетушка распеленала и сняла мою ночную рубашку. Но окончательно осознать себя прежним смог лишь когда у меня забрали соску-пустышку и сняли сильно потяжелевший подгузник То, что я увидел под ним, точнее внизу моего живота, заставило меня замереть от изумления и ужаса. У МЕНЯ БЫЛА ВАГИНА!!! Не веря своим глазам, я потянулся «туда» обеими руками и после того как удостоверился завизжал как сильно напуганная девчонка. — Тетя, тетя, этого не может быть! Зачем ты это сделала? — запричитал я, обливаясь слезами. — Танечка, что с тобой? Милая на тебе лица нет! — Тетя, тетя у метя там… там… это… это…. — Что милая? — У меня вагина! — Милая разве тебе не нравится твоя новая пися? — Тетя зачем ты мне отрезала это… это… его… — Что любимая? — Мой пенис! Зачем ты отрезала мне пенис?! — Глупенькая девочка кто тебе такой вздор внушил. Танечка, я даже и не подумала этого делать. — Но тетя у меня нет его там! — Тебя так кажется моя милая. Ты же умная девочка, не все что ты можешь видеть нужно принимать за действительность. Он есть на самом деле… точнее на своем прежнем месте. — Тетя, но я больше не вижу своего пениса! — Не видишь моя девочка? — Не вижу тетя. — Так это же хорошо моя милая что ты его не видишь. Теперь его не смогут видеть и другие. У девочек не должно быть видно пенисов. Ты теперь тоже полностью девочка. Теперь тебе как обычной девочке не придется переодеваться дома или уединяться, ты как обычная девочка сможешь спокойно переодеваться со всеми остальными девочками в раздевалке для девочек. Поскольку ты идешь в школу где будут одни девочки, никто не сможет узнать твою тайну, поскольку ты теперь сможешь писать только сидя. — Тетя, но мой пенис… — Таня, ей богу ты уже достала.! Так и хочется тебя взять и отлупить! Не будь тупой блондинкой. Никуда твой отросток не делся! Твоя ядовитая змеюка спит внутри этого чудного домика. Таня, ты же не глупая девочка и должна понять, что он внутри…. -Тетя, он что действительно внутри моей вагины? — Именно моя милая! Я сделала тебя такую же писечку как и у Жозе. Разве тебе Жозефина не показывал свою писю, не хвасталась как подруга своим новым приобретением? — Нет тетя. Она, наверное, не успела…. Мы играли, а потом меня отправили в пеленки…. Мама Жозефины меня спеленала, и я уже проснулся у нас дома тетя. Послышалось осторожное цоканье каблучков, и мы с тетушкой обернулись. — Таня она классная и на вид почти не отличается от настоящей! Я уже две недели ее ношу и от нее только самые лучшие впечатления и самые приятные ощущения! -послышался голос Жозе, который входил в мою комнату. На нем было желтое из воздушного шифона до колен платье, белые чулочки, белые перчатки и белые лакированные удобные туфельки Мэри-Джейн на низком каблуке. На голове соломенная шляпка с желтой шифоновой лентой — Проходи Жозефина. Как хорошо, что ты к нам в гости зашла! — всплеснув руками, воскликнула радостно моя тетя. — Добрый день тетя Даша, простите что перебила ваш разговор с Таней — сказал Жозе, просияв довольной улыбкой. Кажется, этот сисси очень обрадовался тому что со мною сделали. Но я совершенно не сердился на него, наоборот я в душе почувствовал, что между нами протянулась еще одна ниточка, объединяющая наши полностью изнеженные души. Мы теперь оба были одинаково унижены и прошли через одинаковое унижение женственностью, став нежнее нежного и сблизились еще больше. Я, увидев на груди у Жозе приятные взгляду округлые холмики искренне порадовалась за него. Это говорило об одном, что его мать полностью смирилась с тем фактом, что ее сын пойдет в одну со мною школу для девушек, поэтому и сделала ему качественную накладную грудь для длительного ношения. А без нее в той школе никак, ведь там одни девушки, а в девушек должны быть грудки. Мне вдруг почему-то захотелось обнять Жозефину и поцеловать как близкую подругу. — Ну что же ты моя девочка встала посреди комнаты? Проходи милая дальше не стесняйся. Я же тем временем сильно засмущался и закрыл свой новообретенный бутон. Затем быстро схватил и накинул на себя свой любимый желтый атласный халатик с кружевами и оборками. — Я просто очень заскучала за Таней. И еще она обещала мне показать свои платья — продолжил Жозе тоже засмущавшись. — Обязательно покажет, тем более что у нее есть что тебе показать. Жозефина подошла ко мне обняла и поцеловала меня. Я не удержался и тоже ответил на ее поцелуй. Это не укрылось от взгляда моей тетушки и было видно, что ей понравилось наше приветствие как близких подруг. Мы все вместе позавтракали. Тетя быстро одела меня в нежный голубой шифон моего любимого легкого воздушного платья, голубые чулочки и перчатки, голубые туфельки лодочка и на голову дала соломенною шляпку с голубой шифоновой лентой. Мы с Жозефиной были одеты как сестры, почти одинаково, разница была в цвете и мелких деталях. После этого мы накрасили друг друга, сделав легкий дневной макияж. Глядя на это действо, моя тетушка просто сияла от умиления. Поскольку было воскресенье и на дворе уже довольно тепло, мы взяли куклы и взявшись за руки как послушные детки, отправились в беседку немного поиграть, которая была в парке недалеко от дома. Когда нам надоело переодевать кукол и играть с ними, мы отложили их в стороны, а затем крепко обнялись и принялись страстно целоваться. Что удивительно я совершенно не чувствовал при этом ни малейшего стыда, не испытывал ни малейшего отвращения что я мальчишка и целуюсь с мальчиком. Просто в этот момент я уже совершенно не чувствовал себя мальчиком, как и не чувствовала этого Жозефина. Нам просто было вместе очень хорошо и очень приятно то что мы делали. Наши сердца неженок трепетали от наслаждения, и мы хотели, чтобы это длилось вечность. Но как говорил один классик: «Ни что не вечно под луной». На нас обеих накатила печаль. Мы отстранились друг от друга и заплакали, размазывая помаду и потекшую тушь для ресниц. Нам было обеим жаль нашей прежней мальчишеской жизни, которая растаяла навсегда как дым и казалось каким-то далеким черно белым сном. Мы жаловались друг другу на то что с нами сделали эти коварные женщины. Мы утирали друг другу слезы и утешали друг друга, и снова плакали, жалуясь на то во что мы превратились. Мы понимали, что уже никогда не станем прежними и уже никогда не сможем выбраться из всего этого, навсегда утонув в пучине нежности. А когда к нам пришло понимание, что быть неженками не так уж плохо мы успокоились и принялись вытирать друг у друга размазанную помаду и тушь для ресниц, а потом достав косметички, мы принялись старательно восстанавливать друг другу красоту личика. Когда мы обе были накрашены, наше настроение намного улучшилось, и мы снова начали целоваться, но долго это не продлилось, нам вдруг обоим захотелось справить малую нужду. Спустя пару мгновение мы уже в кустиках сидя вместе журчали. Когда вернулись в беседку снова поцеловались, а затем приподняв пышные шифоновые юбки и спустив кружевные трусики мы принялись друг у друга рассматривать те штучки, которыми мы только что журчали под кустиками. Это было просто поразительно, наши новые писи были на вид как настоящие женские вагины. Материал, из которого они были сделаны было невозможно понять, напоминал и резину, и пластик и кожу одновременно. По цвету и текстуре он был словно настоящая плоть, на ощупь гладкий и приятно шелковистый как атласная ткань. Но самое главное, было почти не видно, как этот девайс перетекает в человеческую плоть. Лишь если пристально присмотреться можно заметить еле заметный шов склейки. Как у настоящей вульвы были за большими складками поменьше. Только эта писька выглядела, наверное, более пухлой чем обычная женская вагина, хотя возможно это и не так. Я с десяток раз ощупал свой приобретенный женский бутон и не переставал удивляться, как можно было заточить внутрь этой штуковины мой пенис. Судя по ощущениям, в нижней части находятся яички, а там, где сладкая бусинка скорее всего головка пениса. Но как все это смогло поместиться в этой штуковине, и я при этом не испытываю никакого дискомфорта это было вообще какое-то чудо. А потом мне, снова стало печально. Ведь теперь я не только не смогу себе сделать приятно или снять напряжение, но даже прикоснуться к своему мужскому достоинству, ведь оно теперь удивительным образом полностью запаковано и заперто в этот удивительный пояс верности, в искусственную женскую письку, которая так сильно похожа на настоящую вагину. Этими мыслями я и поделился с Жозе. Он хмыкнув сказал: -А то ты раньше особо прикасалась к нему. Он либо на виду, полностью зачехленный и шнурованный, когда ты в платьях панталонах или вообще недоступный под толстым ворохом атласной ткани и кружев, когда ты в кровати в специальной ночной рубашке, когда руки абсолютно бесполезны, поскольку закованные в мягкие варежки-мячи. Таня разве я не права? — Да Жозефина, это так. Мы с тобой прошли одинаковым путем в страну женских грез и нежности. Но последнее это уже слишком… Может они таким способом хотят ограничить нам свободу еще больше? — Таня как раз наоборот, чтобы дать нам ее еще больше! — То есть как? — Это же очевидно Ватсон! Поскольку мы теперь ничем не отличаемся от девушек, то мы теперь можем не опасаться разоблачения. Остается только вести себя естественно, но с этим как раз проблем не будет, поскольку мы как неженки подверглись хорошему обучению нашими учительницами-мучительницами -Да уж — вздохнул я. — А что касается, понятия расслабления и получения разрядки, то теперь все намного проще. И хоть нам больше не доступны наши пенисы, поэтому теперь те вещи что нам мешают, нам и помогут. — То есть как? — Очень просто…. Мы теперь можем кончить как женщины. Потереть пальчиком бусинку, потереться об ножку кресла, или просто об ногу партера, обтянутою гладким нейлоном или атласом — добавил Жозе. — Жозефина ты шутишь! — С чего бы мне это делать. Я уже проделывала это над собой пару раз. Оргазм яркий и долгий как у девушек. Ты Таня главное привыкая к своей новой писечке, а я тебя помогу…. — Как тогда, когда мы ласкали друг друга и терлись зачехленными пенисами? — Именно моя дорогая! И не говори мне что тебе тогда не было хорошо, я тебе все равно не поверю. И вообще всякая уважающая себя сисси должна уметь пользоваться игрушками — сказал Жозе и открыв сумочку продемонстрировал мне два огромных фаллоимитатора, сделанных из какого-то розового полупрозрачного материала, похожего на резину. — Фу, какая гадость! Ты что Жозефина собираешься эти ужасные штуковины запихать в себя? — спросил я с ужасом и изумлением одновременно. — А что в этом такого? Один тот что меньше вставляется в попку, другой в новую писю. Они классные, можно регулировать вибрацию, есть куча всяких настроек. В комплект идет запасной аккумулятор и пульт дистанционного управления. -Ты с ума сошла извращенка! –фыркнул я совсем по-женски и с отвращением отвернулся. — Сама такая! — хихикнула Жозефина и добавила: — Тебе милая нужно тоже это попробовать. Когда распробуешь тебя будет за уши не оттянуть! — Отстань…. — Таня посмотри какие мне мама грудки сделала! Правда они классные — не отставала моя подруга. Я не удержался и потрогал их. Они действительно были как настоящие. — Мама их сделала мне их там, где и писю. Я буду их носить пока у меня не начнут расти настоящие как у тебя Таня. А потом мы снова целовались в беседке. Потом нашу идиллию оборвали голос миссис Прескотт и голос моей тетушки: Жозефина, Таня девочки быстро домой! Пора пеленаться! — Но мама, до вечера еще далеко! Мы с Таней только начали играть. — Я сказала бегом марш в пеленки бесстыжая девчонка! — прикрикнула строго мать Жозе. — Таня ты тоже ступай пеленаться. Мы сегодня записаны на сеанс гипноза. Миссис Чембончуд долго ждать не будет. Мы обе тут же поспешили в дом, где для нас уже было приготовлено все необходимое. Огромная детская шапочка, мягкий подгузник, свивальная рубашка и моя любимая соска пустышка. А дальше все… я безвозвратно проваливаюсь в детство. Глубокий транс полностью овладевает всем моим естеством, и я уже не в силах ему сопротивляться. А затем я полностью отдаюсь в нежную власть мягких пеленок. После тугого пеленания меня превращают в мягкий, плотный, монолитный, атласно кружевной, сверкающий кокон, который укладывают в приготовленную детскую коляску. Беспощадное шуршание запираемых молний, а затем полная беспомощность, стыд и сладкая эйфория от своего состояния. Не прошло и получаса, как коляски с младенцами переростками покатились, слегка покачиваясь к лимузину. …две недели спустя… Школа, в которую с легкой руки моей тетушки я попал вместе со своим другом Жозе или скорее подругой Жозефиной была очень необычной не только потому что здесь учатся одни девочки и домашних заданий не задавали от слова вообще, необычность была почти во всем. Здесь никто не бегал и не кричал, все ходили чинно и спокойно. Как в старину кланялись и делали книксены. В столовке в которой кормили очень вкусно и питательно никто не толкался и каждый класс имел свое четкое время и строго определенное место для обеда. Но основная особенность заключалась в том, что здесь старина сочеталась с современными технологиями. Школьницы носили длинную школьную форму, длинные темно зеленые платья с белыми передниками, напоминающую форму старинной горничной или гувернантки. Учительницы и классные дамы носили длинные темно синие атласные кринолины. Что удивительно они очень изящно передвигались в этих длинных, чудовищно пышных платьях, легко управляясь с огромной кринолиновой юбкой. Старинная меблировка классов сочеталась с современными гаджетами. Хоть за партами мы сидели по двое, но в каждой из них был вмонтирован огромный экран-планшет и еще почему-то клавиатура и мышка. Возле учительницы огромный экран на полстены и обычная доска с мелом. Что удивительно писать в тетрадях приходилось, как в старину, нет не гусиным пером, а специальными перьевыми ручками. Весь учебный процесс был построен не на зубрежке, а на умение искать, анализировать и систематизировать информацию. И вообще дискретную информацию мы не зазубривали. Никто не заставлять зубрить теоремы и аксиомы, а тем более даты, которые можно легко найти в интернете. Мы просто запоминали принцип работы тех или иных правил, законов, теорем и аксиом, сразу применяя их на практике. Учебников как таковых не было. Их заменяли встроенные планшеты в наши парты. Информация подавалась смешанно. Шел текст, картинки, короткие видео в несколько десятков секунд. Все эти картинки, видеоряд и аудио вставки обладали какой-то вирусностью поэтому большая часть поданного материала всегда оставалось в памяти. При всей серьезности учебного процесса здесь царила какая-то легкость и непринужденность общения учителя с учениками. Особое внимание здесь было уделено и умению разбираться в искусстве, словно из нас хотели сделать искусствоведов. Было много танцев, музыки и пения. Мы упражнялись в изобразительном искусстве и дизайне, используя графические планшеты и специальные программы. Но особенно мне понравился компьютерный класс со скоростным интернетом и современными компьютерами. Половину из компьютерных уроков мы не только учились работать с вордом таблицами и составлять простенькие презентации, но и разбираться в компьютерном железе и писать простенький код. Хоть нам постоянно рассказывали, что пользоваться пиратским софтом это воровство, но кое-что из взлома нас тоже учили. Вторую половину компьютерных уроков, были компьютерные игры, нет мы не рубились в доту и танки, но были и стрелялки, в основном стратегии. Большинство игрушек, в которые мы играли были в большинстве своем, развивающего плана и приходилось думать так что мозги скрипели. На уроках труда мы учились не только готовить еду, но и разбираться в ней чуть ли не как профессиональный ресторатор. Физическая культура была из двух частей. Первая часть была что-то вроде художественной гимнастики, смешанной с йогой, а вторая упражнения на выносливость и самооборону. Поэтому часть уроков физкультуры мы проводили в колготках и закрытых купальниках, а вторую в просторных кимоно. Кроме все прочего нам давали бухгалтерский учет, разумеется его адаптированная версия, а также основы менеджмента, тоже адаптированная и разумеется упрощенная версия. Но самое главное не было никакой политэкономии и обществоведения, но зато было правоведение — предмет наполнений видеорядом, короткими текстами и компьютерными играми. Все это было призвано нас научить пользоваться основными законами и правами в повседневной жизни. Был еще предмет, который назывался природоведение. Никаких букашек и цветочков мы на нем не изучали, а вместо этого учили как оказывать первую медицинскую помощь, ориентироваться в лесу и на открытой местности, ходить по карте и компасу, разводить костер, ставить палатки, изучали растения и грибы, которые можно использовать в пищу и много других полезных вещей для выживания вне каменных джунглей. Чунгачгуков конечно из нас не сделают, но на природе мы точно не умрем в первые же сутки. Политики, религии и прочая деструктивная хрень оставалась там за забором школы. Люди платят деньги за обучение своих чад причем не малые, поэтому никакого шлака и пустой траты времени. Через два месяца, я понял насколько мне повезло, и я был безмерно благодарен своей тетушке. В этой закрытой школе, кроме того, что здесь дают действительно нужные в жизни вещи без лишнего хлама и форматирования мозгов, здесь еще готовят не бездумных покорных кукол, делающих книксены и поклоны, а сильных и образованных девушек полностью готовых к взрослой жизни и готовых к поступлению в лучшие высшие учебные заведения. Жозефина записалась тоже на балет. Ей было очень трудно, но через пару месяцев она тоже втянулась. Мы с ней почти всегда были вместе и держались за руки как самые близкие подруги.