Слишком красив для мальчика

Глава 19 Я думал, что это окажется обычной комнатой мальчишки, но к моему удивлению это была комната девушки. При этом я не удержался и переспросил его, не ошибся ли он дверью, и мы случайно попали в комнату одной из его сестер, настолько женственной была эта комната. Жозе заверил что это именно его комната. Все ее убранство мне было до боли знакомо, и я не сомневался кто мог быть дизайнерами этой вычурной спальни. Комната была наполнена атласом и кружевами, везде оборки рюши и банты от штор на окнах и занавесок, до чехлов на мебели. Даже просторная кровать со всеми постельными принадлежностями была оформлена одними и теми же оборками, рюшами и бантиками. Комната была очень похожа на мою, только мои апартаменты были значительно большими и выполнены в нежно розовом цвете. Здесь же доминировал нежно жёлтый цвет и в тоже время, своей яркостью и переливами был более близок к золотому оттенку. — Тебе Таня нравится моя комната? — Очень Жозефина…-ответил я совсем искренне. — Моя мама хотела убрать это все и сделать здесь новый ремонт, но я с трудом уговорил ее не делать этого. Она хотела все сделать по-новому, но мои сестры помогли мне ее уговорить не губить эту красоту. — Представляешь Жозефина у меня точно такая же ситуация была я тоже с трудом уговорил тетю не делать ремонт. Она сказала, что моя комната слишком детская, хоть она и мне очень нравится. — Удивительно, но моя мама тоже говорит, что моя комната слишком детская, но она мне такой нравится больше всего на свете. — Моя комната очень похожа на твою, только розовая и я ничего в ней не хочу менять. Пусть остается навсегда этаким островком нежности, где я буду счастлив, прости, счастлива. -Таня я тоже очень хочу посмотреть твою комнату. Наши детские спальни делал один дизайнер и все эти оборки, кружева, рюши и банты заколдовала загадочная миссис Чембончуд. Эта добрая леди была здесь и ей все понравилось. Она сказала, что это самая красивая и самая лучшая комната для нежной девочки Жозефины и когда я за ней это повторил, я больше никогда в этом не сомневался, как и в том, что все младенцы должны спать в пеленках. — Ты не поверишь Жозефина, но миссис Чембончуд была и в моей комнате тоже, и ей тоже все понравилось и после того как я за ней повторил какие-то фразы, моя комната стала для меня самой лучшей и самой красивой в мире, и я уже никогда не променяю ее на другую. Думаю, что гипнотизерша и здесь тоже приложила свои руки. — Ну и что в этом плохого? Эта добрая женщина просто помогла нам увидеть красоту и нежность тех прелестных вещей, которые обычно мальчики не видят или не хотят видеть. Думаю, она нас не гипнотизировала, а просто позволила на мир взглянуть по-другому, более широко, как видят его обычные девчонки и женщины. — Ты так считаешь? — Конечно! Уверяю тебя Таня, здесь нет никакого гипноза, но разве что немножко женского колдовства. Идем я тебе кое-что покажу. Жозе открыл один из шкафов купе, и я увидел на трех полках аккуратно разложены обычные девчачьи вещи (кофточки, блузочки, топики, юбочки) и здесь же отдельно на двух нижних были мальчишеские вещи (брючки, шортики и футболки). Его мама в отличии от моей тетушки не убрала их полностью. Впрочем, мальчишеской одежды у меня почти и не было, а моя тетушка из мальчишеских вещей не купила мне ни одной вещи… Потом он открыл две другие дверцы огромного шкафа купе и от блеска атласа и шелка у меня разбежались глаза. Здесь были платья и юбочки. Среди них были нелепые творения близнецов, вроде платьев панталон и вполне приличные девчачьи одеяния из дома одежды и бутиков известных брендов женской одежды. Некоторые из них были в прозрачных чехлах. Но особое почетное место занимало оно, длинное платье из темно зеленого атласа –новая школьная униформа. К нему придавался длинный белый передник, ворох нижних юбок и три пары атласных перчаток: белые, черные и зеленые. -Твоя мама согласилась наконец? — Нет, она пока что не знает. Знают только мои сестры. Близнецы сделали мне эту удивительную и красивую школьную форму. Твоя тетя уже договорилась за меня, и я был на собеседовании у мисс Гофман. Директриса очень строгая, но очень добрая женщина. Мы с тобой Таня будем ходить в один класс. — Но почему ты не скажешь просто своей матери? — Моя мама очень расстроится. Ведь обучение стоит очень дорого, у нее таких денег нет, а брать кредит она не хочет, поскольку его нужно будет потом отработать с драконовскими процентами. — Но если у вас нет денег как ты туда попал? -Твоя тетушка оплатила за мое обучение за целых два года. Мало того она очень настаивала, чтобы я вместе с тобой учился в этой школе. Моя мама очень странный человек она не хочет принимать ни от кого помощи просто так, как и не хочет быть кому-то быть должной. Мне кажется, что твоя тетя тайно доплачивает тете Стелле, чтобы мои сестры могли у нее заниматься балетом. — Возможно… Но моя тетка не такой уж бескорыстный человек, как многим может показаться. Она умеет смотреть на много лет вперед, а еще она умеет собирать вокруг себя и коллекционировать талантливых людей. Она редко ошибается. Она просто вкладывает в них деньги и не более того. Если моя тетушка сказала, что твоих сестер ждет большое будущее в балете, а тетя Стелла подтвердила это как преподаватель хореографии, возможно так тому и быть. Время покажет. — Таня я тоже, как и ты занимался танцами и уже, как и ты несколько месяцев делаю специальные упражнения на растяжку. Тетя Стелла говорила, чтобы я тоже приходил на балет вместе со своими сестрами. — Ну так и приходи. — Но она тренирует только девчонок и мне придется быть там как девушка. Мне очень трудно себя представить в пуантах и балетной пачке. Наверное, это жутко неудобно, когда юбка топорщится и торчит в стороны, при этом все на виду. — Если близнецы тебе сошьют специальные балетные костюмы, то балетные пачки у них очень удобные и прочные, а еще они совсем не мнутся. — Откуда ты знаешь? — Я такие балетные пачки ношу и чувствую себя в них вполне комфортно. Твои сестры мне не дадут соврать. — Ты хочешь сказать, что ходишь на балет вместе с моими сестрами Эммой, Эльзой и Лизой? — Не только хожу, но занимаюсь с ними в одной группе. Позавчера у меня было уже седьмое занятие у тети Стеллы. Приходи Жозефина тебе понравится вместе с нами заниматься. Если не захочешь носить балетную пачку, можешь просто быть в гимнастическом трико, похожим на закрытый купальник и колготках. Тетя Стелла очень внимательная и заботливая, а еще она хороший учитель и опытный тренер. Приходи к нам. Кстати моя тетушка упоминала о тебе не раз и спрашивала, почему ты еще до сих пор не записался на балет. Стоит мне только сказать ей, и ты уже будешь там. Ты можешь хотя бы просто попробовать. Месяц пробных занятий, все бесплатно. Понравится будешь ходить не понравится не будешь. — Таня, пожалуй, ты меня уговорила! — Тогда я говорю своей тете? — Если тебя это не затруднит… — Конечно не затруднит. -Ты покажешь мне свои балетные пачки? — Конечно покажу, и все свои платья тоже. — Мои сестры говорили про какие-то очень удобные балетные костюмы, в которых трико, балетная пачка и колготки одно целое. Они вчера были на примерке у близнецов и мать заказала эти костюмы для моих сестер, но они будут готовы через неделю. Я очень хочу увидеть твои балетные наряды. — Я охотно их тебе покажу, как только ты решишь ко мне прийти в гости. Затем в глазах Жозе я увидел блеск. Он обнял меня и поцеловал в губы, потом еще и еще. Я не удержался и начал отвечать ему. С одной стороны мне было очень стыдно. Но с другой стороны мне очень нравилось то что сейчас делала Жозефина. В душе творился как-то сумбур, это казалось каким-то неправильным, когда мальчишка целуется с мальчишкой. Я должен чувствовать отвращение, но вместо этого, я всем своим естеством желал продолжения. И когда я отстранился, первое что я спросил: — Ты чего? — Я ничего… Разве тебе неприятно это? — Приятно. — Очень? — Очень Жозе. Но это очень неправильно, когда мальчик целуется с мальчиком. Жозе молча взял меня за руку и подвел к огромному зеркалу, а затем спросил: — Где видишь здесь мальчика? Посмотри внимательно. Его здесь нет! И он был прав. В огромном зеркале на стене отражалось две нарядные трехлетние девочки-куколки в красивых атласных кукольных платьях, в детских шляпках и кружевных панталончиках. В блеске атласа, в мерцании белоснежного цветочного кружева, в обилии рюш, оборок и бантов совершенно не было видно ничего мальчишеского, а остатки мальчишеской гордости были окончательно растворены ярким кукольным блестящим макияжем. — Но я… я…. — Ты теперь изменен. Ты неженка. Платья и юбки, вот твой мир…. Ты теперь такая же девочка, как и я. Таня ты очень красивая девочка! — Ты Жозефина тоже очень красивая. Вскоре мы сидели на кровати и снова целовались, но наша идиллия долго не продолжилась, в комнату забежала самая младшая их сестер Лиза и совсем не церемонясь выпалила: — Вот вы где маленькие извращенцы…. Жозефина ты забыла про свою главную миссию на сегодняшний день! — — Лиззи какую еще миссию? — Торт с 14 свечами…. Ты должен их задуть и порезать торт…. — О прости сестренка — сказал Жозе и взяв свою младшую сестру одной рукой, а другой меня, немедленно потащил нас в гостиную, где уже был накрыт стол. Потом были снова игры в куклы, танцы и пение. Я извинялся перед Жозе что не приготовил для него подарок к дню рождения, на что он отвечал, что лучший подарок для него — это моя дружба и поцеловал меня при всех. Его сестры к этому отнеслись совершенно спокойно, как и Дженнифер и Тесса. Так незаметно наступил вечер и время отхода ко сну. Дженнифер, Тесса, Эмма, Эльза и самая маленькая Лиза переоделись в мягкие нежно розовые фланелевые пижамы, этакие миленьки цельные комбинезончики с капюшонами с кружевной отделкой. Что удивительно эти комбинезоны подобно комбинезонам для маленьких детей покрывали все тело целиком включая руки и ноги, оставляя лишь не спрятанным личико в обрамлении двойной кружевной оборки. Рукавчики и штанишки такой пижамки на конце не могли иметь отверстий и заканчивались мягкими варежками. Не успел я подумать где наши с Жозефиной пижамы, как вошла миссис Прескотт и нежно просюсюкала: «Ляли устали. Ляли будут баиньки». А затем женщина добавила: «Девочки прощайтесь с Жозефиной и Таней им уже пора отходить ко сну, время позднее, и я должна приготовить наших малышек ко сну». Девочки по очереди нас поцеловали на прощание в щёчки и пожелали приятных нежных, розовых, красивых снов, которые только могут присниться маленьким нежным девочкам, таким как мы. — Мама, а ты приготовила для Жозефины и Тани пижамки? — спросила Лиза. — Нет Лизи, они слишком маленькие для этого. Все ляли должны спать в пеленочках. А пеленочки такие мягонькие. — Мама я хочу тоже в пеленочки! — Лизи ты уже большая девочка чтобы пеленаться. — Но мама только еще один разочек! Спеленай меня мама, я буду хорошей. — Хорошо моя девочка, но ты мне пообещаешь, что будешь послушной и больше не будешь драться с соседским мальчишкой. — Да мама. Я буду очень послушной. — Когда я закончу с Таней и Жозефиной я приду за тобой и спеленаю тебя тоже. — И перевяжешь меня ленточкой с красивым бантиком? — Конечно моя милая девочка. А дальше миссис Прескотт, взяв меня и Жозе за руку повела в уже знакомую золотистую спальню, где на кровати было уже все приготовлено. На ней лежал толстый ворох постельных принадлежностей, настланных особым способом, где простыни не внизу, а на самом верху. Женщина решила начать со своего сына и начала раздевать Жозе. Она сняла с него атласное белое платье в розовый горошек, все белые шелково кружевные нижние юбки, кружевные панталончики и лифчик. Он очень стесняясь прикрыл свою новую писю. Затем послышалось знакомое шуршание и когда его попа и живот погрузились в нежную мягкость, послышалось такое же знакомое шуршание запираемых липучек. Оказавшись в нежных и мягких объятиях нового подгузника Жозе, как и я испытывал стыд. Это было хорошо видно по легкому румянцу, тронувшему его щеки. Женщина натянула на его голову плотный глубокий детский чепчик с рядами белых кружевных рюш на верху, а затем завязала под подбородком атласные завязки детской шапочки. Лицо Жозе сразу оказалось в обрамлении кружева. Желтый атласно кружевной чепчик был столь глубок что с покрыл не только всю голову Жозе, но и половину лба и половину щек. После этого настала очередь длинной ночной рубашки из такого нежно золотистого атласа и кружева, как и чепчик. Ночнушка имела длинный подол как шлейф и плотный глубокий капюшон с атласными завязками. Капюшон сразу был натянут поверх чепчика, а завязки завязаны на бант под подбородком мальчика. Теперь лицо Жозе по кругу уже обрамляла двойная кружевная оборка. Женщина вдруг сказала: — А теперь девочки прощайтесь. — До свидания Таня. Была очень рада тебя увидеть. Спасибо что пришла ко мне на день рождения и на пижамную вечеринку — сказал Жозе. -До свидания Жозефина. Я тоже была очень рада тебя увидеть и мне было очень приятно с тобой провести время — сказал я вполне искренне засмущавшись. Затем я подошел к Жозе обнял его. Поцеловать его в щеку я уже не мог, поскольку половину щек и лба, до самого подбородка уже покрывал атлас и кружева плотного детского чепчика и плотно натянутого поверх него такого же глубокого атласно кружевного капюшона ночной рубашки, поэтому нам ничего не оставалось как поцеловаться на прощание в губы. Его личико в обрамлении кружев тронул легкий румянец смущения. Едва мы закончили поцелуй, как в руке женщины оказался желтый предмет на белой атласной ленте. Этим предметом была большая соска-пустышка. Миссис Прескотт слегка протянула ее вперед и начала покачивать ею перед лицом Жозефины. И тот же миг с Жозе произошло что-то странное. Его глаза в одно мгновение остекленели и стали похожи на глаза фарфоровой куклы, смотрящие в одну сторону, лицо тоже преобразилось и наполнилось счастливым блаженством. Он весь инстинктивно подался вперед и закряхтел словно настоящий младенец. Затем схватил соску и как настоящий младенец запихал обеими руками ее себе в рот, а потом принялся жадно сосать, громко причмокивая. Счастливая улыбка не покидала его лицо и весь мир перестал для него существовать. Гипнотические установки миссис Чембончуд были безупречными. Жозе уже был полностью под гипнозом, сравнимым с глубоким трансом, из которого уже ничто не могло его вывести, оставалось лишь продолжить это очень странное действо и преобразовать его полностью в младенца. Другими словами, Жозе уже здесь не было, была лишь маленькая девочка Жозефина, совсем кроха. Я был поражен насколько это выглядит естественно и одновременно в это было очень трудно поверить. Подобное не раз проделывала со мною тетушка и, наверное, со мною происходило точно также, но теперь я все это мог видеть со стороны — безупречное действие гипнотической установки. Когда тетя меня готовила ко сну я лишь помнил, как она одевала мне подгузник, натягивала такой же плотный глубокий чепчик на голову и завязывала под подбородком его атласные ленты. Помнил всегда как натягивала на меня длинную ночную рубашку и завязывала завязки, но, когда перед моими глазами появлялась моя любимая соска, мой сердце сразу наполнялось неописуемым желанием и когда я получал желанное, оно наполнялось неописуемым счастьем и жутким стыдом. Когда стыд проходил, мысли путались и мое сознание заволакивала белая пелена, я не замечал, как мои взрослые мысли менялись на мысли младенца. И то что сейчас я видел во всей красе видимо произошло с Жозе. Взглянув в бездонные неподвижные глаза Жозефины, я вдруг почувствовал, как что-то знакомо мягкое и нежное, подобно мягкой нежной кисточки коснулось на миг моего сознания, и я на несколько мгновений почувствовал сильное желание, а мой рот начал совершать инстинктивные сосательные движения. Затем я усилием воли отвел свой взгляд от глаз Жозе и странное наваждение тут же отпустило и только теперь я понял насколько сильный гипноз, под которым находится Жозефина, понял насколько действенно и неразрушимо колдовство которое сплела загадочная миссис Чембончуд, если хватает только одного взгляда чтобы попасть под его действие. Тем временем миссис Прескотт легонько толкнула своего загипнотизированного сына на толстый ворох постельных принадлежностей и волшебство полного превращения его в младенца началось. Она ловко подвернула длинный подол ночной рубашки и подложила его ему под спину, а затем первой пеленкой спеленала до талии чтобы ноги оказались вместе зафиксированы. Второй пеленкой женщина спеленала мальчика по грудь, а затем третье припеленала руки мальчика к туловищу. Четвертой пеленкой миссис Прескотт уже спеленала Жозе с головой, а пятой лишь до плеч. Шестой снова спеленала с головой и после этого следующей пеленала до плеч, после которой шла пеленка, пеленающая с головой. Слой пеленок медленно таял на кровати, а Жозе вращаясь и переворачиваясь одевался в слои мягкой нежной ткани постепенно лишаясь возможности даже пошевелиться. Миссис Прескотт старательно натягивала пеленки и разравнивала на них даже малейшие складочки от этого пеленание получилось тугим и плотным. Со стороны могло показаться что она это делает на грани инстинктов, подобно паучихе которая точно также пеленает и коконирует свою жертву, попавшую в умело расставленную ловчую сеть. Пеленала женщина с большим упоением. Было видно, что это действо ей не просто нравиться, а она испытывает от этого большое наслаждение. На ее лице застыла неподвижно блаженная улыбка неописуемого счастья, глаза остекленели и стали совершенно неподвижными как у куклы. И тут я понял, что миссис Прескотт тоже под гипнозом, точнее находится в глубоком трансе и пока не закончит полностью это действо, заложенное гипнотической установкой ничто, не сможет ее остановить. Женщина продолжала коконировать слоями мягкой нежной ткани мальчика, не переставая при этом сюсюкать и говорить глупости которые обычно при этом говорят младенцам и весь мир больше для нее не существовал. Тем временем пеленки из мягкой бязи и фланели закончились и миссис Прескотт уже пеленала Жозе с головой в атласные пеленки с кружевной отделкой. Когда и они закончились женщина взяла моток ярко розовой атласной ленты и перевязала получившийся блестящий сверток крест на крест от верха до низа, а затем поставила точку в виде вывязанного красивого банта где-то на середине блестящего мягкого кокона. Она залюбовалась проделанным действом. Из блестящего желто золотистого кокона в обрамлении белоснежной двойной кружевной оборки было видно лишь счастливое личико маленькой Жозефины, половину которого занимала его любимая соска, которую она мерно посасывала. Голова Жозе, плавно перетекала в плечи, которые сразу перетекали в блестящую гладкую поверхность кокона, который к низу немного сужался и плавно закруглялся где должны были заканчиваться стопы ног. Но женщина и не собиралась останавливаться на достигнутом, она продолжила и дальше окукливать бедного Жозе. Она плотно завернула его в мягкое пухлое одеяло в желтом атласном пододеяльнике, которое тут же ловко перевязала атласной лентой крест на крест и снова по средине вывязала красивый бант из концов ярко зеленой атласной ленты. Миссис Прескотт снова полюбовалась немного своей работой, а спустя пару мгновений снова продолжила коконировать своего ребенка. Она откуда-то извлекла мягкий пухлый чехол для младенца из желто золотистого атласа, который был отделан теми же рюшами, оборками и бантиками, что и все вокруг, включая чехлы на мебели. Эта мягкая пухлая блестящая упаковка напоминала мягкий спальный мешок и видимо была сшита из того же мягкого пухлого одеяла, в которое уже был запакован до самых глаз ее сын. Женщина начала медленно натягивать на Жозе мягкий пухлый чехол младенца, точнее запаковывать в мягкий пухлый спальник тот блестящий пухлый сверток, который Жозе уже из себя представлял. Вскоре послышалось жужжание потайных молний и после того как миссис Прескотт старательно поровняла все бантики, рюши и оборки, Жозефина стала из себя представлять монолитный мягкий пухлый кокон, который всем своим видом, идеально вписывался, не только в комплект постельных принадлежностей, лежащих на кровати, но и в декор всей этой детской спальни в целом. И если бы не личико в обрамлении тройной кружевной оборки на нем, то Жозе мог вполне сойти за мягкую постельную принадлежность, которую так не хватало для полной гармонии в этом комплекте постельных принадлежностей. Женщина вышла и вскоре через пару мгновений вернулась с большой детской коляской, которую она катила перед собой. Коляска была такой же золотисто желтой, как и все вокруг, блестела и переливалась тем же ярким атласным блеском, оформлена теми же рюшами, бантами и оборками, которые подшиты теми же кружевами. Всем своим видом, она идеально вписывалась в декор этой детской комнаты. Женщина подкатила коляску поближе к кровати, а затем зашуршала молниями. Когда молнии были отперты, она сняла мягкую крышку и легко подняла тот пухлый неподвижный мягкий предмет что из себя представлял Жозе, а затем бережно вложила его внутрь коляски, словно маленькая девочка вложила мягкую атласную куклу в специальный футляр, который тоже был внутри мягкий и атласный. Мягкий пухлый сверток почти плотно вошел в такие же мягкие пухлые недра коляски. Женщина наложила на верх мягкую и такую пухлую атласную крышку детской коляски и зашуршала молниями надежно фиксируя и запирая в ней свою малышку. В верхней части коляски осталось лишь не закрытое круглое отверстие в обрамлении кружевной оборки. Теперь Жозе мог видеть мир лишь сквозь это небольшое окошко, но увидеть он мог совсем немного, лишь счастливое лицо своей матушки. Другие же его не могли видеть из-за полупрозрачной кружевной занавески. Но вскоре и это окошко тоже закрылась белым непроницаемым туманом, как только опустился сверху еще один белый кружевной полог, который был намного плотнее и гуще. Затем женщина принялась качать коляску укачивая свою малышку. Стеклянный взгляд у женщины тут же исчез, а ее взор стал более осмысленным, с лица сошла застывшая блаженная счастливая улыбка и на нем появилась озабоченность. Она попросила меня покачать коляску, а сама принялась настилать на кровати новые атласно кружевные постельные принадлежности, которые были розовые. С одной стороны, это было пугающе и вместе с тем завораживающе прекрасно увидеть таинство превращения моей подруги Жозефины в младенца. После этого как я увидел превращение ее в совершенно беспомощную неподвижную вещь, а затем в мягкий атласно кружевной кокон, моему удивлению не было границ. Жозефина вся окукленная мягкими пеленами, мумифицированная многочисленными слоями мягкой ткани и кружев, была совершенно недвижима, и совершенно беспомощная в своём мягком саркофаге и ей самой никогда не выбраться их этого мягкого тугого атласно кружевного плена. Она теперь была скорее беспомощной вещью, мягкой сверкающей игрушкой, полностью зависимой от женской воли и желаний. А потом мне вдруг очень захотелось чтобы миссис Прескотт сделала со мною тоже самое. Долго мне не пришлось ждать, вскоре зашуршали запираемые липучки подгузника и моя попа и живот укутались в удивительную приятную мягкость, затем на мне оказалась моя плотная и глубокая шапочка-чепчик и длинная атласная ночная рубашка с зашитыми рукавами, с длинным подолом как шлейф и щедро оформлена кружевными оборками. Как только мой рот оказался закупорен моей любимой соской, мир надломился и обрел совершенно другие краски. Я чувствовал сильный стыд и неописуемое блаженство. Мои мысли начали путаться, а сознание затуманиваться. Вскоре меня ничего не волновало в этом мире. Мои взрослые мысли разбежались словно прыткие розовые зайцы, уступив мыслям младенца. Я начал вращаться и переворачиваться. Миссис Прескотт была нежна и ласкова со мною, как и со своей малышкой. Таинство превращения меня в младенца началось, но видеть его я уже не мог, лишь получать наслаждение от своего состояния совершенной беспомощности и зависимости от сильной женщины. Меня собирались привести в тот вид и в то состояние, в котором я попал в этот дом на пижамную вечеринку. После того как я был полностью окуклен всеми пеленками и перевязан как и полагается атласными лентами меня коконировали или точнее превратили в совершенно неподвижный мягкий пухлый, розовый кокон, который вложили в мягкую розовую коляску, которую принялись укачивать. Вскоре я полностью провалился в мир мягких нежных белых грез. Очнулся я уже дома, когда в круглом кружевном отверстии появилось счастливое личико моей тетушки. Она зашуршала молниями коляски, достала меня из нее, а затем достав меня с мягкой упаковки и распеленала. После душа и легкого завтрака и после того как я поделился впечатлениями с тетушкой о пижамной вечеринке, я был переодет в свою домашнюю одежду, точнее запакован в уже полностью привычные платья-панталоны. После того как атласные буфы были плотно надуты, а мои ноги привычно разъехались немного в стороны, сразу все кружевные оборки, бантики и рюши были поправлены на моем наряде. Это я теперь проделывал на грани инстинктов, как и не забывал поправлять свой макияж. Взглянув еще раз на себя в зеркале, я, слегка подправив контур губ помадой и только после этого позволил себе отправиться заниматься домашними делами.