Свинцовая дорога

Дверь открылась и Майнхард зашел в комнату. По середине комнаты стоял старый коричневый стол ещё с того времени, когда был жив его отец, стол был немного потресканый и углы его были спилены, чтобы когда Майнхард был еще совсем маленьким, он не пострадал и, пожалуй, это единственное, в чем забота его проявлялась. И то, скорее всего, сказала ему это сделать мама. Он молча направился тяжёлыми шагами, еле отрывая ноги от пола, к столу с лицом не выражающим отвращение, показывая самому себе, как он может терпеть. Его глаза совсем помутнели, плечи были согнуты вперёд, как будто на спине держит он что то очень тяжёлое и несет это уже неделю, ни разу при этом не отдохнув. А ему говорила мама, что если человек чувствует усталость, то это и есть сама жизнь. Он вдруг тяжело вздохнул, его брови соединились, он задумался на минуту, а после отодвинул стул, который сильно заскрипел и, наверное, кого-то бы разбудил, если бы этот кто-то спал так, как людям свойственно спать. Майнхард начал равнодушно есть суп и время от времени, задумываясь, осторожно улыбался выцветшей стене, иногда поглядывая направо и ему хотелось в бешестве, потратив все оставшиеся силы, согнуть ложку и кинуть дорогую бабушкину тарелку в окно, и пусть летит и разбивается, она дорогая, но платил за неё не он. Их жизни тоже купили не они, а распоряжаются ими — они. Причем спокойно и без всяких размышлений о том, что они кому-то дороги, а даже если не дороги, то могут работать, и Майнхард не понимал их поступки. Его потерянные глаза с осторожностью покосились направо, как будто сейчас он что- то сворует. Руки вдруг вцепились в стол и он опёрся ими, чтобы встать. Около минуты стоял он и смотрел сначала в оборванные обои на ветхих стенах, потом в пол и уже после на неподвижно лежащую холодную руку, которая прежде была самой родной. Майнхард продолжал смотреть уже на серый рукав и не мог подвинуться или заплакать. Он собрался, беспокойным движением поправил воротник на рубашке, немного улыбнувшись перед этим, как и всегда он делал в тревожных моментах, и со всей силой и обидой пнул ногой своего брата. Вина с такой же силой ударила в висок, в глазах всё же навернулись слёзы и он упал на колени, взял холодную руку в свою, горячую и нервно трясущуюся, но всё еще живую. Он уткнулся лбом в шею своего самого близкого товарища и почувствовал как собственные горячие слёзы потекли по его щекам, его рука всё еще сжимала чужую руку, теперь еще сильнее. Он не мог ничего сказать, начал задыхаться, нервно перебирая чужие волосы. Он смотрел в неподвижные глаза, в которых еще вчера видел свет и радость. Он не понимал, что могло произойти за один день. Но в голове его теперь на всю жизнь застынет одна мысль. Прошел час, он лежал на кровати, на которой последний раз спал он в шестнадцать лет. Он вспомнил,как обнимала его перед сном мама и выключала свет, а потом шла в комнату брата и делала так же. А сейчас он лежал, и только иногда бил ногой по матрасу и еще реже поднимался, садился на кровать, закрывал лицо руками, царапая до покраснений, спуская руки вниз и кричал про себя, сам от этого теряя слух, после этого всё равно начиная слабо плакать, тут же вытирая глаза и ложась обратно. — Ты что наделал?