I better run

Asshole, I'm not afraid, no Придурок, я не боюсь, нет The fear in my eyes, it steers you, see? Страх в моих глазах, он направляет тебя, понимаешь? Control, but I'm not his slave, no Контроль, но нет, я не его раб Start your war 'cause I'm running free Начинай свою войну, ведь я бегу на свободу. I better run, run Мне лучше бежать, бежать, Faster than the bullet from a gun, gun Быстрее, чем пуля из пистолета, Run before he pulls it down, its dawn, dawn Бежать, пока он не спустил ее, Shouldn't live in fear 'cause Im having fun, dawn Ты не должен жить в страхе, потому что я веселюсь. I better run — Kovacs

Джеймс Барнс был одинок. Об этом ему каждый сеанс напоминала его психотерапевт, об этом он вспоминал сам, время от времени предаваясь самобичеванию. Он честно пытался социализироваться, но трудно это сделать, когда ты столетний ветеран с самой настоящей мясорубкой из мыслей и воспоминаний в голове. Многие реалии и правила современного мира для него были непонятны, а люди вокруг так вообще казались какими-то… пустышками. Нет, они были точно такими же, как и сто лет назад, но их цели, их ценности кардинально изменились. Старик Йори стал первым человеком, с которым Джеймсу удалось наладить контакт. Случилось это почти сразу как он въехал в предложенную правительством квартиру в Бруклине. Теперь каждую среду они ходили обедать в китайский ресторанчик за углом, а по пятницам смотрели футбольные матчи, потягивая безалкогольное пиво. Психотерапевт похвалила его за это, правда, предложила в следующий раз познакомиться с кем-нибудь помоложе. Смешно, их с Йори разница в возрасте была всего лет двадцать пять. Вдова миссис Кваттроки познакомилась с ним сама. Они были соседями, из чего женщина тут же поспешила извлечь для себя выгоду. Так Джеймс и стал заходить к ней время от времени, чтобы поменять перегоревшие лампочки или смазать петли на дверях, — словом помочь с мелкими хозяйственными проблемами, с которыми та не могла справиться сама. В благодарность миссис Кваттроки подкармливала его. К слову, по происхождению она была итальянкой и готовила просто божественно. Сью ворвалась в его жизнь маленьким непоседливым ураганом. Он честно думал, что, после всего произошедшего с ним в прошлом, удивить его уже нельзя ничем. Но Сью справилась и здесь. Они встретились, когда Джеймс зашёл в тупик собственного жизненного пути, окончательно запутавшись в себе и всем, что происходит вокруг. А Сью была любопытной до разного рода загадок. Джеймс Барнс был для нее загадкой, которую очень хотелось распутать.

***

Утро началось для него с привычного, но не самого приятного пробуждения. Спал он всегда плохо и не очень много, ютясь на брошенных посреди гостиной покрывале и подушке. Квартирка у него была маленькой настолько, что его широкая фигура в ней смотрелась смешно и несуразно. Джеймс не был привередливым и довольствовался тем, что имел. В конце концов, надо сказать спасибо правительству, что не упекли его за решетку за весь его красочный список преступлений, несмотря на то, что очень хотели. В итоге его лишь обязали каждый день ходить к психотерапевту, тем самым пытаясь убедиться, что закрытый внутри него Зимний солдат больше не вернется. Сказать по правде, каждый их сеанс был похож на предыдущий, где миссис Перри пыталась делать свою работу, а он упрямился и в целом вел себя как подросток в переходном возрасте. Мысленно же Джеймс придумывал все более изощренные способы для того, чтобы от нее избавиться. Его бесило ее желание залезть к нему в голову. Нет там ничего хорошего, он проверял. А навести в ней порядок у этой женщины все равно не получится. Когда в квартире справа раздались голоса, и загремела посуда, он уже домывал тарелку после завтрака. С этими соседями его дружба как-то не задалась. Въехали они всего неделю назад, и все бы ничего, если бы не его суперслух. Несколько раз Джеймс даже останавливал себя от вынужденного знакомства с ними. Мама и дочка, как он успел понять, были очень шумными. В их квартире всегда что-то падало и разбивалось, периодически раздавались крики, то и дело грозящие перейти в визги, а про появившуюся спустя пару дней собаку он вообще молчал. Звонкий лай этой невоспитанной шавки будил его среди ночи, и от этого сидящий глубоко внутри солдат просил крови. Жаль, что иметь дома какое бы то ни было оружие ему было запрещено. С этой точки зрения, проведенные в данной квартире два месяца были просто идеальными. Напротив жил старик Йори, слева миссис Кваттроки. Они редко шумели. Ну, только если миссис Кваттроки слишком громко смотрела свои мыльные оперы по вечерам, но сердиться на нее Барнс просто не мог: слишком уж вкусно эта женщина готовила. Через стенку хлопнула дверь. Спустя десять минут она хлопнула во второй раз, после чего в коридоре послышалось возмущенное бурчание, но оно быстро затихло. Джеймс накинул на плечи кожаную куртку и натянул на руки ненавистные перчатки. Не то чтобы ему нужно было скрывать свою бионическую руку, просто отвечать на многочисленные вопросы, которые обязательно посыпятся, не хотелось. В конце концов, он никогда не отличался терпением, а люди в современном мире — тактичностью. — На улице восемьдесят градусов. Стоило ему покинуть квартиру, позади раздался звонкий голосок, заставивший Джеймса слегка вздрогнуть от неожиданности. Коротко звякнула связка вставленных в замок ключей, когда он ее отпустил и обернулся. Холодная сталь его взгляда почти ощутимо царапнула по девчонке, что сидела на полу лестничной площадки. Ее тощие ноги были просунуты между прутьями перил и свисали вниз, время от времени болтаясь в воздухе. Девчонка выглядела чересчур счастливой. Улыбалась во весь рот, показывая ямочки на своих щеках. — И? Темные брови сдвинулись к переносице, образуя на лбу сеть глубоких морщинок, какие появляются при напряженном мыслительном процессе. Джеймсу все еще очень сложно давалось понимание поведения современного поколения. Конкретно сейчас, он абсолютно не понимал, что от него хотят. — Тебе будет очень жарко, — терпеливо пояснила девчонка, а потом, видимо, от волнения, сунула в рот конец своей длинной косы. Этот жест вогнал его в еще большее смятение. А соседка все смотрела на него, изучая своим внимательным взглядом голубых глаз, и ожидала ответа. Из-за закрытой двери квартиры послышался собачий лай, и именно он вывел его из ступора. Джеймс сунул ключи от квартиры в карман куртки и холодно бросил: — Тебя не должно это волновать. Правда затем сразу почувствовал лёгкий укол совести, когда увидел, как моментально погрустнела девчонка и обиженно поджала губы. Да, все-таки его навыки социализации оставляли желать лучшего. Для себя он давно сделал пометку в голове, что его потенциальные собеседники — люди за шестьдесят. Может, он выглядел на сорок, в душе ему было все сто. Джеймс прошел мимо девчонки, пытаясь не обращать внимания на это жалобное выражение лица. А пока спускался по лестнице, отчётливо чувствовал свербящий спину взгляд. Мысленно Джеймс даже усмехнулся: смелости этому маленькому существу явно было не занимать. После сеанса у психотерапевта он вышел раздраженным и уже ближе к вечеру. Миссис Перри вновь пыталась ковыряться у него в мозгах. Она вскрывала самые старые, самые болезненные раны. Больше этого его злили только дурацкие обои с березками в ее кабинете. Каждый раз в него заходя, Джеймс еле сдерживал себя от закатывания глаз.

— Мистер Барнс, скольких жертв солдата вы помните? Он отвел взгляд в сторону. Ему не нравилось, что психотерапевт каждый раз пыталась наладить с ним зрительный контакт. После таких вопросов смотреть ей в глаза было особенно неуютно. — Всех. Еще на самом первом их сеансе миссис Перри разграничила Джеймса Барнса и Зимнего солдата. Они — два разных человека, которые лишь по какой-то нелепой случайности оказались заперты в одном теле. В какой-то момент он и сам стал в это верить. Сказать по правде, в это хотелось верить, потому что его чувство вины и так было неприподъёмно тяжелым и давно утянуло бы его самого на дно. Благодаря миссис Перри оно не ушло совсем, но стало гораздо меньше. Уже не душило в своих крепких тисках. Он и правда помнил всех, кого убил Зимний солдат. Их лица приходили ему в самых изощренных кошмарах. Мужские, женские, детские. Страшнее всего, когда они детские, — заплаканные, полные слепой мольбы. Тогда его руки не дрогнули ни разу, лишая жизни столь невинных существ. Сейчас он еле сдерживал их дрожь, просыпаясь после очередного кошмара. Видимо, такой ответ миссис Перри устроил, потому что она удовлетворенно кивнула, а затем продолжила свой допрос: — Как часто вы видите их в своих кошмарах? — Иногда. — Иногда? Врать ей было нельзя, Джеймс это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Соврать легче, чем сказать правду. Ложь — она красивая, тягучая и мягкая. Правда бывает очень болезненной. Сказать этой женщине правду — значит признаться самом себе — из этой пучины ему не выбраться самому. Мужчина передернул плечами, явно имея в виду какую-то неопределенность. — Каждую ночь. Миссис Перри в задумчивости постучала концом ручки по своему блокноту. — Я хочу, чтобы к следующему нашему сеансу вы завели тетрадь, — наконец сказала она. Джеймс непонимающе прищурился и слегка подался вперед. — Выпишите туда имена всех, кто так или иначе связан с прошлым Зимнего солдата. С кем вам нужно рассчитаться, чтобы покончить со всем этим раз и навсегда. — А что потом, пригласить их на чай? — мужчина фыркнул. — Не торопите события, мистер Барнс. Нельзя получить всего и сразу.

Небо медленно начинало темнеть. Жара, которая буквально убивала ещё каких-то пару часов назад, спадала. Собирались тучи, а сверху уже срывались мелкие одиночные капли, вот-вот грозящие превратиться в самый настоящий ливень. Джеймс поспешил натянуть тент на свой мотоцикл и скрыться под козырьком дома. Стандартная проверка почтового ящика дала лишь счёт за квартиру и несколько листовок с рекламой. Последнее он раздраженно смял в руке и метким броском отправил в урну. В его молодости не было такого огромного количества рекламы. Сейчас же она была на каждом шагу. Без нее нельзя посмотреть фильм, послушать музыку, сходить в магазин. Людям скармливали ее, как конфетку, а они добровольно велись на ее яркую обертку. Современный мир был до ужаса глуп, а Барнс — слишком стар, чтобы понимать его правила. Соседскую девчонку Джеймс заприметил ещё не доходя до своего этажа: услышал, как та тихо напевала себе что-то под нос. Раздражение, что после посещения психотерапевта медленно начинало утихать, вспыхнуло в груди с новой силой. — Привет! Джеймс фыркнул, оставляя ее звонкое восклицание без внимания. Девчонка уже сидела не у перил, а у стены, подогнув свои тощие ноги под себя. Из-под голубого платья выглядывали острые коленки. Мужчина ненадолго остановился и впервые внимательно осмотрел свою мелкую соседку. Ей было явно не больше тринадцати. Длинные каштановые волосы были убраны в некое подобие косы, перекинутой через плечо. Прическа, которая ещё утром выглядела красиво и опрятно, сейчас торчала в разные стороны кудрявыми завитками. Лицо у нее было совсем детское, не лишенное какой-то очаровательной округлости, и сплошь было усеяно веснушками. Точно холст, на который случайно брызнули рыже-коричневой краской. Но больше всего Джеймса поразил ее взгляд: внимательный, будто желающий заглянуть в самую душу. Джеймс отвернулся и широкими шагами дошел до своей квартиры. Позади вновь раздалось тихое пение девчонки. Но хлопнула входная дверь, и больше он ничего не слышал.

***

Часы показывали семь часов вечера, когда Джеймс раздраженно выключил телевизор. По новостному каналу показывали откровенный бред. На такое мог повестись только полный идиот, коим он не был. Матч по спортивному они посмотрели вчера с Йори — сегодня был лишь повтор. Остальные каналы смотреть не было никакого желания. За окном было совсем темно. Он подошел к холодильнику. После того как несколько раз случайно отрывал у них дверцы, Джеймс старался открывать его аккуратно и только здоровой рукой. Еды внутри было не очень много: ровно столько, сколько должно хватить человеку, который живет один. Даже тому, у кого, как и у него, ускоренный метаболизм, заставляющий потреблять пищу почти в два раза больших количествах, чем остальным. Барнс взял с дверцы почти наполовину полную бутылку молока. Когда крышка была с нее благополучно снята, а холодный напиток коснулся губ, Баки устало прислонился к столешнице, откидываясь немного назад. Во всём доме было тихо, только соседская девчонка все ещё возилась на лестничной площадке. Изредка она что-то бормотал себе под нос и постоянно перемещалась. Он слышал, как та о чем-то говорила с миссис Кваттроки. Каждую субботу эта женщина покидала квартиру только для того, чтобы сходить на кладбище к своему мужу, а потом возвращалась со свежекупленной бутылкой красного сухого вина. Видимо, эта суббота не стала исключением. Джеймс и сам не знал, почему вдруг поставил открытую бутылку молока на барную стойку и направился к двери. Просто внутри заскребло что-то давно забытое и, как ему казалось, утерянное. Жалость. Зимний Солдат не знал жалости, а Джеймс Барнс все еще помнил, как это чувство заставляло хлюпика Стива Роджерса вступать в заранее проигранные драки. Он предусмотрительно надел перчатки, прежде чем открыть дверь. — Привет, — девчонка вновь предприняла попытку поговорить с ним, но уже не так радостно. Конец ее косы быстро оказался во рту. — Долго будешь здесь сидеть? — Джеймс облокотился плечом о косяк и сложил руки на груди. Ленивым взглядом он скользнул по открытой коже рук соседки, покрытой мелкими мурашками. На улице стремительно похолодало по сравнению с утром, а соответственно и в доме тоже. Это заставило даже его надеть толстовку поверх тонкой футболки. — Пока мама не придет, — она пожала плечами, а затем более охотно продолжила: — Я забыла ключи от квартиры внутри, а дверь захлопнулась, понимаешь? Джеймс кивнул. Да, он понимал. Въехав сюда, он сам первое время несколько раз забывал об этой раздражающей особенности местных дверей: снаружи их нельзя было открыть без ключа. — И когда придет твоя мама? Девчонка ненадолго задумалась, мысленно производя какие-то ей одной известные расчеты. При этом на лбу у нее пролегла глубокая складка. — Через пару часов. У нее сегодня долгая смена. Он кивнул и вдруг, неожиданно даже для самого себя, отошёл в сторону, отрывая проход в свою квартиру. — Заходи. Подождешь у меня. Соседка широко улыбнулась и с готовностью поднялась с места, не сомневаясь ни секунды. Либо она была слишком доверчивой, либо непроходимо глупой, что по сути было крайностями одной и той же сущности. Джеймс обратил внимание на то, что она была немного выше, чем ему показалось изначально, — ее темная макушка чуть-чуть не доставала до его груди. — Миссис Кваттроки рассказывала мне о тебе, — девчонка тут же уселась на высокий стул, стоящий у барной стойки. Ноги ее не дотягивались до пола, поэтому она болтала ими в воздухе и параллельно с интересом осматривала его квартиру. Смотреть, правда, здесь было не на что: пустые стены, пустые полки. На полу не разбросаны носки, а в раковине не стоит грязная посуда. Эта квартира была какой-то безжизненной. На это заявление он скептически приподнял одну бровь, но ничего не ответил. Хотя немного понял, почему та так доверчиво зашла в дом к незнакомому мужчине. Барнс открыл холодильник и достал парочку яиц: его гостья была голодна, о чем беспардонно заявила ему ещё с порога. — Сказала, что тебя зовут Джеймс. Она считает тебя очень привлекательным. — Да неужели, — он усмехнулся, ставя на плиту сковороду. Девчонка несколько раз утвердительно покивала, и ее заинтересованный взгляд вновь скользнул по кухне, пока не остановился на открытой бутылке молока на столе. — Тебя-то как звать? — наконец спросил он, слегка покосившись на нее из-за плеча. — Сьюзен Бейли, — почти с гордостью произнесла она, а потом уже спокойнее добавила: — Но все зовут меня Сью. А можно мне тоже молока?