I better run

I have hours, only lonely Я постоянно одинок. My love is vengeance Моя любовь — месть, That's never free Не знающая покоя. No one knows what its like Никто не знает, каково это, To feel these feelings Испытывать чувства, Like I do, and I blame you! Которые испытываю я. И в этом я виню тебя! Behind Blue Eyes — Limp Bizkit

— И как тебе концовка? — Это полнейшее разочарование, а не книга. Так долго читать и ради чего? Стив выглядел плохо. Кошмарно. Просто отвратительно. Так, будто был готов отбросить коньки прямо здесь и сейчас. А Джеймс старательно делал вид, что не замечает этого. Не замечает того, как сильно трясутся у Стива руки, не замечает путаницы в словах и провалов в памяти, не замечает проступающих сквозь истончившуюся кожу вен. Он просто делал вид, что все нормально; правда тут было сложно понять ради кого старался больше. Прежде чем ответить, Стив испустил сухой натужный кашель. Он старательно прикрывал рот трясущейся ладонью, а другой — цеплялся за подлокотник кровати. Его тело в приступе дёргалось вперёд так сильно, что создавалось ощущение, будто оно вот-вот сломается пополам. Джеймс собирался было дернуться вперёд на помощь, но Стив остановил его жестом. — Недавно я рассказывал об этой книге Марте. Так она сказала: «я думала, что индейцы уже давно вымерли». — Да у твоей медсестры на лбу написано, что она — дура, — он фыркнул. — Бак, — Стив покосился на него осуждающе. — Не одна она так считает. Мы виноваты перед ними. Это самый большой позор нашего народа, от которого уже не отмыться, — он ненадолго остановился, чтобы перевести дух. — Эта книга — мольба о помощи. — У тебя на старости лет слишком обострилось чувство справедливости. Скажу Марте, чтобы в следующий раз приносила тебе книжки с пометкой ноль плюс, — Джеймс подался вперёд и уперся локтями в колени, старательно пряча ухмылку. — Красную Шапочку? — Боюсь, что после Красной Шапочки ты будешь мне заливать про геноцид старушек. Пусть принесет тебе виммельбух. Сиди и разглядывай картинки, старый ворчун. Стив улыбнулся. Слабо, но улыбнулся. И было в этом что-то, что заставило ледяное сердце Джеймса болезненно сжаться. Ничего уже не будет как прежде. Не будет тощего паренька Стива Роджерса, который постоянно лез в заранее проигранные драки, не будет Баки Барнса, сорванца с обольстительной улыбкой, благодаря которой все барышни укладывались у его ног. И Бруклина тоже не будет. Потому что Бруклин это дом, но уже не правильный без Стива. — Бак… Он отрицательно тряхнул головой. Не говори этого. Молчи, умоляю Но Стив не умел читать мысли, а Джеймс разучился их правильно излагать. Если бы только у них было больше времени. — Бак, — повторил Стив слабо, заставляя поднять на себя взгляд. — Давно ты пришел? — Привет, Стиви, — пробормотал он, сжимая ладони в кулаки в попытках скрыть их позорную дрожь. — Начал читать новую книгу? — Да! — окруженные сетью мелких морщинок глаза загорелись. — А ты дочитал ту, которую я давал в прошлый раз? Про индейцев.

*

На улице вечерело, когда Джеймс покинул палату. На душе было так гадко. Он уже чувствовал в горле этот мерзкий привкус одиночества. Совсем скоро он останется один, и с этим ничего уже не сделать. Один в своей маленькой бруклинской квартирке, один посреди дороги жизненного пути. И это пугало его до чёртиков, потому что одиночество, на самом деле, не так прекрасно, как о нем говорят. Это звенящее в воздухе молчание, с которым тебя встречает одинокая квартира, это пустота холодильника, с докисающим просроченным пакетом молока, это долгие часы самобичевания, когда практически слышишь роящие в черепной коробке мысли. Это тошнотворная, давящая на сознание тишина и чувство собственного бессилия. Припарковав мотоцикл у обочины, Джеймс на секунду засмотрелся на играющих перед домом в классики детей. Мрачное настроение немного развеялось, а ему на смену пришли воспоминания. Когда-то и он был таким, не обременённым тяжестью жизни мальчишкой, для которого единственной проблемой было — вовремя убраться с проезжей части, прихватив с собой футбольный мяч, когда проезжала очередная машина. Их в то время было так мало, что играть с ребятами футбол можно было прямо на дороге. Сью одиноко сидела на ступеньках в стороне и сердито косилась на лежащий рядом костыль. — Не сиди на холодном, — бросил он ей, проходя мимо. Сью резко вскинула голову и широко улыбнулась. — Джеймс! — она подскочила на месте, напрочь забыв про гипс, и тут же начала заваливаться в сторону. — Ой, спасибо, — хихикнула она, когда он поймал ее под локоть. — Ты поздно сегодня возвращаешься. Много дел? — Угу. Смотрю, ты нашла друзей? — Джеймс кивнул в сторону хохочущих на тротуаре ребят. Сью взволнованно засунула в рот конец косы и тоже покосилась на них. — Не то чтобы… Создаю видимость, а то мама волнуется, что я совсем одна. Но ведь у меня есть ты, она просто ничего не понимает. Он хмыкнул. — Я не твой сверстник, ты же знаешь? — Ты как мама моя, — она зло зыркнула в его сторону. — Ну как я должна ладить с людьми, которые до сих пор едят собственные козявки?! Джеймс пожал плечами и продолжил подъем по ступеням. Позади послышался стук костылей, сопровождаемый тяжёлым пыхтением. Сью на удивление быстро поравнялась с ним. Он по-джентельменски открыл перед ней дверь, пропуская вперёд. — Можно я зайду к тебе вечером? — До этого ты не спрашивала разрешения, — заметил он, подходя к почтовому ящику. — Меня мама за это недавно наругала. Ну так что? Я принесу uno и кусок маминой лазаньи, она готовила вчера вечером. Сью с любопытством заглянула ему через плечо, пытаясь рассмотреть почту, которую он держал в руках. Там была реклама, по большей части, и несколько счетов. Джеймс ущипнул ее за нос. — А не совать свой нос, куда не следует, мама тебя не научила? — усмехнулся он, отправляя в урну рекламные флаеры, и направился к лестнице. Она обиженно нахохлилась, но тут же двинулась следом. — Ещё не успела. Ну, так что, можно? — Только если мама разрешит. — А ее обязательно спрашивать? — капризно протянула Сью. — Обязательно, — жёстко припечатал он, роясь в бездонных карманах своей куртки в поисках ключей. — Не заставляй ее лишний раз волноваться. Лицо Сьюзен недовольно скривилось. Она задумчиво почесала кончик носа, думая над ответом. Джеймс уже успел зайти в квартиру, и теперь он мрачно наблюдал за ней с порога, дожидаясь ответа. — Я позвоню ей. Думаю, она не будет против. — Вот и чудно. Дверь захлопнулась прямо перед ее лицом. — Вот всегда ты так, — буркнула она.

***

Джеймс был по уши в дерьме. Об этом ему поведала миссис Перри, правда излагаясь в более мягкой форме, об этом сообщил ему Мэтт, но уже более грубо. Но, как проблему ни крути, как ее не называй, — меньше она от этого не станет и сама собой не решится, как бы не печально было это слышать. Не то, чтобы Джеймс был пессимистом или абсолютным оптимистом. Среднее арифметическое между этими понятиями, помноженное на его извечный скептицизм — вот идеальная формула. Но когда тебе практически прямым текстом говорят, что у тебя есть реальная возможность пожизненно загреметь в тюрьму — это накладывает некий отпечаток. И не сказать, чтобы приятный. Ещё пару месяцев назад он собственноручно был готов упрятать себя за решетку, но сейчас, распробовав этот сладкий вкус свободной жизни, он уже не хотел с ней прощаться. Это как наркотик. Пожалуй, самый сильный из возможных наркотиков для того, кто большую часть жизни провел в неволе, подчиняясь чужим приказам.

— Все как-то чересчур плохо, — сказал Мэтт. — В тот день, когда произошло убийство, у тебя не было сеанса с психотерапевтом, хотя, по назначению суда, должен был быть. — Она сказала, что-то про семейные обстоятельства, — Джеймс пожал плечами. — Я не уточнял. — А я уточнил. Один из ее племянников угодил в больницу с сотрясением мозга и несколькими открытыми переломами. Его сбил на пешеходном переходе черный внедорожник. Номеров нет, свидетели ничего не запомнили, а внедорожник так и не нашли. Знаешь, что это значит? — Что все это как-то связано, — он нахмурился. Стал в уме перебирать возможные варианты. Гидра заметает следы и поэтому пытается устранить его? Правительство пытается доказать его невменяемость и упрятать за решетку? Какая-то третья сторона хочет от него что-то? — Расскажи мне все, что ты делал в тот день. Во всех красочных подробностях, какие только вспомнишь. Возможно нам удастся привлечь кого-нибудь в качестве свидетеля.

Рука Джеймса зависла в нескольких миллиметрах от двери. Взгляд скользнул в сторону, на стену между квартирами, где красовалось нечто непонятное, заключённое в рамку. Нечто, имеющее очертания то ли с ног до головы покрытого кровью человека, то ли дерева в красном осеннем одеянии. Хотелось больше склоняться ко второму. Крови в его жизни и так было слишком много. Они с Мэттом решили, что пока Грейс — единственный человек, который сможет дать показания в его защиту. В тот день они были вместе почти все время. Правда тут возникала другая проблема. Была огромная вероятность того, что Грейс откажется в этом участвовать, потому что, судя по тому, как категорично она тогда отказалась идти в полицию после исчезновения Сью, у нее были какие-то проблемы с правоохранительными органами. И Джеймс намеревался выяснить какие. Постучать ему так и не удалось, потому что дверь перед ним неожиданно распахнулась. Грейс замерла в шаге от него, испуганно вытаращив глаза. — Привет, — тихо поздоровался он. Пришлось снова наблюдать сверху ее темную макушку, потому что свой взгляд Грейс от него спрятала. — Привет. А я как раз к тебе. У тебя, случайно, пластыря нет? Джеймс удивленно моргнул. Только сейчас он уловил тихие всхлипы доносящиеся из глубины квартиры. — Что случилось? — Да поди там разбери, — Грейс пожала плечами. — Она пытается что-то говорить, но из-за слез во рту такая каша, что ничего не понять. — Сейчас принесу. Как бы это ни было удивительно, в своей скромной аптечке он нашел несколько пластырей, на одном из которых даже были нарисованы динозавры. К его приходу Сью уже начала успокаиваться, принимаясь кулаками утирать слезы с щек. Джеймс прислонился спиной к дальней стене в гостиной. — Он меня толкнул, — начала Сью, старательно подавляя всхлипы. — Колено так боли-ит, — она тихонечко взвыла, а слезы снова начали стекать по ее подбородку, капая за вырез футболки. — Потерпи, милая, — Грейс промокнула рану ваткой, в затем подула. Все это было сделано с такой невероятной нежностью, на которую способна только мать в отношении своего дитя. Когда видишь страдания собственного ребенка, хочется забрать себе всю его боль. Укрыть за своей спиной от всего внешнего мира, только бы не видеть слезы родного существа. — Сейчас все пройдет. — Почему он так сделал, мам? — прогундосила Сью. Она подняла свои содранные в кровь ладони к лицу, и из ее груди вырвался новый, ещё более громкий, всхлип. — Он м-мне так нра-авился. — Возможно, ты ему тоже нравишься? — предположила та, вновь моча ватку в обеззараживающем растворе. — Знаешь, многие мальчики твоего возраста не знают, как правильно выразить свои чувства. Они думают, что так вы обратите на них свое внимание… Сью тут же стихла, а Грейс быстро налепила ей пластырь на коленку и поднялась. У Джеймса такое просто не укладывалось в голове. Он бы не удивился, услышав подобное от кого-то другого, но Грейс… Догадаться о травмирующем прошлом этой семьи было несложно, так же как и несложно было осознать, почему Грейс так пугалась мужчин, почему никогда не смотрела в глаза и рядом с ним пыталась слиться с интерьером. Но неужели после всего пережитого она до сих пор так считала? Он оттолкнулся от стены и в несколько больших шагов оказался рядом с ней, присаживаясь на корточки перед диваном. — Нужно быть полнейшим придурком, чтобы поднять руку на девочку. Тем более — на девочку с гипсом. Сью несколько раз громко шмыгнула носом и покосилась на маму. Они не видели выражения ее лица, потому что Грейс отвернулась, но, судя по тому как она напряглась, слова попали точно в цель. — Ни один мальчик, которому ты по-настоящему нравишься, не поднимет на тебя руку. А эта фраза «бьёт — значит любит» — полнейшая херня. Если любишь, никогда не сделаешь больно дорогому человеку. — Но мама говорила… — Твоя мама не самый компетентный человек в этом вопросе, — жёстко прервал ее Джеймс. — Она права лишь в том, что тебе не стоит первой затевать драки. Но если уж кто-то тебя обидел — не отмалчивайся никогда, давай сдачи. Для него здесь всегда все было предельно просто. Бьют — дай сдачи, обижают того, кто слабее — заступись. И не было никаких угрызений совести по этому поводу. — Я сейчас, — пробормотала Грейс, скрываясь в ванной комнате. Послышался звук льющейся из крана воды. Сью проводила ее спину растерянным взглядом и повернулась обратно к нему. Рукавом кофты она утерла слезы с лица. — Она расстроилась. Это из-за меня? — Нет. Из-за меня. — Почему? Это связано с моим папой, да? — Сью снизила громкость своего голоса до шёпота и тут же поджала губы, расстроившись из-за чего-то. — Он все время делал ей больно. Джеймс не знал, что на такое ответить. Его учили убивать, доставать из людей информацию сотнями разных способов и снова убивать. Никто и никогда не учил его утешать женщин, вот-вот готовых удариться в слезы. Никто не учил его давать хорошие советы и говорить правильные слова. Он взял ладонь Сью в свою. Та была такой маленькой и теплой, Джеймс чувствовал это даже сквозь ткань перчаток. Он согнул ее пальцы в кулак и вытащил наружу большой. — Не прячь большой палец внутрь, а иначе сломаешь, если удар будет достаточно сильным. Он должен прикрывать внешнюю часть среднего и указательного пальцев. Ноги должны быть чуть шире плеч, а колени — согнуты. И бить надо всем корпусом. Запомнила? Сью растерянно кивнула. — Никому не давай себя в обиду, ладно? — он щёлкнул ее по носу и слегка приподнял уголки губ вверх. Джеймс поднялся на ноги, и на него тут же откуда-то налетел Балу. Встав на задние лапы, тот доставал ему уже до середины живота. Все ещё не взрослая псина, но уже и не мелкий щенок, хоть и все ещё такой же вредный. — Ты ему нравишься, — Сью широко улыбнулась, наблюдая за тем, как Балу, высунув язык, пытается дотянуться до лица Джеймса. Но тот раздраженно спихнул его с себя. — А он мне — нет, — проворчал он, отряхивая одежду от следов грязных лап. — Прекрати так делать, слюнявый. Сью громко рассмеялась на это, тут же повеселев. — Сходи, погуляй с ним, — Джеймс указал в сторону входной двери. — Мне надо поговорить с твоей мамой, хорошо? Сьюзен тут же серьезно кивнула и умчалась, напрочь забыв про недавние слезы и боль в разодранной коленке.

***

— Джаред! Парень, качающийся на стуле на своем рабочем месте, чуть с него не свалился. Он ухватился руками за край стола, восстанавливая равновесие, и боязливо оглянулся через плечо. — Где отчеты баллистиков?! — снова рявкнул детектив Мюррей, высунувший голову из своего кабинета. — Не готовы ещё, сэр… — ТАК ОТОРВИ СВОЮ ЛЕНИВУЮ ЗАДНИЦУ С МЕСТА, ТУПОЙ КРЕТИН, И ПОТОРОПИ ИХ! Парень резво подскочил с места, подхватил висящую на спинке стула куртку и бросился к выходу из участка. На его лице было выражение глубочайшего ужаса, как будто за невыполнение задания его бы как минимум застрелили. — Карла! — опять рявкнул он. Соседка Джареда лениво подняла свой взгляд с компьютера. — Что с Нью-Йорком?! — Я передала им материалы дела. Детектив Батлер из Нью-Йоркского отделения полиции недавно допрашивал Барнса. — Его арестовали? — Вмешался адвокат, заявил, что Барнса держат на незаконченных основаниях. Пришлось отпустить, — Карла пожала плечами и вновь уткнулась взглядом в компьютер. — Ублюдство! Сандерс со всей силы хлопнул дверью в свой кабинет. Как бы ему хотелось сейчас кому-нибудь врезать. До трясучки. Он схватил со стола пачку сигарет, сдернул с вешалки свое пальто и стремительно покинул кабинет. Карла, как обычно, была подозрительно спокойна и даже не подняла на него взгляда. Курил Сандерс медленно, одну сигарету за другой, пытаясь справиться с этой бурлящей внутри яростью. Ее было так много. Он тонул в ней, захлёбывался в ее черноте. Чёрт! Он со всей силы стукнул кулаком по стене. А затем снова и снова, пока это место не окрасилось в красный. Сандерс старался не думать о Грейс или Сьюзен, потому что мысли о них медленно убивали его изнутри. — И как вас, детектив Мюррей, с таким взрывоопасным характером допустили до работы в полиции? — раздался ленивый голос позади. Сандерс резко обернулся. — Вы кто, чёрт возьми, такой? — почти выплюнул он, хмурясь. Его рука медленно потянулась к висящему на поясе табельному. — Я тот, кто поможет вам найти ваших жену и дочь. Поэтому очень не советую мне грубить, детектив. Незнакомый мужчина усмехнулся. Его взгляд опасно сверкнул в темноте. — И что вы хотите взамен? — Хочу, чтобы Джеймс Барнс получил по заслугам.