Остановись

      15-летний Алек Лайтвуд каждый день просыпается в семь утра по будильнику и с улыбкой благодарит этот день за то, что он существует.       15-летний Алек Лайтвуд никогда никуда не опаздывает, всегда вовремя выполняет и сдает домашние задания, терпелив с людьми и добр со сверстниками.       15-летний Алек Лайтвуд любит свою семью и друзей, но на предложения Иззи или Джейса с кем-нибудь познакомиться или, упаси бог, начать отношения, отвечает сначала вежливым, потом слегка нервным, а под конец и откровенно раздражённым отказом.       15-летний Алек Лайтвуд никогда ни с кем не встречался и даже не целовался, но его это совершенно не заботит, потому что он ждёт, что это произойдёт с тем самым человеком.       В день своего 15-летия Алек Лайтвуд замечает появление долгожданного счетчика прямо в центре ладони и не может сдержать ликующей улыбки.       Алек Лайтвуд пока ещё не понимает, насколько это большая цифра — 16175, особенно если это — расстояние в километрах.       Он не осознает, что может всю жизнь прожить с этим счетчиком на руке и так и не встретить того, кто, в свою очередь, видит те же самые цифры на своей ладони.       Он не догадывается, что с каждым прожитым без каких-либо изменений днём его разочарование будет расти обратно пропорционально его воздержанию для «того самого» человека.       Он ещё не знает, что после двадцати трёх лет безразлично махнёт на все свои принципы рукой и пустится во все тяжкие, обрастая повседневными проблемами и непостоянными партнёрами с невероятной скоростью.       И он совершенно точно понятия не имеет, что ровно через такой же прожитый промежуток времени, когда ему будет абсолютно плевать на своего соулмейта, а таймер в ладони станет глупым и отвлекающим атрибутом, цифры в центре ладони вдруг резко пойдут на уменьшение.

***

      30-летний Александр Гидеон Лайтвуд ненавидит утро и всякий раз, когда первый из пяти установленных с интервалом в пять минут будильников поднимает вой, с рычанием затыкает его подушкой.       30-летний Александр Гидеон Лайтвуд всегда приходит на работу с опозданием от десяти и больше минут, а на постоянные напоминания секретарши о встречах с партнёрами недовольно бурчит, чтобы они и вовсе письменно поблагодарили его за присутствие.       30-летний Александр Гидеон Лайтвуд старается избегать общества своих семейных сестры и брата, потому что меньше всего на свете хочет смотреть на чужое искреннее счастье и делать вид, что его это умиляет и радует.       30-летний Александр Гидеон Лайтвуд даже не помнит, со сколькими он встречался и пытался построить серьёзные отношения, пытаясь перешагнуть через бесконечную череду неудач и тем самым указать на выход своему безразличию и апатии.       Он всë еще помнит свой 15-й день Рождения, словно он был вчера, потому что именно этот день стал его самой долгожданной радостью и самым оглушающим разочарованием.       Он никогда не забудет, как с упоением начал изучать карту, пытаясь предположить местонахождение своего соулмейта. Что это за страна вообще? Россия, Китай, Индия? А может Австралия или Антарктида?! Какой язык ему начать учить?       Он едва может восстановить в памяти момент, когда в его голове зародилось понимание. Глухое, безысходное осознание того, что он не особенный, а такой же, как и все, и скоро он будет точно так же заклеивать пластырем или заматывать бинтом цифры, которые стали ему уже ненавистны.       Он почти уже и не помнит тот самый, по-настоящему роковой день, когда он без сожалений избавился и от того, и от другого и уже не взглянул на яркие цифры в центре своей ладони, потому что именно в тот самый момент ему стало абсолютно всё равно.       И, оглядываясь назад на все эти «стадии» принятия, что он пережил за 15 лет, Александр вряд ли сможет подобрать нужные слова, чтобы описать чувства, которые он испытал, когда вдруг чисто случайно заметил безостановочный обратный отсчёт, светящийся на его руке каким-то особенным сиянием.

***

      Увидев на дисплее фотографию красивой брюнетки с коротким именем «Иззи», Алек дал себе несколько секунд собраться с мыслями перед тем, как ответить. — Звонишь узнать, не собираюсь ли я слиться с сегодняшнего ужина? — Скорее, звоню узнать, какую причину ты выдумал в этот раз, чтобы слиться, — бойко парировал женский голос. — Никакую, — Алек терпеливо вздохнул. — Я буду в восемь. — Так-то лучше. Ты будешь один? — тактично спросила сестра. — Да, — он на секунду замялся. — Ты ей даже не говорил? — сразу угадала Изабель. — Нет, — не стал ничего придумывать Лайтвуд.       Красивая, целеустремлённая и чертовски острая на ум и язык Лидия когда-нибудь станет для Александра тем самым выходом из глубин его ограниченных жизненных ожиданий. Или же из окна с не оставляющими никаких сомнений перспективами. — Скажешь, что стоит пересмотреть свои жизненные цели или перестать тратить время на людей, с которыми я даже на ужин к собственной сестре не могу сходить? — Тебе что, пять лет? — поинтересовалась Изабель. — Не буду я тебе ничего говорить. — Почему это? — Алек был удивлён. — Потому что я не могу ничего предложить тебе взамен той жизни, которая у тебя есть сейчас, — с обезоруживающей честностью произнесла сестра. — И я больше не хочу играть с тобой в заботливую мамочку, потому что ты этого не ценишь. — Пытаешься сделать меня виноватым? Не выйдет, — усмехнулся брат. — Я тебя не просил координировать меня по моей жизни. И Джейса, кстати, тоже. — Мы за тебя волнуемся, — сердито сказала Иззи. — Уж прости, что мы такие надоедливые! — Ты снова это делаешь, — не поддался Алек. — Я не желаю быть спасённым или как вы там это называете? Я сам разберусь со своей жизнью. И если ты сегодня собираешься выговаривать мне… — НЕ собираюсь, — резко отрезала Изабель. — Просто приходи и перестань быть нудным. — Это я-то нудный? — хмыкнул Лайтвуд. — Ладно, я просто приду без всяких там…       Он устало провёл рукой по лицу и вдруг напрягся. Глаз уловил какое-то странное неоновое мелькание. Словно во сне он отдалил свою ладонь от лица… и обмер. Голубоватые цифры, совсем незначительно меняющиеся в течение последних пятнадцати лет и уж точно никогда не становившиеся меньше 16000, стремительно наворчивали обороты, уверенно сокращая расстояние между ним и его соулмейтом. «124ХХ» показывал счётчик, а за десятками и единицами километров Лайтвуд просто не успевал следить, потому что каждую секунду цифра менялась. Ещё пять секунд — и показания изменились на «123ХХ». — Ииииииииз? — слабым голосом позвал Алек, совершенно обескураженный происходящим. — Алек, не начинай, — тут же отреагировала сестра. — Ты пообещал… — Из!!! — зашипел он на неё в трубку, и сестра резко замолчала, уловив в его голосе волнение. — Что там у тебя? — озабоченно спросила она. — Счётчик, он… уменьшается. Он уменьшается, Иззи! — срывающимся голосом произнёс он, глядя, как собственная рука с голубоватыми цифрами начинает трястись. — Уменьшается? Прямо сейчас? — так же растерянно уточнила Изабель. — И… на сколько он уже?.. — Я пропустил уже четыре тысячи километров, — задохнулся Лайтвуд от этого осознания. Как это вообще возможно… — Четыре тысячи?! То есть, сейчас у тебя показывает… — Двенадцать, ага, — всё с той же интонацией отозвался брюнет. — И он всё ещё не останавливается. Как думаешь, он… — Двенадцать тысяч километров — путь неблизкий, — заметила Иззи. — Всё возможно. — Они так быстро меняются. Цифры… Он явно сейчас в самолёте, — прохрипел Алек. — Почему он… после стольких лет… — Не торопи события, братец, — «приземлила» его сестра. — Дождись, когда твой счётчик перестанет мотать километры, а потом уже делай выводы. — Я сегодня не засну, — неожиданно признался Алек. — И не надо, — смягчилась Иззи, тронутая хрупким и пушистым наполнением, в один момент вывалившимся из всегда такого металлокаркасного брата. — Чем раньше ты сегодня придёшь, тем быстрее мы с тобой напьемся, м? — Буду через полчаса, — выдохнул Лайтвуд и отключился.