Глазами Люцифера

—Ты ни за что не догонишь меня!,—кричала Мими. Она бежала весело и беззаботно, а её чёрные длинные волосы попадали ей прямо на лицо, отчего она смеялась ещё сильнее. —Это мы ещё посмотрим! — ответил я, почти опередив её. Мы бежали по большому тёмному коридору, украшенному свечами, а его высокие потолки, которые казались мне недосягаемыми, отражали весь наш детский хохот эхом по всему дворцу. Я очень любил, когда ко мне в гости приходила Мими. Вместе мы могли найти много интересных занятий для себя: один раз мы решили подшутить над одним из слугой, намазав пол смолой, а потом заливались смехом, когда он падал на этом злополучном месте и его кости рассыпались по мраморной холодной плите. Собирал он себя по частям минут 20, что забавляло нас ещё больше. —Кто первый добежит до комнаты, тот и выиграл! — сказала мне маленькая дьяволица, явно рассчитывая на свою победу. С ней всегда было интересно играть наперегонки: её необычайная ловкость поражала. Я часто поддавался ей, но иногда мой азарт заходил слишком далеко, и я терял контроль над своими желаниями. Не смотря на это, мне всегда хотелось защитить Мими от всего, что могло её как-то обидеть. Когда она рассказывала, как мама наказывала её за детские шалости, моё сердце разрывалось: я не хотел, чтобы кто-то делал ей больно. Она делала меня счастливым, а я старался делать её. Мы резко завернули за угол, где в самом конце показалась дверь в мою комнату. Она была сделана из редкого чёрного дерева с длинными золотыми ручками, расположенными так высоко, что мне приходилось подпрыгивать, чтобы я смог войти в комнату. Я мечтал поскорее вырасти, чтобы мне больше не приходилось испытывать чувство беспомощности перед ней. Вспомнив одну из наших последних тренировок с отцом, мной опять овладело дурацкое желание выиграть. «Нельзя проигрывать,— говорил он мне грозным тоном,— Ты не имеешь права на ошибку». Наша игра превратилась в настоящие соревнования. Но так казалось только мне. «Нельзя проигрывать, ты не имеешь права на ошибку!», «Люцифер, из тебя ничего не получится!». В моих глазах промелькнула ярость. «Я должен выиграть», — приказал мне мой внутренний голос. Взмах моих маленьких крыльев, и я оказался прямо перед своей комнатой, смотря на запыхавшуюся Мими. —Так нечестно, мы не договаривались использовать крылья! — сказала она, и её лицо скорчилось от недовольства. —Но мы и не говорили о том, что они запрещены,— ответил я, боясь, что мог обидеть её из-за своей глупости. Отец никогда не позволял выигрывать у него, поэтому каждый раз, когда наши игры с Мими заканчивались моим выигрышем, меня переполняли эмоции, и я ничего не мог с этим сделать. —В следующий раз я точно тебя сделаю, Люцифер. —Хорошо, — спокойным голосом ответил я ей. «Никогда не обижать Мими. Я не смогу пережить, если заставлю её плакать»,— сказал я себе в голове. Мы замерли перед дверью. Меня посетило знакомое чувство слабости. Я ненавидел его испытывать. Каждую тренировку отец бил меня за то, что я позволял себе её проявлять. Иногда мне казалось, что ему доставляет это удовольствие, но детская надежда всегда сидела во мне, и надеялась, что он также, как и все отцы, любит меня, своего единственного сына. Эта дверь, как ни в чем не бывало, стояла передо мной, такая возвышенная и величественная, словно насмехаясь над моим ничтожеством. Иногда я бил её до такой степени, что мои руки были в крови, словно это сделало бы её меньше. —Проходи,— пригласил я её в комнату, пытаясь открыть эти ненавистные ручки,— а то скоро придут родители, а мы ещё не успели ничего сделать! — я улыбнулся, стараясь показать ей, что этот выигрыш ничего не значит. Моя комната была совсем не похожей на детскую. В ней преобладали только тёмные тона, но от этого я любил её ещё больше. Это было единственным местом, где я чувствовал себя собой. Местом, где я часто размышлял о своём поведении, после того, как меня отчитывал отец. Мими села на мягкий ковёр, и практически пропищала: — Люцифер, давай мою любимую, с того самого момента? — её красные глаза загорелись от предвкушения. — Опять? Тебе не надоело читать одно и то же? — Ну пожа-а-алуйста! — Ну, хорошо, хорошо, — когда она так просила, я не мог ей отказать. Я подошёл к огромному стеллажу с книгами. Мими очень любила, когда ей читают различные сказки о жизни на Земле, но её самая любимая хранилась у меня. Отец рано научил меня читать, за что я ему очень благодарен: без книг мне действительно было бы очень тяжело. Я слегка взмахнул крыльями, чтобы достать нужную книгу, и, спустя мгновение, она лежала в моих маленьких руках, готовая ожить в нашем воображении. Казалось, прошло около часа, а Мими всё также сидела и внимательно слушала историю о храброй девочке, спасшей свою деревню от большого пожара. — И вот, когда все начали приступать к... — Люцифер, — резко перебила меня Мими. — Да? — я удивлённо взглянул на неё и поднял брови. Она никогда не перебивала. — Пообещай мне, что мы всегда с тобой будем вот так дружить. Я забеспокоился. — Обещаю. — Ну уж нет, обещай дьявольским сердцем! — Отец говорил, что нельзя никому давать таких обещаний, — я скривился, вспомнив его голос. — Но мы же с тобой – друзья! А значит нам можно! — Хорошо, Мими. Обещаю дьявольским сердцем. — Вот и хорошо, — она подскочила с мягкого ковра ко мне и начала душить своими объятиями. — Когда мы вырастем, — Мими продолжила, — мы поступим в школу и обязательно станем с тобой самыми лучшими учениками! Я улыбнулся. Мне нравилось мечтать с ней о школе Демонов и Ангелов. Осознание того, что там не будет отца давало мне надежду на спокойствие, которое он любил у меня отнимать. — Да, — коротко я ответил, стараясь произнести эти слова мужественно, настолько, насколько мне позволял мой детский голос, — мы обязательно добьёмся этого вместе. В этот момент в дверь постучали, так резко, что мы подпрыгнули от неожиданности. — Мими, твои родители уже ждут тебя. Это был отец. Он пытался быть вежливым с ней, но от него исходила эта резкость, строгость и нервозность, которую скрыть было практически невозможно. Мими поёжилась, и, коротко попрощавшись со мной, выбежала из комнаты. Она боялась Сатану, хоть он и не пытался никогда произвести на неё именно такое впечатление. — Люцифер, — коротко бросил он,— Тренировка через 15 минут, будь на месте в это время. Опоздаешь — пеняй на себя. «Тренировка», — эхом пронеслось у меня в голове, оставляя за собой кучу воспоминаний, которые я бы продал за любые деньги, лишь бы не вспоминать их никогда. Хоть я и был слишком мал для тех упражнений, которые заставлял меня делать отец, я всё равно старался выполнять всё так, как он просил. Он никогда не хвалил меня, лишь заставлял делать ещё больше, выбивая у меня последние силы. — Быстрее! Раз смог сделать это в первый раз, сможешь и во второй! Ну! Торопись! Люцифер, ты вообще хоть что-то умеешь? Ни на что не пригодный мальчишка!!!, — последнее отец прокричал так сильно, что я упал на пол и сжался так сильно, что у меня побелели костяшки на руках, в надежде, что удар будет не сильным. — Чего разлёгся? Быстро вставай и продолжай! «Сегодня он добрее, чем обычно. Наверное, из-за сегодняшних гостей, — подумал я, — нужно вставать и продолжать, нельзя злить». Я быстро уяснил это правило, хоть оно не всегда спасало меня. Когда тренировки закончились, я свалился и раскинул руки на полу. Мой детский организм становился выносливее каждый раз, а мысли наполнялись жестокостью и безразличностью ко всему, что меня окружало. Чем старше я становился, тем всё больше перенимал повадки отца на себя, отчего мои приступы гнева с каждым днём было всё сложнее контролировать: при каждом удобном случае я срывался на слуг, иногда даже мог кинуть в них что-то. Я не узнавал себя. Однако Мими всегда возвращала меня на место, словно ничего этого и не происходило со мной. Я никогда не позволял себе выпускать гнев на неё, а если я чувствовал, как очередная вспышка лезет наружу, то у неё всегда получалось её подавить. Она влияла на меня волшебным образом. Даже не могу представить, что бы я делал без неё. Прошло около недели с последнего приезда Мими, но я уже начинал скучать. Во дворце со мной никто не играл, да и особого желания контактировать с костлявыми существами отца у меня не было. Когда я подходил к ним спросить где Сатана, они беспокойно кланялись мне и говорили торопливо и невнятно: они боялись меня, моего изменчивого настроения, точно также, как боялись моего отца. Сначала это пугало, я не хотел, чтобы я выглядел таким в их глазах, но в скором времени со всем приходится смиряться. И вот я уже тот самый «Сын Сатаны», вселяющий страх в своих слуг. От этих мыслей я невольно улыбнулся. Когда я задумывался о том, чего мне хотелось больше всего, то конечно же я всегда представлял себя на троне Сатаны. Ощущение всемогущества опьяняли мой разум. От моих фантазий меня отвлёк стук в дверь. Это был Демьян — правая рука отца. В отличии от других прислуг, он единственный имел человеческий облик. Это был худой и высокий мужчина, издалека походивший на длинную сухую трость. Его лицо было покрыто щетиной, а одежда похожей на лохмотья. Сморщенная рука осторожно открыла дверь, и длинное лицо выглянуло из дверного проёма. — Люцифер, мальчик мой, отец просил передать, что ждёт тебя в главном зале, — в его голосе я услышал тревожность. Интересно, что могло такого произойти? Сегодня я не выходил из комнаты, а значит и «получить за что-то» не мог. — Скоро буду, — твёрдо ответил я, ставя книгу на место. В моей комнате всегда был порядок, я любил чистоту и никогда не позволял себе разбрасывать вещи. Когда я шёл в главный зал, тело слегка потряхивало от незнания, что меня там ждало. Демьян шёл со мной молча, от чего мне было неловко. Я решил прервать тишину: — Демьян, что-то случилось? Его стеклянные глаза округлились. —Тебе не о чем переживать, мальчик. У господина появился к тебе разговор. — На счёт чего? — спросил я, хмуря брови. — Скоро поймёшь всё сам,— ответил он спокойно. Я начинал злиться. Мне никогда не нравились эти загадки. Чувствуя, что ко мне подступает гнев, остаток пути я провёл в размышлениях. Дойдя до зала, повеяло горелыми телами и смертью. Я часто бывал здесь, и каждый раз Главный зал вызывал у меня восхищение. Он представлял из себя бесконечное огненное пространство с бассейнами из кипящей лавы, которые то и дело стреляли горячими, ярко рыжими пулями. Где-то вдалеке виднелись фигуры падающих мучеников: их направляли сюда сразу после смерти. Когда умершие летели вниз, они кричали от боли, которая пронзала их: из-за приближающейся жары их тела горели, оставляя за собой последние воспоминания об их когда-то человеческом облике. Иногда их крик был настолько громкий, что едва можно было услышать свои мысли. В самом центре этой агонии восседал Сатана. Его трон, как мне когда-то рассказывали, был сделан из черепов самых жестоких людей во всей истории Земли, отчего он казался ещё более устрашающим. Когда я подошёл чуть ближе, то отец даже не заметил моего присутствия: всё его внимание было приковано к слуге. Его звали Гийор. Я вспомнил его: он часто открывал мне двери в тренировочный зал, чтобы я мог заниматься сверхурочно. Мне очень хотелось впечатлить отца своими достижениями, но такого никогда не происходило. — Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что твоя костлявая голова не может запомнить моих приказов, Гийор?, — глаза Сатаны пылали красным. Я прекрасно понимал, что это значит. — Господин, простите, я подумал... Отец рассмеялся раскатистым басом. Мурашки прошлись по моему телу. Заметив наконец моё присутствие, он сразу окликнул меня: — Сын, подойди. Если бы я умел вжимать себя в стены, то сделал бы это прямо сейчас. Я громко сглотнул и подчинился ему. — Ты звал меня. — Видишь ли, — продолжил он монотонным голосом, не предвещающим ничего хорошего, — я хотел поговорить с тобой об очень важном деле, но мне сообщили, что Гийор опять кормил заключённых больше, чем им положено. — Господин, я... — Молчать! — Сатана крикнул так сильно, что Гийор сразу упал на пол, оставив попытки оправдать себя. Отец встал и спустился к нему: — Ты, остаток ничтожного смертного, решил устроить из моей темницы столовую? — его голос переходил на рык, — они должны страдать, а не устраивать пиры! Он замахнулся и ударил его так сильно, что я зажмурил глаза и отвернул голову. Сатана махнул рукой и к нему подбежала другая прислуга. — В темницу его. Живо.— он сказал это ледяным голосом, не выражающим абсолютно ничего. Вся прислуга общалась друг с другом, а Гийора я знал как самого отзывчивого из всех. Двое костлявых существ замерли перед ним. Было видно их замешательство: они не хотели запирать своего друга. — Господин, вы уверены? — один из них осмелился спросить. Гнев отца сменился возмущением: — Сегодня все решили, что мои приказы недостаточно верны, Саферий? — он был готов разрезать его взглядом на две части. — Нет, господин. Я заметил, как он начал нервничать. Похоже, Саферий только щас осознал, что сказал. — Тогда, — голос отца переходил на крик, — заберите этого пустоголового сейчас же и заприте в камере! «Сейчас произойдёт что-то плохое»,— подумал я. Но нет. Они взяли полуживого Гийора под руки и вывели из зала. Мы остались с отцом одни. Мы молчали. Я знал, что ему нужно время, чтобы остыть: в такие моменты мне тоже оно требовалось. Ловя себя на мысли об очередном сходстве, лицо нервно скривилось. Придя в себя, отец начал: — Люцифер, скоро ты достигнешь возраста, когда ты сможешь обучаться в школе. Я взглянул на него: он выглядел спокойным, словно произошедшего только что инцидента не было и вовсе. Черный, выглаженный костюм, кожаные чёрные ботинки, в которых я мог разглядеть своё отражение. Сатана смотрелся эффектно. Не было ни дня, когда он мог позволить себе выглядеть иначе. — Я знаю,— коротко ответил я. Хоть за этим ответом и стояла волна эмоций и предвкушения о жизни в школе, я старался быть максимально серьезным. «Нельзя показывать слабость» — Но я решил, что ты останешься обучаться здесь, в аду. Если я и думал, что мой мир рухнул, то тогда это было действительно так. — Но...почему? — на моём лице читалось недоумение. — Я решил, что все необходимые знания я могу дать тебе сам. Чему тебя научат эти напыщенные ангелочки? Они не смогут подготовить моего сына к трону Сатаны. «Нельзя плакать, нельзя плакать, нельзя плакать» Не знаю, что произошло со мной, то ли безразличие от очередной эмоциональной встряски, то ли это был порыв смелости, но я возразил ему: — Я хочу обучаться в школе. — Что ты сказал? — Я пойду в школу. Я готов жить здесь и тренироваться с тобой, но, прошу, позволь мне пойти. Отец изучал меня своим взглядом, он проникал насквозь, в попытке найти причины моей смелости. Я сжал маленькие кулаки, но всё так же продолжал смотреть на него. — В чём причина, Люцифер? Откуда такое стремление наверх? «Потому что я хочу видеть Мими каждый день», — пронёсся ответ в голове. Хоть она и была младше меня, но я точно знал, что в скором времени она тоже поступит в школу. И мы сможем играть каждый день. — Я хочу общаться с другими демонами, быть обычным ребёнком. — Обычным? — он встал с трона, подошёл ко мне и схватил за руку, — ты серьезно думаешь, что когда-то будешь обычным?! Ты — будущий Сатана, а не мальчишка с подворотни! С каждым словом отец увеличивал хватку. Рука начинала синеть, но я терпел, как будто ждал, что меня похвалят за выдержку. Тогда он также нервно отбросил мою руку, словно она его обжигала и продолжил: — Хочу, чтобы ты понял, что ты никогда не сможешь быть как все, Люцифер, — он поднял взгляд и начал кого-то искать, — Демьян! Подойди. Худой мужчина тут же подбежал. — Запри его в комнате и не выпускай, пока я не скажу. Демьян взглянул на меня. Хоть он и был демоном, но чувство сострадания имел. Его взгляд наполнился грустью и сожалением. Он бережно положил руку на моё плечо и сказал: — Пошли, мальчик мой. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Когда мы вышли из зала, Демьян тихо произнёс: — Сегодня у Господина был не лучший день. Я могу поговорить с ним, если ты хочешь. Возможно, он разрешит тебе посещать школу. — Отец испепелит тебя сразу после первого предложения, ты не стоишь таких рисков. Мужчина засмеялся голосом, подобным старику: — Ты очень мал, для таких мудрых мыслей, — сухая рука бодро погладила меня по голове, — если Сатана не убьёт меня, то я обязательно постараюсь дожить до того дня, когда ты займёшь этот трон, Люцифер. Тут он опустился на одно колено прямо передо мной так, чтобы мы стали одного роста: — Я вижу, что ты достоин этого. Даже не смотря на твой возраст, — он тыкнул длинным пальцем мне в сердце, — Внутри тебя растёт настоящий лидер. Воспитывай его и не давай себе падать духом. Слова Демьяна успокоили меня. Оставшийся путь до моей комнаты мы провели в молчании.