Глазами Люцифера

Поначалу Отцу Дино было тяжело свыкнуться со своим положением. Травля от демонов только усугубляла ситуацию, тем самым создавая проблемы в школе. Но, вскоре они немного стихли и так он смог продолжить преподавать. Уже несколько лет бывший престол Фенцио был обычным школьным учителем, навсегда позабывшим о том, кем он был раньше, тем временем как виновница его нынешнего положения, Ребекка Уокер заслужила звание Серафимы и теперь находилась в совете Цитадели. С самим Дино мы отдалились, потеряв связь, казалось, навсегда. Он стремился достигнуть высот, впрочем, как и я. И сами того не заметив, мы сделали друг друга соперниками, которые оказались в бесконечной гонке. Даже несмотря на то, что у нас были разные положения, школа сама нас подталкивала и позиционировала как врагов и мы, поддавшись этим слухам, стали ими наяву. Было ли печально? Когда мы переглядывалась с Дино, то я чувствовал, как в глазах с печалью промелькивала наша небольшая, но дружба. Но мы игнорировали то, что нам было что обсудить, и, гордо стиснув зубы, шипели друг на друга и говорили что-то язвительное, стараясь вывести на эмоции или всячески задеть. В очередной раз близился февраль. Любил ли я свой день рождения? Нет. Этот день напоминал мне о том, что я живой. О том, что я когда-то появился на свет. О том, что я когда-то был слабым ребёнком. Это давно в прошлом, но я все равно не мог полюбить это событие. Каждый год в этот день Отец напоминал мне о моей никчёмности и бесполезности в его жизни. И мне ничего не оставалось, кроме как молча кивать и проводить целый день в комнате, чтобы не встретиться в коридоре с Сатаной и не испортить своё день рождения ещё больше. Я всегда до последнего старался выжать из этого дня самое светлое, что могло бы произойти. Даже когда ничего хорошего не происходило, я придумывал себе воображаемый праздник, где у меня куча друзей, на столе много сладостей, у меня на голове красивый длинный колпак и вокруг меня царит радость. Мне ничего не оставалось делать, кроме как жить в фантазиях, в своём детском воображении. Я специально уехал в Ад, чтобы не услышать ни одно поздравление в школе. Меня бесило, когда демоны, с улыбкой на лице, поздравляли меня с тем, что я так ненавижу. От воспоминаний по спине пробежали мурашки и я передёрнулся. — Люцифер, — я услышал знакомый, до боли родной голос, — с днём рождения. В душе сразу ощутилось тепло. — Ты же знаешь, я просил не поздравлять меня, — перевёл я взгляд с книги на Демьяна, недовольно закатив глаза. Он улыбнулся. — Знаю, — он скрестил руки, как бы давая понять важность следующих слов, — кстати, по человеческим меркам тебе уже 27. — Это примерно середина их жизни, — подтвердил я, как факт. — Зато только самое начало твоей, мой мальчик. — Надеюсь, — если бы он знал, как я ненавижу своё существование, то навряд ли бы так сказал. Заметив, как Демьян изменился в лице, я прищурился. — То, что я тебе сейчас скажу, будет моим подарком тебе. От странной интонации я отложил книгу в сторону и даже встал. — Я слушаю тебя. Демьян тяжело вздохнул: — Возможно, если кто-то узнает об этом, то твой Отец убьёт меня сразу же. Так что имей в виду, это только между нами, — он грозно показал пальцем на меня, — не смей никому говорить. Ощущение, что он мне не доверяет, начинало злить. Я никогда не славился излишней болтливостью, а сейчас меня почти что отчитывают, как маленького мальчика. — Договорились, — я церемонно закатил глаза. Глаза мужчина задумчиво опустились в пол. Какое-то время он молчал, теребя ткань рукава от своей накидки. Было видно, как он подбирал в голове слова максимально сосредоточенно. Тогда уже напрягся и я, потому что его поведение было странным. Прямо в тот раз, когда я спрашивал про... — Потайное рядом, только нужно быть внимательнее. — И что это значит? — возмутился я. — Со временем узнаешь. Я закружился по комнате, нервно теребя подбородок. — А по-конкретнее можно? — я развернулся и никого не обнаружил в помещении. — Словно испарился, — прошептал я недоумевающим голосом. «Потайное рядом, только нужно быть внимательнее». И что он имел в виду? Где мне нужно быть повнимательнее? — Стоп, — я остановился, — то есть он это ещё и подарком считает?! Охренеть теперь. Спасибо, Демьян, лучше не придумаешь. «А когда мне всё легко давалось?» «Будь внимательнее.» То есть, мне нужно присмотреться к тому, что я делал раньше? А чем я занимался чаще всего во дворце? Книги. Я прошерстил всю письменность, которую читал относительно недавно. Глаза после миллионов страниц начали слипаться и мне приходилось жмурить их, чтобы читать дальше. Отец застал меня среди огромной кучи разбросанных книг, с красными, наркоманскими глазами и испугом от его появления. — Чем занимается мой сын? Чем я занимаюсь? С каждой страницей я сомневался, что делаю что-то стоящее. — В школе дали задание, поэтому мне понадобилось много литературы. Он окинул меня презрительным взглядом. — Я хотел поздравить тебя с днём рождения. Тишина окутала библиотеку так, что в факелах было слышно треск огня. Растерявшись, я привстал и посмотрел ему прямо в глаза. Мне показалось, что Отец впервые не смотрел на меня с презрением. Холодный, ледяной взгляд, несмотря на то, что обладатель этого взгляда является правительств самого жаркого места во вселенной. Настоящий оксюморон. — Спасибо, — сказал я твёрдо. Но он не ушёл. Сатана остался, пытаясь сказать что-то, но было видно, что он не мог. Что ему нужно? Я стоял, ждал подвоха, потому что мой Отец не мог сказать что-то без издёвки в мой адрес. Я заметил его изучающий взгляд на моих записях и открытых страниц книг. Казалось, он пытался увидеть написанное, несмотря на большое расстояние. Сердце начало колотиться, отбивая все рёбра изнутри. Если он догадается о моих поисках, то мне конец. Демьяну конец, а ведь я ему обещал, что сдержу слово. Интересно, Сатана убьёт первым меня или Демьяна? Нас положат вместе? А красивый памятник поставят? Судя по тому, как отец меня любит, он просто скормит мое тело воронам. Заведя руки за спину, я начал гнуть пальцы, чтобы придти в себя и взять эмоции под контроль. Эта ситуация продолжалась неприлично долго. В конечном итоге, Отец перестал испепелять меня взглядом, и заговорил странным голосом: — Ты стал мужчиной. Честно признать, даже для меня это время прошло быстро и почти незаметно. Так что, я надеюсь, ты готов к тому, что отношение к тебе теперь будет подобающее. Как к м-у-ж-ч-и-н-е. — Всегда готов, Отец. Он нахмурил брови и грозно сказал: — Буду признателен, если ты соберёшь весь свой бардак и не будешь его впредь разводить в этой библиотеке. — Обязательно. — Не смею тебя больше задерживать, — он не окинул меня взглядом на прощание, как всегда и оставил одного с кучей ещё непроверенных страниц. Я стоял посреди этого хаоса в совершенном ступоре. Неужели это будет тот день рождения, когда я не выслушаю унижения или не буду кричать от боли после очередного наказания? Удивительно. Этот день продолжает насыщаться странностями. Целую неделю я рылся, но не нашёл чего-то стоящего. От усталости я растирал лицо руками, пытаясь привести себя в чувство. Я почти не спал, пытаясь найти ответы. Осознание, что проделанная мною работа была зря, бесила меня. Зачем я тратил на это столько времени? Я закрыл глаза, представив, что же имел в виду Демьян. «Потайное рядом, только нужно быть внимательнее.» Да что же это могло быть? Еле стоя на ногах, я вышел из библиотеки и заковылял по тёмному коридору в поисках своей комнаты. «Быстрее в постель». Я шёл закрытыми глазами, придерживаясь за потёртые стены. Возможно, когда-нибудь я пообещаю себе больше не изнурять себя до такого состояния. Я почти не поднимал ног, издавая громкое шорканье. Как вдруг споткнулся о неизвестный предмет в темноте и упал лицом в пол. Выругавшись, я перевернулся лицом к верху. Меня привлёк странный звук, исходивший от стены. Как будто она... — Движется?! Что за хрень? Вся моя усталость улетучилась в тот же момент, как передо мной открылась потайная дверь. Я всё детство ударялся о стены этого дома и даже не догадывался, что у нас есть тайники. Почему даже мой родной дом хранит в себе секреты? Я заглянул внутрь. Это была небольшая, плохо освещаемая комната. Привыкнув к свету, я заметил полки, уставленные папками. Выглянув обратно в коридор, я проверил, нет ли никого вокруг и закрыл за собой стену. — Она даже задвигается почти бесшумно... — прошептал я вполголоса и сразу закашлял. Пыль. Её было очень много, словно сюда не заходили целую вечность. Когда я притронулся к одной из папок, то смёл с неё целый дюйм. В нос ударил неприятный запах старости. На заглавной странице было что-то написано, но чернила были такими старыми, что уже стёрлись и содержимое невозможно было прочитать. Открыв следующую страницу я увидел фотографии. Это было крайне странно, потому что Отец терпеть их не мог. Это был детский альбом, и почти на каждом фото я видел младенца. На всех снимках он был один. Я продолжал листать, и вскоре заметил на одной из фото надпись. Очень красивым, аккуратным почерком было выведено... «Люциферу три месяца» То есть, на всех фото был...я? От неожиданности у меня сбилось дыхание и я начал закусывать губу. Мне перестало хватать воздуха от духоты в этой комнате или...? Пролистнув их ещё раз, я смотрел на них уже совершенно другими глазами. Теперь эти фото были не просто снимками, а чем-то с большим смыслом и трепетом для меня. Этот малыш был таким беззащитным. Таким крошечным. Таким неумелым мальчишкой. И это был я? С такими маленькими пальчиками, ручками и ножками? Как же я мог быть таким? Мне не верилось, что моё младенчество когда-то существовало вообще. А эти фото, которые я обнаружил спустя столько лет, подарили мне нечто, что хоть чуть-чуть успокоило меня, приоткрыло занавесу в место под названием детство. Я стоял тут казалось вечность, вглядываясь в каждое фото. Рука дрогнула и из папки картинкой вниз вылетел снимок. Приглянувшись, я заметил, что на нем тоже была надпись с тем же почерком, что и на прошлом изображении. Когда я поднял его, то тут же выронил снова. На снимке была надпись: «Люцифер и Мама». Я издал нервный смешок, едва ухватываясь за полки, чтобы не упасть. Прикрыв рот рукой, я прикусил до боли палец. Истерика захватила меня и я начал открывать рот широко, пытаясь вобрать больше воздуха. В горле встал ком, давивший изнутри. Глаза стали стеклянные от застоявшихся в них слезах. Но я не дал им упасть. Я не мог взять этот снимок и перевернуть его. Смотря на бумагу, которая, открыла бы мне дорогу в ту жизнь, что давно ушла, мне было искренне страшно. Немного собравшись с мыслями, я поднял его невесомой рукой. Теперь было видно, что края бумаги были обгорелыми. «Кто-то хотел сжечь эту фотографию». Перевернув снимок, я закрыл глаза. Потом, глубоко вобрав в себя воздух, я начал по-тихоньку их открывать, давая себе привыкнуть к изображению. На фото сидел маленький я. Женские руки бережно обнимали меня. Снимок пытались начать жечь именно с лица моей мамы, поэтому его практически не было видно. Я медленно подошёл к висевшей надо мной лампочке и подставил её прямо к фотографии. Начали прочерчиваться черты лица, и можно было увидеть, как мама улыбалась. Это было самое тяжелое, что когда-либо мне давалось совершать. Присмотревшись ещё внимательнее, мне наконец-то удалось разглядеть полностью лицо. — Боже мой... — прохрипел я, — как же так... Вбежав в школу, мне на глаза попался Лоренцо. И в голове тут же созрел план. — Лоренцо! — парень обернулся на своё имя, — Подойди. — Что такое, Люцифер? Я еле справлялся с отдышкой. — Пришло время отдавать мне желание. Когда-то этот парень проиграл мне на спор желание, и я не воспользовался им сразу, оставив его на потом. Как же вовремя мне оно пригодилось. Лоренцо закатил глаза: — Я совсем забыл... — он прикрыл ладонью лицо, — что мне нужно сделать? — Укради у Фенцио амулет. — Ты что, издеваешься? Я по-твоему похож на трупа? — парень положил мне руку на плечо, крепко сжимая. Я окатил этот жест недовольным взглядом. — Да, если смеешь перечить мне, — сказал я ледяным голосом. — Ладно, ладно, — он закусил нижнюю губу, как бы переваривая план действий, — у него их куча, как я пойму, какой нужен тебе? — Зелёный. — Зелёный...просто зелёный? — Да, у него такой один. Быстрее, ты испытываешь моё терпение. Парень убежал, ничего не ответив. Вскоре амулет лежал у меня в руках. Перед выходом, Лоренцо окликнул меня: — Люцифер, у тебя всё хорошо? Я остановился и, не разворачиваясь, ответил: — Это уже тебя не касается. Больница. Палаты. Медсёстры. Белые халаты рябили в глазах. Я бежал. Бежал со всех ног, которые только у меня были. Тело дрожало, не слушалось, но мне было всё равно. Остановившись у нужной двери, я открыл её не задумываясь. Врач тут же обратил на меня внимание: — Почему врываетесь к больному в палату? Я подскочил к нему и спросил: — Сколько у нас времени? Также, не отрываясь, он ответил: — Очень мало. Гипноз работал хорошо, впрочем, как и всегда. Приказав врачу уйти, я тут же сел рядом с кроватью и взял её руки в свои. Она проснулась и, увидев меня, улыбнулась. — Джейк? Ты так вырос, — некрепкие руки сжали мои в ответ. Как же она изменилась. Я никогда не забывал узнавать о её здоровье, никогда не забывал о ней самой. Болезнь давала странные прогнозы, словно американские горки, но в конечном итоге миссис Питерс прожила намного больше, чем предполагалось. Я был безумно рад этому. Я был очень счастлив видеть ее здоровой. Но счастье продлилось не долго. — Давай, — я достал амулет, — потерпи немного, сейчас. Бережными движениями я надел амулет на её шею. — Что это, дорогой? — глаза упали на мои руки. — Сейчас всё поймёшь. Как только он коснулся груди, то она широко открыла глаза, словно находилась в глубоком трансе. Смотря в одну точку и быстро водя взглядом в разные стороны, было похоже, что женщина смотрит какой-то фильм. Она приоткрыла рот от удивления. Неясный свет просачивался через её вены. Так возвращаются воспоминания. Этот кулон показывал ей всю её жизнь, то, что она забыла и не думала вспоминать. В какой-то мере я считал это нашей общей проблемой, вот только она это проблемой не считала. Мы не помнили начало своей жизни, потому что у нас отняли его и не спросили, как мы справимся с этим. Воспоминания возвращались быстро, и когда вернулись полностью, Миссис Питерс взглянула совершенно другим, осознанным взглядом. Она посмотрела на меня и молча потянулась ладонью к моей щеке. Я тут же подставил лицо. Тепло её ласковых рук приятно обожгло щёку и я зажмурил глаза в страхе, что это всё может быть сном. Выражение её лица смягчилось, она разглядывала меня, каждый сантиметр моего лица. Посмотрев за мою спину, Миссис Питерс восхищённо ахнула. Проследив за её взглядом, до меня дошло, что она увидела наконец мои крылья. Мой настоящий облик. То, как я выглядел на самом деле. По нежной щеке стекала отчаянная слеза, которая давала понять, что женщина узнала меня. Я еле сдерживал накатившие слёзы. Насколько больно узнать всё именно так? Всё также гладя меня, она произнесла тихо, почти боясь: — Люцифер... — Мама, я... Она не услышала меня. Я не успел ей сказать. Ладонь сползла с моего лица и упала на белую простынь. Я истерично всхлипнул и бесшумно закричал. Моя мама умерла будучи человеком. Родившись демоном, став женой Сатаны и родив ему наследника, её отправили на Землю до конца своих дней по неизвестной мне причине. Нас свела судьба с самого начала, но не на долго. Я сам нашёл её. Всё это время я был со своей мамой, и даже подумать не мог, что это она. У меня была мама, и я был с ней знаком. Сначала мы стали друг другу родными, а потом и оказались взаправду. Я считал её самым близким человеком для себя и был прав. Моя мама — лучшее, что происходило со мной. Прижавшись к уже остывшей ладони, я закричал уже во весь голос. В палату ворвались врачи, пытаясь оказать первую помощь. Но я прекрасно знал, что её время вышло. Меня вывели за плечи и закрыли за мной дверь палаты. Я сполз по холодной стене и приложил к лицу руки. Слёзы невольно стекали по моему лицу, а горло давило комом. Пытаясь сдержать эмоции, я злился ещё больше от того, что у меня это не получалось. Взяв себя в руки, я поднялся и заглянул ещё раз в палату. Безжизненное тело моей мамы было ещё там. Развернувшись, я зажмурил глаза, словно пытался проснуться. Сейчас я бы очень хотел, чтобы это всё было сном. — Но это настоящая жизнь... Мне не хотелось запоминать её такой. В моих воспоминаниях она останется всегда веселой и жизнерадостной. Той, которая оживляла меня и всегда была рядом, даже когда я был далеко. «Я был далеко...я оставил её на чёртову кучу лет». Внутри накатывала ещё одна истерика и, не выдержав, я ударил кулаком в стену так, что по ней пошла гигантская трещина. Посмотрев ещё раз на неё, я прошептал: — Я люблю тебя, Мам. Стащив бутылку крепкого виски из ближайшего магазина, я остановился посреди улицы и окинул город. Мне хотелось найти подходящее место, где я хотел бы сейчас оказаться, но шумный город, с веяно ездящими машинами и кучей людей не было тем, в чем я сейчас нуждался. Я призвал водоворот, мысленно ориентируя его направление. Меня буквально выплюнуло на поверхность, и когда руки защипало от холода, до меня дошло, что я нахожусь в снегу. Отряхнувшись, я выругался и покачал головой. Когда я развернулся, то потерял дар речи. Водоворот выбросил меня на вершину горы, прямо на край склона, а перед моими ногами буквально лежал горный лес и невероятный, золотой закат, раскидавшейся по всем макушкам деревьев и гор, подсвечивая их, словно они горят огнём. Прикрыв лицо от солнца, я прищурился, поражённый этим видом. Величина этих гор была просто поразительной. Стоя здесь, в окружении этих великанов, я ощущал себя просто крошечным, ничего не решающей пылинкой в этой вселенной. Впервые за долгое время моя могущественность дала во мне сомневаться: они определенно считали себя главнее, и я не хотел спорить с хозяевами этого места. Присев на самый край, я свесил ноги вниз и открыл бутылку спиртного. Подо мной посыпался снег, улетучившийся словно пыльца, его унёс ветер в противоположном направлении. Время здесь не ставило в свои рамки, казалось, тут всё застыло. В этом холоде и сумасшедшем ветре я нашёл своё успокоение. Это было просто волшебство, сотворение высших сил. Живя на небесах мне удавалось встретить много красивых мест, но это не сравнится ни с одним из них. Я просидел там до самого заката, пока ночь не объяла своими сумраками всю окрестность. Иногда я просто молча сидел, иногда рыдал, иногда метал бутылки в сторону. И всё это время я думал только о ней. — Я так быстро потерял тебя, даже не насладился твоим присутствием, — шептал я, подняв голову к небу, — и не воспользовался тем временем, когда мог это сделать. По щекам опять потекли слёзы. Мне стало противно от самого себя. — Прости меня...прости. Ушёл на поиски матери, а по итогу бросил её добровольно. Ей было так тяжело, а я только мог позволить себе следить за ней через чёртово окно. — Это я виноват, — сказал я, вцепившись рукой в волосы, — если бы не мои тупые поиски, мы бы были рядом больше времени. Идиот. Вечно у меня всё через задницу. Осознание, что я больше её не увижу, ломало меня. А мысль о том, что я нашёл маму и потерял через считанные секунды добавляла к моему состоянию паршивости. Даже когда Отец ломал мне все кости, это было не так больно, как потерять её. Поэтому я всегда опасался этой близости, этой боли, потому что мои кости заживали, а моральная травма будет кровить всегда. Она будет гноиться, ныть и напоминать о себе каждую минуту моей жизни. Истерзать мою гнилую душу, и даже не будет жалеть. А самое главное — от этого нет лекарств. Это не лечится, и мне придётся жить с этой утратой всю жизнь. Последняя частичка человечности умерла вместе с моей мамой. Я пообещал себе больше не притронуться ни к кому, ни с кем не иметь близких отношений, чтобы впредь не испытывать того, что я чувствую сейчас. Сил кричать уже не было. Упав на кровать, меня ещё долго не покидали мысли о маме, и о тех моментах, которые мы прожили. Мне всегда было бы её мало, даже если бы мы не отлучались друг от друга ни на шаг. Засыпал я уже под своё пьяное бормотание, повторяя слова извинения раз за разом. Идя абсолютно разбитым на занятие, в коридоре меня резко схватили за локоть. Увидев белую мантию, я поморщился и грубо отдёрнул руку. Это был Фенцио. — Ты. — с неприязнью произнёс мужчина. — Я. Мы ненавидели друг друга. Он видел меня соперником Дино, человеком, который портит его успеваемость в школе. А мне наоборот нравилось язвить и подначивать его злость ко мне. Это было так по-детски, но меня веселило, когда вены на его жалком лице вздувались от переизбытка эмоций. Я уже собирался уходить, как вдруг он снова окликнул меня: — Мне доложили о том, что ты, Люцифер, — мое имя он произнёс с особым отвращением, — стащил мой амулет. Его слова заставили меня остановиться. Нахально улыбнувшись, я прошелестил: — Безделушки не в моем вкусе. Было видно, как он закипал. — Сам ты этого делать конечно не будешь, но третьи лица вполне могут подтвердить. Я нахмурился. — Повторю, мне нет дела до твоих амулетов. — Можешь не признаваться, — он махнул рукой, — но я слежу за тобой, и если мне что-то не понравится, ты вылетишь из этой школы. Я басисто рассмеялся. — Ты больше не имеешь веса, — я сделал голос потише, — забавно смотреть, как ты до сих пор не можешь с этим смириться. Фенцио сжал челюсть, а я развернулся и вышел на улицу с остальными демонами. Мои мысли были заняты тем, как прикончить Лоренцо без свидетелей и пропаж, однако меня отвлекла Ости: — Смотри, кто здесь. Я посмотрел в сторону, куда показывал её палец. Заметив Дино, я направился к нему не в лучшем настроении. Из-за того, что мы стали больше времени уделять учёбе, я встретил его впервые за долгое время. Он заметил идущего меня и развернулся навстречу. — Дино, — произнёс я, оценивающе оглядев его. — Люцифер. — он не скрывал своего раздражения. — Передай Фенцио, чтобы держался от меня подальше. — Разбирайся с ним сам, я не имею к этому никакого отношения. Я нахально улыбнулся. — Ты разве у него не на побегушках? Он возмущённо посмотрел на меня. — Это ты про меня говоришь? Только сейчас я заметил за его спиной девушку. Встретившись с необычайно голубыми глазами, я понял, что раньше её не видел. Новенькая? Немного потупив, я перевел взгляд на Дино: — Не сравнивай нас. Мой Отец — Сатана, а не школьный учитель.