Глазами Люцифера

Мы утопали друг в друге. Впервые в жизни я позволил себе окунуться в другом человеке полностью. С головой. Погружаясь в теплоту нагих тел, вкушая вкус и запах Вики, я не мог перестать наслаждаться тем, что она со мной. Бесконечное удовольствие, накал тел и сладкое послевкусие доводило до сумасшествия, прося ещё больше. Так, гуляя по окрестностям, она взяла меня за руку, отчего я дёрнулся. — Что с тобой? — напряжённо спросила она. — Ничего... — сказал я, давая ей свою руку, — просто непривычно. — Всё нормально? — Да, — резко ответил я, предотвращая грядущие вопросы, которые мне хотелось избежать. Закат склонился к горизонту, когда мы забрались на самую вершину холма неподалёку. Присев, я уставился в точку, где солнце сходилось с Землёй. Сегодня был наш последний день вместе, и я не знал, как нужно вести себя перед прощаниями. — Завтра инаугурация? — Да, — меткий взгляд уставился на Непризнанную, — придёшь? — Конечно, — она положила голову на моё плечо, и мы затихли. Три дня пролетели словно секунды. Каждый крутил в голове моменты, проведённые вместе. Остатки непредсказуемых дней отдавали ноющей болью в груди, обещая никогда не выйти из памяти. — У меня есть вопрос, — я посмотрел на неё. — Какой? — Ты слышала, что я сказал тебе в тот день, когда ты была ранена? Обхватив коленки руками, она ответила: — Нет, а что ты сказал? Сердце облегченно забилось. Она не слышала тех слов, что мне трудно описать. — Неважно. Забудь. Проигнорировав вопросительный взгляд девушки, я поднялся, давая ей свою ладонь. — Мне пора. Оказывается, прощания я не любил. Я даже не умел это делать. Неприятное чувство посетило нас двоих: нас разделяют. Но в глубине души, мы оба понимали, что это прощание было действительно правильным. Я шёл дорогой, которая была предназначена мне, а она своей. И Вики это приняла. А самое главное, она принимала меня таким, какой я есть. Холодным, отстранённым, не желающим много говорить. Мне было тяжело долгое время свыкнуться с тем, что я был ей нужен именно таким. Спустя свою долгую жизнь, спустя столько бесконечных негодований со стороны окружающих, нашлась та, которая не желает менять во мне что-то. И это удивляло по сей день. Но, вопреки всему, мне бы хотелось, чтобы наша история не заканчивалась. — Будешь грустить по школе? — спросила девушка, чтобы хоть как-то заполнить приближающуюся пустоту. — Никогда, — грустно улыбнулся я. Мы стояли друг против друга, прекрасно понимая, что с каждой секундой наше расставание всё ближе и ближе. Осознание, что этого не избежать, ранило душу. — Не буду скучать, — я потянулся к её губам, — только лишь по тебе, — и, чтобы она не успела ответить, стремительно поцеловал. Ведь я знал, что если услышу хоть слово взаимности, то наплюю на всё, что у меня есть. А это неправильно. Впервые мне хотелось сделать что-то правильно. Влияла ли она на меня так, или я наконец начал взрослеть — я не знал. — Прощай, Вики, — в горле засел ком. — Прощай, Люцифер... И, скрывшись под солнцем, всю дорогу до Ада мои мысли были с той, что меня приняла. — Волнуешься? — ко мне в покои зашёл Демьян, одевшись в официальную мантию. — Нет, — уверенно ответил я, застёгивая последнюю пуговицу, которая не поддавалась трясущимся рукам, — не по уставу. — Я рад видеть тебя таким, — честно признался мужчина. — Спасибо, — я развернулся к нему лицом, — прикажи, чтобы мои покои были перенесены в мою комнату. Из-за того, что в последнее время я спал на кровати Отца, мне снились кошмары. Каждый раз, когда я закрывал глаза, перед собой видел ту картину, как я вырываю его сердце. А это тот отрывок жизни, который я приказал себе забыть. Мы вышли. Коридоры были долгими, тянущимися, словно бесконечный лабиринт. Но это был мой дом. Пока я шёл и одновременно планировал новую перестановку, двери главного зала оказались перед нами. Жар, что исходил из под дверей, сочился паром из щели. — Сегодня в Аду особенно жарко, — подметил Демьян. — Теперь в Аду всегда будет так, — подмигнул я ему и улыбнулся. Включилась торжественная музыка, распахнулись двери. Я вошёл, величественно сдерживая каждый шаг. Все гости, начиная от важных демонов и заканчивая поданными, склонились на одно колено. Я прошёл к трону и, согласно обычаям, которые я прогонял на репетиции тысячекратно, развернулся ко всем. Музыка прекратилась. Оглядев всех, я и не представлял, сколько же сегодня существ собралось ради меня. Цифры были внушительными. Но среди тысячи лиц я искал одно. Но его не было. Стараясь не поддаваться тревоге и не держать долгую паузу, я начал: — Последнее время для меня, как для демона, выдалось неоднозначным: ангелы лишили меня крыльев и хотели казнить. Среди красноглазых послышалось недовольное рычание. — Но, вопреки всему, мне удалось победить их. Я восстал против Ангелов, обретя вторую ипостась, и сразившись с ними! — прокричал я, — И теперь, когда я стал правителем Ада, то заключил договор с Небесными. По правилам, перебивать во время инаугурации было запрещено, и никто не решался его нарушить. Но, увидев вопросительные взгляды на себе, я громко воскликнул, так, что мурашки прошлись по телу. Так, что в горле начало саднить: — Теперь Ад не имеет никакого отношения к Небесам, мы полностью самостоятельное государство, которое больше не будет потакать белокрылым! Всплеск. Поддерживающий гул встретил меня со стороны теперь моих людей. Реакция, которая потрясла меня своей величественностью, взбудоражила. «Люцифер! Люцифер! Люцифер!» — доносилось из каждого рта. И это придавало мне сил. Делало меня тем, кем я хотел стать. Я расправил руки, заставляя тело преобразиться. Кости начали выпирать и ломаться, крылья сбрасывали перья и обрастали кожей. Перед ними предстал мой второй облик. И, когда они увидели его, то взревели ещё больше, ведь они видели меня таким первый раз. Теперь, колено склонил уже я. Взяв свящённую чашу в руки, вспомнив, что когда то, точно также её держал Отец. Он рассказывал мне о ней. Пообещав себе, что это моё последнее воспоминание о нем, я испил горький напиток, дабы завершая обряд, и громко воскликнул нечеловеческим голосом: — VIVAT INFERNUM! (да здравствует Ад!) — VIVAT INFERNUM! — кричали в ответ те, кто в эту секунду был со мной. Но её не было. Она не пришла. Почему? Всё же приняла решение о том, что мы не сможем? А я ведь уже подумал... Но всё же было хорошо? «Почему?» — этот вопрос крутился в моей голове и оставшиеся дни, мешая думать обо всём. Ни через день, ни через два, ни даже через недели — она не пришла. Впав в отчаяние, руки опускались. И теперь, когда в моих руках был Ад, этого нельзя было допускать. Когда я подписывал договор, то был уверен, что его условия никак не заденут меня. Но теперь, не имея ни малейшей связи с Верхом, не имея возможности связаться с Вики, я ощутил его действия на себе в полной мере. Если первые дни меня охватывало волнение, то спустя время меня начало бесить то, как я был от неё зависим. Зависим от её присутствия, зависим от неё всей. Ведь это мешало, а мне сейчас было совершенно не до этого. И так, день за днём, моё сердце и разум вели битву, в которой оба проигрывали. Покои вскоре были перенесены в мою комнату, которая была для меня частью жизни. Когда я вошёл сюда и оглядел новшества, то облегченно вздохнул. Ту комнату, что была покоями прошлого владельца, я приказал запереть на замок и никогда не открывать. Даже если бы не хотела, то могла бы хотя бы отправить письмо? Точно...письмо! Идя в свой кабинет, я был ужасно зол на себя оттого, что мне не пришла эта мысль в голову раньше. Предвкушая, что можно ей написать в нём, я положил на стол белый лист. Но, как только рука потянулась к чернилам, то все слова вдруг испарились, а желание и вовсе. Пялясь на бумагу, казалось, бесконечное количество времени, я устало вздохнул. — Ну какой же я дурак! — руки скомкали лист и выбросили в стену. Придя в ярость от своей наивности, я закружился по комнате, борясь с желанием перевернуть всё вокруг. В связи с моим новым статусом, нам с Демьяном предстояло объездить всех демонов, которые имели свои земли. И самый первый по списку оказался Мамонт. Сколько же я не ездил к нему? В последний раз несколько лет назад. Тогда я отправлял к нему солдат Отца, чтобы они помогли ему со строительством. Интересно, вдруг Мими окажется там? Тогда мне удастся узнать хоть что-то о Вики. Признаться, эти цели интересовали меня гораздо больше, чем предстоящий разговор с самим Мамонтом. Но, стараясь сконцентрироваться о важном, я то и дело задумывался о возможности хоть что-то узнать о Непризнанной. Встретили нас радушно. Мамонт, как всегда радостный и доброжелательный, хотел было кинуться ко мне с объятиями как раньше, но, вспомнив нормы приличия, оступился и одарил нас лишь бодрой улыбкой. — Мы же Демоны, оставь к чёрту это всё, — подмигнул я, и Мамонт весело похлопал меня по плечу. Что-что, а к нему мне всегда было трудно обращаться серьёзно. То время, когда я проводил у них с Мими в детстве, отпечаталось как самое тёплое воспоминание. — Проходи, Люцифер, — проводил он нас рукой, — Демьян, давно не виделись. Хромаешь? Мужчина пристукнул тростью о рыхлую землю: — Бегаю, как и всегда, — отшутился он. Сев в главный зал, я старался вести светскую беседу. Демон, что всегда носил улыбку, стал серьёзным. Это мне в нем и нравилось. Он умел быть собранным, когда дело доходило до важного и семьянином, когда это было необходимо. Мысленно я подбирал слова о том, как бы спросить о Мими. Но, когда долгий и муторный разговор нас всех утомил, Мамонт заговорил о ней сам, и я заёрзал на месте, словно это было самое долгожданное из всего нашего приезда: — Малышка Мими что-то запропастилась, никак не посещает свой дом, — было видно, как воодушевлённо он говорил о дочери, — её повысили до нового ранга, похоже, учёба становится всё сложнее и сложнее. Надеюсь, скоро увижу дочку, уже месяц прошёл. — У неё все получится, — бросил я. Мими здесь не было уже месяц. Погодите...месяц?! — Уже месяц не приходит домой? — взволнованно спросил я, отчего Мамонт подозрительно скосил глаза. — Да. Неужели с момента моей инаугурации прошёл уже месяц? Ведь Мими присутствовала на ней тоже, но, спросить о «ней» у самой девушки я так и не решился, дабы не вызывать подозрений. Но, спустя время, я жалел об этом с каждым днём все больше и больше. Поверить в то, что учеба отнимала у них так много времени было сложно. От встречи с Мамонтом я ожидал, что хоть на шаг мне удастся узнать причину исчезновения Вики. Но, когда двери его королевства закрылись, внутри осталась лишь непроглядная пустота. Ожидая ответов, я получил лишь ещё больше вопросов. И где же найти ответы? Дни шли. И проходили всё также бесследно, как и предыдущие. Посетив остальные королевства, мы с большой усталостью всё же вернулись домой. Слушая молчания Демьяна по дороге обратно, я лишь усмехался, насколько его утомляли эти посещения. Вот, восседая на троне, о котором я так мечтал всю жизнь, осуществив главную цель, я был счастлив. Но в то же время и полностью опустошён. Без неё, без её улыбки все мои награды потеряли для меня ту ценность, что была бы рядом с Непризнанной. — Нужно будет переставить это всё вот сюда, а остальное переделать, — мы ходили с Демьяном по замку, обсуждая мои пожелания. Он, как настоящая правая рука, записывал всё на листочек, иногда возмущённо корчась и поднимая брови вверх. Но при этом не сказал ни слова. — Люцифер, — начал он, не выдержав, — ты не сможешь вытащить «его» из своих мыслей перестановкой мебели. Я обречённо вздохнул, признавая поражение. — Я знаю, — отмахнулся я, — но пытаюсь. Когда я сел, он также, как и всегда, положил руку на плечо. — Я скажу вещь, которую не должен тебе говорить. Но, поскольку я знаю тебя с малых лет, то рискну. — ? — Он любил тебя. По-своему, иногда даже совсем не проявляя этого. — Ненавидев любил, — в моём голосе послышалась грусть. — Как бы странно это не звучало, но да. — И что ты этим хотел мне сказать? — Тебе нужно простить его. Отпустить, — он сделал акцент на этом слове, и оно эхом прошлось в голове, — да, он не был идеальным для тебя Отцом, можно сказать, вообще им не был. Но мы не выбираем родителей, — он тяжело вздохнул и указал пальцем на всё, — а от того, что ты избегаешь воспоминания о нём, ты делаешь только хуже. Не для него, — мужчина тыкнул мне в грудь, — а для себя. Задумчивое молчание погрузило нас обоих в свои мысли. Каждый думал о своём. Сейчас, после его слов, стало тяжелее. Надо было это признать: мне трудно о нём думать. Мне плохо от того, насколько он въелся в каждый кусок этого дворца, и плохо от того, насколько я запрещал себе думать о нём. Постоянно одергивая себя, чтобы не вспоминать Отца, разве действительно забываешь? Я молча встал и вышел, не прощаясь с Демьяном. Тяжёлые мысли сдавливали череп, а узкие коридоры становились ещё уже. Найдя по памяти место, которое причиняло мне больше всего боли, я не раздумывая вошёл в него. Здесь ещё сохранился его запах, хоть и большинство вещей из покоев были вынесены, кровать стояла на месте. Подойдя к ней, я прислонился к деревяшке, что создавала навес. Красный бархат, как бы это банально не звучало, помялся ещё под моим весом, когда я проводил тут первые дни своего правления. Аккуратно, почти невесомо, я коснулся пальцами ткани, будто делал это первый раз. Будто Он тут был. — Мне не жаль, что я убил тебя, — пустота слушала меня, — мне лишь жаль, что ты был моим Отцом. Я сдерживался из последних сил. Крутя в голове все воспоминания, что были связаны с ним, я стоял и не мог выдавить из себя ни одну эмоцию. Лишь представляя, что он стоит передо мной и смотрит, я безмолвно глядел на кровать, находясь в комнате, что когда то принадлежала ему.  — Я постараюсь простить, — голос пропал от подступившего кома в горле, поэтому я перешёл на шёпот, — хоть это практически невозможно. Скупая слеза слеза потекла по скулам, и это единственное, что я позволил себе сделать при разговоре с Отцом. Своя кровать поглотила меня в перине, защищая от наплывших эмоций этого тяжёлого дня. Наконец, я смог уснуть спокойно, ведь на одну проблему стало меньше. Почти меньше. День начинался также, как и предыдущие, однако, закончился он совершенно не так, как я себе мог представить. Стража ворвалась ко мне в главный зал, держа в наручниках задержанного. Я не придал этому значения, но, когда краем глаза показались белые крылья, то я поднял на них глаза. Это была та, кого я ожидал здесь меньше всего. Вернее, ту, которая, возможно, была здесь лишь единожды. Вместо удивления, что восседало внутри, я ровным тоном произнёс: — Разве Цитадель не удосужилась донести, о новых распоряжениях высшим? Белый Ангел оскалился, дёргая руки в наручниках: — Мне пришлось, Люцифер, — и ты должен знать почему. Вид у неё был совсем не такой, какой я видел её в последний раз. Однако, холодный взгляд и ровная, прямая спина давали понять, что даже наручники не смогут сломить её нрав. И нрав ли был это? Она всегда отличалась своей решительностью, от того и добилась своего титула за столь короткий срок, в то время как настоящие Ангелы тратят на это столетия. Тяжёлый взгляд сочился прямо в меня, напряжённое тело, точно струя, вытянулось. — Я знаю, что прямо сейчас могу тебя убить за нарушение договора, Ребекка, — остальное мне слушать незачем, — резко произнёс я, выдавливая в каждое слово отвращение. Она скривилась, но лишь на минуту и, снова скрыв свои эмоции под маской безразличия, продолжила: — Ты должен выслушать, — сказала Ребекка приказным, уже привычным для неё тоном. К слову, неудивительно, что она способна на другое. — «Ты никогда не понадобишься нам, Люцифер» — слова твоих подчинённых, а сейчас, ты приходишь ко мне спустя два месяца после договора, и хочешь попросить меня о чём-то? — я рассмеялся басом, — Идите к чёрту. — Школу захватили несколько месяцев назад! — она отбросила формальности, уже не сдерживаясь, — Мы пытались, но мы не можем сражаться одни! Нам нужна твоя помощь! От этих слов всё внутри похолодело. — Уберите с неё наручники, — холодным тоном сказал я. Когда руки Ангела были свободны, она тут же принялась их разминать. — Какое мне дело до школы? — спросил я, продолжая сохранять спокойствие. — Там и твои люди тоже! Непризнанные могут стать демонами, ты же сам это прекрасно понимаешь! — её голос переходил на крик. — Мне нет дела до Непризнанных, — я окинул её мерзким взглядом, — мы заключили договор, который ты нарушила. Почему я вообще должен слушать тебя, когда могу просто вырвать твоё сердце? — Моя дочь там, — почти шёпотом произнесла Серафим, — или, ты думаешь, я не знаю о вашей истории? Глаза загорелись красным, выдавая мои эмоции. Встав с трона, я подошёл к ней и взглянул прямо в глаза. — Собирайте солдат, — приказал я страже, продолжая впивать свой взгляд в Ангела, — а тебя я убью прямо сейчас.