В объятиях лжи

      — Это всего лишь на несколько часов, — рыжеволосый мужчина подошёл к ней, чтобы обнять сзади за талию. — Съезжу в соседний городишко, куплю продуктов, да и машина что-то барахлит, нужно будет посмотреть на запчасти. Обещаю, что ненадолго, ты даже и моргнуть не успеешь, — он улыбнулся, поцеловав её в висок.       — И зачем я только делала этот пирог? — Гермиона развернулась к нему лицом, попутно заправив за ухо волосы, что цветом напоминали ещё не испечённое шоколадное тесто в круглой форме на кухонной столешнице.       — Ты можешь просто позже поставить его выпекаться, — он заботливо стёр муку с её щеки.       — Нет, не могу. Тогда консистенция теста изменится, и он уже не будет таким пышным, — она уткнулась носом в его грудь и вдохнула знакомый запах — мыла и машинного масла, расстроенно вздохнув.       — Он будет самым вкусным и лучшим в мире в любом случае, потому что его испечёшь ты, — он прижал её к себе на несколько секунд, после чего чмокнул быстро в губы и отошёл на пару шагов назад, поправил клетчатую рубашку с закатанными до локтей рукавами и расставил руки в стороны. — Ну, как я выгляжу? Можно ехать?       Она внимательно осмотрела его, остановив взгляд на ботинках, и сообщила серьёзным тоном, стараясь спрятать смешинки в глазах:       — Вы выглядите лучше всех, мистер Рональд Уизли, но если бы ещё завязать шнурки на правом ботинке, то тогда уж точно никакая девушка не сможет удержаться при виде такого завидного молодого человека.       — Мне нужна только одна единственная девушка в мире, и она уже моя, — Рон улыбнулся и всё-таки присел, чтобы завязать шнурки, виднеющиеся из-под тёмно-синих джинсов.       — И нужно сделать что-то с этими мышами, они не дают мне спокойно жить, — Гермиона раздражённо подняла взгляд вверх.       — Правда? — мужчина прислушался. — Я ничего не слышу, но могу купить отравы в универмаге у дяди Андраша.       — Было бы гуманнее завести кота, — вздохнув, она развернулась назад к тесту, кинув на него задумчивый взгляд. Ладно, лучше испечь сейчас. — Я действительно иногда слышу какой-то шум на чердаке, я могла бы вылезти и проверить...       — Мы уже обсуждали это, Гермиона, — в голосе Рона послышались нотки раздражения, кольнув её где-то в груди. Она не любит, когда он злится. — Колдомедики... — он запнулся. Она знает, что он не любит вспоминать об этом. — Врачи дали чёткие инструкции насчёт того, что тебе лучше не делать резких движений, так как это может плохо сказаться. Тебе станет плохо из-за высоты, и ты просто упадёшь с лестницы. Разве какой-то шум может стоить твоего здоровья? — не дождавшись ответа, он продолжил мягче: — Я вернусь и сам посмотрю, если тебя это так беспокоит, хорошо?       — Да, — она постаралась улыбнуться.       — Я просто слишком люблю тебя и не хочу ещё раз потерять, — Рон подошёл к ней ближе и обнял, прижав её к себе. — Я вернусь через несколько часов, не делай глупостей и не скучай, — улыбнувшись, он в несколько шагов преодолел их крошечную кухоньку и такую же маленькую гостиную, после чего, ещё раз оглянувшись на неё, вышел из дома.       Приоткрыв тюль, Гермиона наблюдала за тем, как Рон, сев в их старенькую Сузуки 1988 года выпуска, пытался завести двигатель, но тот, как назло, кряхтя, не сдавал позиции и отказывался подчиниться водителю. Рон вышел из машины и открыл капот, следом вытерев о штаны руки от ещё невысохшей на машине утренней росы. Что-то поправил и после, сев в машину, опять попытался завести её. Гермиона выдохнула, улыбнувшись, — вторая попытка чаще всего удачней первой.       Поставив пирог в разогретую духовку, она засекла время, удовлетворённо хмыкнув — ещё будет время на то, чтобы поработать в саду, пока не начало припекать солнце.       Гермиона любит утро, а особенно рассвет. То время, когда только начинает зареть и можно пойти за травами или грибами в лес. Рону не очень нравится, когда она гуляет одна. И она его понимает — он волнуется. После того случая у неё часто кружится голова или темнеет в глазах, когда она делает что-то резко. Но всё же у них небольшой посёлок, все друг друга знают и тут... безопасно.       Ей нравится это чувство спокойствия, умиротворения. Нравится гулять и смотреть на безоблачное небо, неокрашенное в мрачно-алый цвет, как в тот день, когда произошла Битва при Хогвартсе, когда умерло столько неповинных людей из-за безнравственных идей Волдеморта. Нравится видеть радостных беззаботных соседей-маглов, которые, к счастью, никогда не узнают, какой именно участи они избежали. Гермионе нравится варить зелья и делать мази, помогая односельчанам знахарством и принося пользу. Иногда, правда, бывает сложно обходиться без палочки, но Рон прав — магия приносит зло и пример тому окрасил землю кровью.       Если честно, она старается не вспоминать о том, что произошло тогда. Воспоминания слишком болезненны и в психологическом, и в физическом планах. Такое чувство, что её сознание пытается защитить её от прошлого, от боли, так что она не думает об этом. Старается не думать.       Иногда она представляет, как бы сложилась их жизнь, если бы не война, если бы не тот случай при битве. Всё же сопровождающие почти всю юность мечты о работе в Министерстве Магии и политических реформах связанных с развитием толерантного магло-магического общества довольно сложно убрать из плана дел. Из плана дел её прошлой жизни. Впрочем, неважно. Каждый раз это случается всё реже и реже. Сейчас прошлое позади и ничего уже не изменить, сейчас она в настоящем. И Гермиона счастлива.       Они с Роном переехали в эту маленькую маггловскую деревню в Венгрии больше чем полгода назад по совету врачей и... решили остаться. Свежий чистый воздух, прекрасная природа и минимальное количество раздражителей, в особенности магии, — именно то, что, по советам колдомедиков, нужно для того человека, который несколько лет пролежал в коме.       Она плохо помнит, что тогда произошло. Кажется, все вокруг сражались, заклинания сверкали вокруг неё, отдавая вспышками, когда Гермиона увидела, как Беллатриса направила палочку на Тонкс и уже собиралась бросить в неё Конфундусом, когда её накрыла тьма. Рон говорит, что это было похоже на проклятие Антонина Долохова — он видел тёмно-фиолетовый луч, летящий в её сторону, а после она просто упала на землю без сознания.       Когда Гермиона услышала это впервые, то сначала ей показалось странным, что в неё не бросили сразу Авадой, но потом нашла логическое объяснение: если бы выиграл Волдеморт, то куда интересней было бы издеваться, пытая саму Гермиону Грейнджер прилюдно, живым примером показывая, что даже одна из самых умных волшебниц современности — никто, по сравнению с ним или его соратниками. Нет, её быстрая смерть была бы слишком скучна для Пожирателей. Позабавиться с грязнокровкой, наслаждаясь её мучениями и наказывая за то, что она поверила, что может хотя бы держать в руках палочку, — вот, что действительно интересно, вот, что захватывает гнилой испорченный дух Пожирателей смерти.       В этот раз всё не обошлось настойками мадам Помфри, нет. Гермиона потеряла сознание и, несмотря на старания лучших колдомедиков, пролежала в коме под капельницами почти что два года. У неё не осталось ни единого шрама после битвы, кроме одного — в душе. Она иногда так сильно винит себя за то, что была настолько бесполезной и не принесла пользы ни в битве, ни после неё. Она не спасла Нимфадору, не помогала восстанавливать магический мир после войны, ровным счётом не сделала ничего. Она просто свалилась в обморок. А теперь из-за последствий проклятия сидит в маггловской деревне, время от времени готовя сиропы от простуды. Хоть Гермиона и понимает, что в этом не её вина, но всё равно это сильно режет сердце.       Ладно, это не важно. Это уже позади, в прошлом. У неё новая жизнь, тёплая и счастливая с любимым Роном, который так сильно заботится о ней.       Гермиона улыбнулась, вспомнив его доброе лицо с россыпью веснушек и, выкопав новую ямку для будущих цветов, засыпала туда семена астры. Как же эта клумба прекрасно украсит их маленький домик с этой атмосферной красной черепицей, такой же, как и всех жителей их деревни.       Рон говорит, что был с ней каждый день первые месяцы, приходил и просто держал за руку. И даже тогда, когда все уже потеряли надежду, он всё равно продолжал навещать её, рассказывая обо всём на свете: о том, как продвигаются дела у Ордена; о том, что Джинни и Гарри начали жить вместе; о том, что его братья восстановили свой магазинчик... Он читал ей газеты и книжки и приносил цветы. Как же жалко, что она не смогла этого ощутить и запомнить. Она даже чувствовала себя виноватой, когда Рон рассказывал ей за то, что не помнит этого. Но ничего, они ещё всё успеют наверстать — у них впереди ещё целая жизнь вместе.       Вот прошёл уже почти год после того, как она вышла из комы, а Рон всё равно относится к ней, как к самому драгоценному, что есть у него. Он так заботится, так волнуется, так переживает всегда. Она даже не может на него злиться, когда он лишний раз запрещает ей что-то сделать самой или даже пойти в лес на прогулку. Она понимает его, она бы делала точно так же, опасаясь потерять.       Пирог! Мерлин, она чуть не забыла о нём.       Отряхнув руки от земли о фартук и стянув перчатки, Гермиона побежала в дом к давно уже не новой, но всё ещё отличной духовке, которая иногда всё-таки слишком сильно припекала выпечку по бокам, но в целом хорошо исполняла свою функцию.       Открыв дверцу и вытянув пирог, она облегчённо выдохнула — он как раз идеально испёкся, она успела. Запах шоколада резко заполнил весь дом. Как же чертовски вкусно пахнет. Подойдя к маленькому холодильнику, она открыла его, чтобы взять неполную стеклянную бутылку молока. Осталось как раз на один раз, нужно будет сходить к бабушке Хайнальке, чтобы купить несколько литров.       Её корова давала лучшее молоко в деревне. Да и бабушка Хайналька всегда нравилась Гермионе. Она чем-то напоминала миссис Уизли. С ней Гермиона познакомилась почти сразу, как только они с Роном переехали и ещё плохо говорили по-венгерски. Но, несмотря на то, что они плохо понимали друг друга, Хайналька была столь простой, улыбчивой и приятной, что сразу запала в душу Гермионе. Рецепт шоколадного пирога с вишнями, кстати, Гермиона узнала как раз от неё.       Гермиона налила себе стакан молока и уже отрезала кусок пирога, представляя как же вкусно он будет томиться во рту в сочетании со сладким молоком, пахнущим лугами, когда опять услышала это. Шорох. Шорох, доносящийся с чердака. Она простонала. Ну за что же это?! Ладно, решив игнорировать это до того времени, пока не приедет Рон, она пошла в гостиную и присела на диванчик, откусив кусочек от нежнейшей выпечки. Как же это великолепно...       Нет, Гермиона не сможет это вытерпеть. Она отставила блюдце и молоко на столик, поднявшись. Да, Рон говорил, что она может упасть с лестницы, но она постарается быть осторожной. Просто вылезет на чердак, посмотрит, что там и всё. Ну, или просто распугает мышей и они больше не будут мешать ей спокойно наслаждаться жизнью. Гермиона успеет сделать это до того времени, как приедет Рон, он и не узнает, а ей на душе станет спокойней.       Подойдя к лестнице, которая была прислонена к стене по близости к люку, ведущему на чердак, Гермиона поставила её под нужным углом. Ладно, она сможет. Уже прошло довольно много времени, у неё не должна закружиться голова. Первый шажок, второй... Гермиона остановилась и выдохнула, улыбнувшись, — не всё так плохо. Сделав ещё несколько шагов, она пихнула люк вверх, ощутив как в нос забрался своеобразный запах старого несвежего дерева и тухлости. Наконец-то взобравшись наверх, она отряхнула пыль с юбки. Вот и всё, всё прошло успешно. Что сложного в том, чтобы взобраться на чердак? Чердак ведь не метла.       Она усмехнулась и оглянулась по сторонам: обычный пыльный чердак, заваленный коробками и какими-то вещами. Наверное это принадлежало прошлым жильцам этого дома, что продали им не только старенький домишко, но и вместе с ним оставили свои старые вещи. Забыли или просто решили, что им ничего из этого не пригодится? Не важно, впрочем. А вот и причина шороха! Маленькое окошко, через которое проходил солнечный свет, оказалось приоткрытым, скорее всего из-за ветра, который и наводил тут беспорядки. Подойдя к нему, Гермиона постаралась посильнее захлопнуть его.       «Ну вот и всё, больше никакого шума. Миссия выполнена!» — она улыбнулась в ответ на свои мысли.       Уже направившись к люку, Гермиона случайно бросила взгляд на одну из коробок. Она была такой же, как и все, но одна маленькая деталь отличала её, а именно кривоватая надпись чёрным фломастером. «Гермиона». Хм, странно, она не помнит, чтобы была здесь хотя бы раз до этого дня. Подойдя к коробке и опустившись на колени, она открыла её. Впрочем здесь не было ничего интересного: какие-то старые вещи Гермионы, джинсы, рубашка... Она расправила рубашку в руках. Наверное, она просто оставила их здесь по приезде, а теперь их почти полностью продырявила моль. Жаль, рубашка из такого хорошего материала.       Сложив всё аккуратно назад, Гермиона уже собиралась уходить, когда взгляд зацепился за что-то блестящее возле коробки. Это цепочка? Осторожно подняв её с пола и отряхнув от пыли, Гермиона рассмотрела её получше: такая утончённая с круглым кулоном, покрытым витыми узорами, похоже даже на то, что она серебряная. Это выпало из её вещей? Нет, вряд ли. Возможно уже лежало здесь раньше, потому что кто-то из прошлых хозяев дома забыл её здесь. Наверное это была очень ценная и важная вещь для него или неё. Но, если бы так, то они бы вернулись назад, разве нет? А может просто этот кто-то решил, что потерял её в другом месте. Жаль, что Гермиона не знает, куда они переехали и не сможет теперь отдать украшение.       Она осторожно провела пальцами по кулону, такой приятный на ощупь... Внезапно он приоткрылся и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Похоже на то, что она задела случайно защёлку. Она ощутила себя, как будто она совершает преступление, таким образом влезая в чужую жизнь. Это ведь такая личная вещь, украшение, которое люди носят так близко к телу, к сердцу. Но любопытство всё же преодолело её и Гермиона приоткрыла его сильнее.       Внутри было просто обычное фото какого-то мужчины: блондин с серьёзным лицом и твёрдым взглядом тёмно-серых глаз, на фото был виден краешек костюма. Довольно дорогого костюма по оценке Гермионы. Кому же мог принадлежать этот кулон? Вид этого домика не подходил для него, совсем не подходил для мужчины, что был изображён на фото. Гермиона даже не могла провести хотя бы тонкую нить связи между ним и этим маленьким хиленьким домиком в венгерской деревне. Разве что прошлая хозяйка страдала от неразделённой любви к какому-то аристократу. Гермиона грустно улыбнулась от внезапно нахлынувшей жалости к той женщине, которую она даже никогда не знала. Она опять провела нежно пальцами по кулону, задев фото. Такое чувство, как будто она уже видела где-то его... Нет, бред, она не знает, кто это.       С улицы донёсся звук подъезжающей машины. Мерлин, она даже не заметила, как быстро прошло время! Быстро отряхнув пыль с одежды, Гермиона поспешила к выходу. Хоть бы она успела! Осторожно спустившись с лестницы, она попутно захлопнула люк. Кто-то захлопнул дверь автомобиля. Она склонила лестницу назад к стене и подбежала к зеркалу, чтобы поправить волосы. У неё покраснели щёки от спешки. Гермиона глубоко вдохнула воздух, пытаясь успокоиться, когда открылась входная дверь.       — Привет! — выпалила она немного резко в ответ на улыбающегося Рона. — Как всё прошло?       — Отлично, — Рон поставил пакеты на стол и подошёл к ней, заключив в объятия и вдохнув запах её волос. — Я так старался успеть сделать всё быстро, чтобы поскорее вернуться. У тебя всё хорошо? Ты как будто взволнована, — он внимательно взглянул на её лицо.       — Просто переживаю, чтобы тебе понравился пирог, — Гермиона постаралась улыбнуться, как можно искренней. — Попробуешь?       — Обожаю твой шоколадный пирог с вишнями, а тебя ещё больше, — поцеловав смеющуюся Гермиону, он прижал её к себе. — Я рад, что у нас всё хорошо.