В объятиях лжи

      Ночь была слишком лунной. Сверчки стрекотали слишком громко. Или же она выпила слишком много кофе за завтраком. Причина почему Гермиона не могла уснуть была определенно простой, но она не могла понять её, беспорядочно мечась от одной мысли к другой, будто птица, что бьётся о стекло, через которое отлично виднеется гнездо. Сбоку мирно сопел Рон, уставший за целый день, пока колол дрова. Конечно же у них дома был баллон газа, но тот использовался исключительно для работы кухонной плиты, а вот зимой нужно будет топить печку. Конец сентября был не за горами, и уже сейчас ночи постепенно холодали.       Гермиона закрыла глаза, пытаясь догнать сон. Бесполезно. Она тяжело вздохнула и перевернулась на бок, скривившись от скрипнувшей кровати.       Возможно, ей просто не хватает воздуха? Осторожно сев, Гермиона свесила ноги, нащупывая тапочки. В итоге она просто взяла их в руки, решив, что тише будет просто пойти босяком. На носочках перейдя комнату, она всё же неудачно стала, заскрипев половицей. Рон заворочался на кровати и Гермиона резко оглянусь назад, затаив дыхание. Хотелось даже рассмеяться из-за своего мимолётного испуга, ведь она не делает ничего противозаконного. Да и не испугалась она вовсе. Просто хочет, чтобы Рон выспался.       Надев тёплый вязанный кардиган, Гермиона осторожно вышла на улицу - благо вчера Рон смазал ставни и теперь они не скрипели.       За что она любила жизнь в деревне, так это за звёздное небо. Столь яркое, оно было так близко, что, казалось, протяни руку и достанешь до Большой Медведицы.       Запахивая сильнее кардиган, Гермиона почти что непроизвольно потянулась в карман, нащупав кулон. Она так и не рассказала Рону о том, что была на чердаке. А, когда он наконец вспомнил о мышах, ответила, что, наверное, они перебрались в дом потеплее, как только началось похолодание. Рон так же не знал о кулоне. Конечно, же он не знал о кулоне! Потому что одно выплывает из другого. По сути, не произошло ничего особенного, но, честно говоря, Гермиона всё равно чувствовала себя гадко. Продолжая и дальше молчать. Что было довольно глупо, ведь чем дольше она скрывает это, тем сильнее растёт ком последствий. Даже, расскажи она о произошедшем Рону, он наверняка будет расстроен тем, что Гермиона скрыла и солгала, пусть даже о такой мелочи, но ведь это намного важнее, потому что затрагивает вопрос доверия друг другу, потому что Рон волнуется и заботиться, а она… Мерлин, как это всё сложно! Гермиона потерла ладонями виски. С одной стороны это съедает её, но с другой… она просто не хочет ссориться, а ссора обязательно произойдёт, если Рон узнает об этом.       Гермиона провела замёрзшими кончиками пальцев по украшению, что на ощупь было удивительно тёплым, закинув его назад в карман.

***

      — Давно ты не заходила ко мне, Гермина, — по-доброму проворчала бабушка Хайналька. — Дней так семь уж прошло, а? На днях твой Роман мимо проезжал, я машину-то сразу узнала, так думала спрошу, что вы там да как, но так и промчался мимо. Да ты заходи, не стой на пороге, — спохватилась женщина.       Дом Хайнальки был ещё меньше, чем их с Роном. По сути, это была одна комната: в углу стояла печь, увешанная ароматными пучками мяты, душицы и укропа; у окна скамейка и накрытый белой скатертью стол с миской спелых яблок посередине; возле стены, завешенной ковром, — деревянная софа с укрытыми тюлем подушками.       — Я для тебя уже и сыру сделала, и масла, — складывая банки в плетённую корзину, приговаривала Хайналька. — А то ты ж такая худенькая, Гермина, упаси Боже. На, держи молоко, ещё тёплое, — она лучисто улыбнулась, втискивая Гермионе в руки граненный стакан.       Гермиона почувствовала, как рот наполнился слюной при взгляде на свежие продукты. Сыр и масло правда выглядели очень аппетитно, но в последнее время выручка Рона с помощи соседям по хозяйству становилась всё меньше — летний сезон прошёл, урожай собран, да и мало кому уже нужно было подчинить крышу или забор, разве что по второму кругу. Зима близко, нужно подзатянуть пояса.       — Спасибо большое, но я взяла с собой деньги только на мол...       — Ишь, нужны мне твои деньги, — резко перебила её бабушка. — Ты мне лучше мази для коленей сделай — та, что ты тот раз приносила, уже кончилась. Хорошая такая была, совсем ноги не болели. Ты же на врача училась, да?       — Да, на фармацевта, — даже не запнулась с ответом Гермиона.       Интересно что бы сказал Снейп услышав это. «Сравнить зельеварение с маггловской медициной это верх невежества, мисс Грейнджер», — отчетливо прозвучало в голове.       — Хороший из тебя фармацевт бы получился, но видишь, как жизнь нами крутит — никогда не знаешь, куда завтра занесёт. Я вот всю жизнь мечтала быть учительницей в школе, — бабушка присела рядом с Гермионой, отставив корзину на стол. — Мне тогда лет может четырнадцать только исполнилось, может пятнадцать, хотела поступать в училище в городе. Как сегодня помню: стою я возле двери, она большая такая деревянная, только документы в приемную комиссию занесла, как по небу пронесся самолет, а через секунду — уже горел от скинутой бомбы магазин напротив, — Хайналька тяжело вздохнула. — О какой учёбе уже могла идти речь? Забрали меня, девочку поди еще, на фронт, медсёстрам в подмогу. Ох, дети, повезло вам, что нет на вашем веку такой беды… — покачала головой бабушка.       Гермиона грустно хмыкнула, кивнув в ответ, отгоняя неприятные воспоминания.       — А потом что? Так и проработала медсестрой всю свою жизнь в военном госпитале до самой пенсии, — закончив, женщина замолкла на мгновение, а её светло-серые глаза затянуло пеленой воспоминаний. — Ах, да что же это я, Гермина? — Хайналька улыбнулась, поднявшись со скамейки, и поправила цветастый платок на голове. — Я же пирожки с яблоками испекла, совсем забыла тебя угостить. Давай пей молоко, пей.       Здесь было так уютно, что не думалось ни о чем — все заботы казались отдалёнными и бесполезными, а целый мир сужался в крохотную точку, в которой существовали только Гермиона, бабушка Хайналька и её мягкие, немного трясущиеся от старости, руки, да и маленький домик на окраине деревни. За тёплыми разговорами и угощениями Гермиона сама не заметила, как на землю медленно опустился закат. Нужно спешить домой, пока ещё не стемнело.       Девушка поднялась с места, заверив, что завтра обязательно принесёт мазь — Гермиона никогда не любила быть в долгу, и, прихватив корзину с продуктами, пошла к двери. Мысль возникла внезапно:       — Бабушка Хайналька? — Гермиона развернулась лицом к женщине.       — Что милая?       — Вы помните, кто жил в том доме, до того, как мы с Роном переехали?       —В каком доме? — на секунду на круглом лице бабушки промелькнуло недопонимание. — Ах, что же я старая уже, совсем голова не работает, — она рассмеялась. — Тот дом долго пустовал, я тут лет тридцать поди уже живу, а он всё стоял и стоял пустой. Ну и неудивительно, — она развела руками в подтверждении своих слов, — люди в последнее время всё в большие города едут, никому деревни не нужны стали. А чего ты спрашиваешь?       — Просто стало интересно, — улыбнулась Гермиона, подавив вздох разочарования — кто и мог ей рассказать что-то о бывших владельцах, так это точно была бабушка Хайналька.       — Передавай Роману привет от меня, — улыбнулась бабушка и перекрестила её на прощание.       Хайналька всегда выговаривала их имена на свой, венгерский манер, а Гермиона уже давно оставила все попытки её исправить.

***

      Солнце уже почти зашло, когда Гермиона наконец-то добралась домой. Осенний вечер ласкал кожу остатками тепла, в легкие незаметно забрался воздух с характерным запахом жжённых листьев — что, если задуматься, было ужасно для экологии, но частым явлением в маленьких посёлках, а легкий ветер нежно перебирал локоны волос, иногда игриво поддевая платье Гермионы. Она бы с удовольствием погуляла ещё, но уже стремительно темнело, поэтому нужно было спешить домой.       Рон встретил её у ворот.       — Привет, — Гермиона улыбнулась, глядя на него. — Я принесла продукты, — она передала корзину ему в руки.       Мужчина натянуто улыбнулся одними губами, после чего они стянулись в одну тонкую линию:       — Тебя долго не было. Я уже хотел идти тебя искать, — проговорил он, не тронувшись с места.       — Но ничего не случилось, я спокойно добралась домой. Тебе не о чем волноват… Ай! — Гермиона вскрикнула от неожиданности, когда он схватил её свободной рукой за предплечье. — Что случилось?       — Ты видимо не слышишь меня, — процедил он ей на ухо, сильнее сжав руку. — Я просил тебя не задерживаться, а ты пропала почти на весь день у этой бабки.       — Рон, я прекрасно себя чувствую и со мной ничего не случилось, — немного повысив голос, Гермиона всё равно старалась сохранять спокойствие.       — Собаки и те понимают лучше тебя! — он потащил девушку в дом, не обращая внимания на сопротивление.       — Рональд Уизли! Это уже выходит за все рамки!       Толкнув Гермиону вовнутрь, он запер за собой дверь, обернувшись к прерывисто дышащей девушке: с раскрасневшимися от злости щеками и растрепанными волосами она выглядела довольно воинственно, и во времена учебы в Хогвартсе Рон и правда бы испугался такой Гермионы, но вот только сейчас у него было одно существенное преимущество — без волшебной палочки Гермиона физически уступала Рону в разы.       — Иди в спальню, — хмуро проговорил он.       — И не подумаю! Ты не будешь указывать, что мне делать! — размашистым шагом она направилась в сторону двери.       — И куда ты пойдешь?       — К бабушке Хайнальке. Буду ночевать на полу, если придётся, но всё лучше, чем с тобой в одном доме! — поняв, что Рон не пропустит, она пихнула его, пытаясь пройти.       — Может тебя и стоит привязать на цепь, как бешенную собаку, чтобы ты сидела дома?       — Что? — Гермиона задохнулась от возмущения. — Нет, это уже слишком, Рональд Уизли! Я не потерплю такого обращения к себе! — она кинулась к нему, начав молотить по груди кулаками. Рон даже не сдвинулся с места.       — Иди в спальню, Гермиона, — уже громче повторил мужчина, схватив её за руку.       — Никуда я не пойду! — она сорвалась на крик. — Отпусти меня, чёрт возьми!       Практически затащив Гермиону в комнату, Рон пихнул её в сторону кровати, но девушка, не удержавшись на ногах, споткнулась, больно приземлившись на холодный пол. Смерив её безразличным взглядом, мужчина вышел из спальни.       Вскочив на ноги, она подбежала к двери, дернув за ручку, которая ожидаемо не поддалась.       — Рон! — надрывая связки, прокричала Гермиона. — Что ты себе позволяешь? — ответом ей послужила только хлопнувшая входная дверь и оглушающая тишина опустевшего дома.       Ещё несколько раз Гермиона бесполезно попыталась выбраться из комнаты, после чего обессилено опустилась на пол. Глаза щипали слезы. Рука неприятно ныла — скорее всего останется синяк. Злость и обида сбитым комком горько стали в горле, не пропуская наружу рыдания.       Гермиона никак не могла понять, почему Рон так резко отреагировал на её задержку, а ещё хуже было от того, что ей правда стало страшно. Гермиона не хочет бояться человека, с которым собирается провести всю свою жизнь.

***

      Он пришёл ближе к полуночи, когда Гермиона уже лежала в кровати, безразлично всматриваясь в полную луну. После столь сильного выброса эмоций, казалось, что она просто исчерпала свой внутренний ресурс, и теперь не способна чувствовать что-либо вообще.       В гостиной скрипнул диван. Значит будет ночевать отдельно. Тем лучше — Гермиона не хочет видеть его.       Подняв ладонь, с переплетенными серебряной цепочкой тонкими пальцами, девушка отрешенно отметила сходство покоящегося на ладони кулона с луной — и формой и цветом.       Она бездумно провела по нему, пытаясь разглядеть защёлку, но и в этот раз он открылся сам — видимо в нём спрятан достаточно дорогой и точный механизм, тайну которого Гермиона обязательно разгадает позже.       — Кто же ты? — одними губами прошептала девушка, рассматривая бледное лицо, после чего резко усмехнулась и захлопнула украшение. Бесполезное занятие, маловероятно, что это знание хоть что-то изменит в её жизни.       Девушка откинула голову на подушку, подтянув до подбородка старенькое одеяльце, пахнущее чабрецом. Во время стирки Гермиона использовала отвары трав, чтобы прополоскать вещи — так ткань становилась мягче, а травы имели свои свойства. Например, для постельного белья хорошо подходили шалфей, чабрец и мята, обладающие успокаивающим и снотворным действием.       Но сейчас Морфей ни в какую не хотел сотрудничать. Отключаясь на минут пятнадцать, она попадала в полудрёму, в которой стиралась граница между реальностью и сном. Ей виделся Хогвартс, сменяющийся лесом у посёлка, лица людей смазывались, масляными красками рисуя то Рона, то Гарри, то мужчину с фотографии. Пот холодными липкими каплями стекал по затылку, спускаясь ниже, пропитывая ночную рубашку. Вспышка. И она срывается от тревоги, падая назад на подушку, почти что воя от досады из-за отсутствия хотя бы крошечного пузырька зелья для сна без сновидений.

***

      Девушка заснула только под утро, полностью измотанная ночными страхами и кошмарами, и почти сразу, по ощущениям точно, её разбудил стук в дверь. Гермиона нехотя раскрыла глаза, повернув голову к причине шума. Дверь оставалась закрытой. Хотелось рассмеяться от того, как сильно Рон пытается сделать вид, что у неё есть личное пространство, особенно после произошедшего.       Невольно она опустила взгляд вниз: рука с украшением покоилась у неё на груди. Чёрт.       Стук повторился уже немного громче.       Чёрт-чёрт-чёрт. Гермиона быстро обвела взглядом комнату. Куда же его спрятать?! Решение спрятать кулон под подушку было слишком банальным, но всё же решением. И как раз своевременным, потому что в следующий момент дверь в спальню отворилась и за ней показался Рон, держащий в руках поднос.       — Доброе утро, — тихо проговорил он виноватым голосом. — Извини, я не хотел тебя будить, но ты долго не отвечала, и я решил, что что-то могло случиться, — Рон посмотрел на неё, но смирившись с тем, что единственным ответом ему служит только молчание, вошел вовнутрь. — Я приготовил завтрак, — смущенная улыбка.       Гермиона слегка приподняла брови и это послужило приободряющим фактором для Рона. Она даже услышала, как он облегченно выдохнул.       — Да-да, — он улыбнулся. — Я и готовка, но я старался, делая этот омлет и твой любимый кофе с молоком, —подойдя ближе, Рон отставил поднос на прикроватный столик и сел на кровать. — То, что произошло вчера, — спрятав в ладонях лицо, он простонал, после чего опять поднял на неё взгляд. — Мерлин, Гермиона, извини меня. Я просто, просто… — запнулся в паузе. — Я так переживал. Ты же знаешь, как я волнуюсь, что с тобой может что-то случиться, очень волнуюсь. Тебя так долго не было, и я разволновался. Я не сдержался и вспылил, извини пожалуйста.       Если бы Рон начал этот разговор вчера вечером, Гермиона бы даже не согласилась его слушать. Ни за что. Ни в коем случае. Но сейчас, выспавшись, насколько это было возможным, и все же переосмыслив произошедшее, она понимала, что совсем не держит на него зла. Глядя на Рона, немного взъерошенного и переполненного беспокойством, она невольно почувствовала вину. Ведь он прав. Как вообще она могла повести себя так неосмотрительно? Исчезнуть почти на весь день. Он, наверное, места себе не находил. Да, он вспылил, наговорил лишнего, но его можно понять — он же волнуется и заботится о ней. А Гермиона, мало того, что полезла на чердак и скрыла это от него, так ещё и заставила переживать долгим отсутствием. Воображение настойчиво подкидывало одну за другой мысли о том, как Рон сидел на диване, поглядывая на часы в ожидании, пока Гермиона придёт домой, а она хихикала на кухне у старушки, совсем не заботясь о его чувствах и состоянии. Стыд тонкой струйкой начал проедать душу, заступая собой накопившуюся обиду.       — Не делай так больше никогда, — проговорила тихо девушка и, немного подумав, медленно протянула руку, чтобы коснуться тыльной стороны его ладони.       — Никогда не буду! — Рон схватил её ладошку обеими руками, будто утопающий свою последнюю надежду на спасение, и прислонился к ней щекой, от чего в груди Гермионы мучительно заныло.       — Колется, — раздался её тихий смех.       — Я забыл побриться, — он поднял на неё глаза. — Простишь меня?       — Да… — на выдохе она потянулась к нему, а Рон, сразу же прижав Гермиону к себе, поцеловал её в висок.       Уткнувшись носом в шею Рону и ощущая его большие теплые руки, что поглаживали её по спине, Гермиона все сильнее ощущала росший у себя под ребрами колючий клубок дискомфорта.

Плохая девочка, плохая.

      — Попробуешь омлет? — тихий голос прозвучал несколько секунд назад, но Гермиона была слишком занята борьбой со своей совестью, чтобы отреагировать. — Я старался, — всё же безапелляционная причина.       — Да, давай, — она сделала безуспешную попытку растянуть губы в подобии улыбки.       — Ну как? Вкусно? — Рон уставился на неё взглядом, полным надежды.       Она кивнула, жуя пересоленную пищу.

Опять маленькая ложь.

      Рон рассмеялся: — Я же всё вижу по твоему лицу.       — Да ты прав, — проглотив так и не до конца пережеванную еду, Гермиона потянулась за чашкой с кофе. Распробовав его на языке, она удовлетворительно кивнула: — Это намного лучше.       — Тебе не удастся обмануть меня, Гермиона, — улыбнулся Рон, взяв тарелку в руки, чтобы отнести на кухню. — Я слишком хорошо тебя знаю.

Нет, не знаешь.

      Совесть скреблась о грудную клетку, царапая внутренности. Взгляд раз за разом цеплялся за край подушки. Разве можно что-либо скрывать близких?       — Рон! — имя невольно царапающе-сухо вылетело из горла.       — Да? — донеслось из кухни вперемешку с грохотом посуды.       Она слезла с кровати и, зажав в кулаке кулон, подошла к двери, прислонившись к косяку.       — Нужно было сказать это раньше…       — Что случилось? — Рон приподнял бровь в ожидании, ободряюще улыбнувшись.       Бесполезная недотайна, которая единственное, что делает это подрывает доверие между ними и отравляет Гермиону изнутри. Это даже не важно. В совершенных Гермионой действиях нет ничего стоящего, ничего, чтобы об этом даже думать. Но она уверенна, что это порядком испортит настроение Рону, а следовательно, и её. Хотя куда уже больше. Нет, оно того не стоит.       — Бабушка Хайналька просила занести ей мази, у неё болят ноги, — кулон отправился в карман платья.       — И это всё?       Гермиона кивнула в ответ.

Лгунья.

      — Я даже испугался, что что-то случилось, так серьёзно ты начала, — улыбнувшись, Рон продолжил мыть посуду. — Я занесу сам, тебе нужно отдохнуть.       Если честно, Гермиона уже устала отдыхать. Инертно плывя по течению, почти в полной изоляции от мира, она всё чаще думала о прошлом. О прошлом, которое должно было быть заперто за семью замками. В ящике прошлой жизни. Но с каждым днём это становилось всё труднее, всё же некоторые люди не способны жить жизнью, которая полностью противоречит их интересам, так и Гермиона сейчас скорее существовала, чем жила. Она хотела быть полезной, полезной не только в приготовлении оладий на завтрак и микстур для односельчан, но и делать что-то действительно значительное. И опять же все размышления о возможном будущем сталкивались с огромной стеной в виде её цепочки событий неблагоприятного прошлого: битва, удар, кома, решение колдомедиков, изоляция от магии. Жизнь важнее, чем высокопарные цели. Поэтому она просто кивнула, соглашаясь с Роном, и присела на высокий шаткий деревянный стул возле кухонной столешницы.       — Почта уже пришла? — поинтересовалась она, подперев щеку рукой.       Раз в неделю почтальон развозил свежую, насколько её можно считать свежей, почту по поселку. Ничего особенного, магловские новости, да и рецепты вместе с советами для садоводов, но всё же это помогало Гермионе не чувствовать себя сильно оторванной от цивилизации.       — Да, можешь посмотреть на столе, — мужчина кивнул в сторону гостиной.       — А письма? — можно было почти физически ощутить, насколько её голос был пропитан надеждой.       — Нет, никаких, — вытерев руки о фартук, Рон в несколько шагов преодолел расстояние, разделявшее его и стопку бумаг, после чего, в подтверждение своих слов, протянул их Гермионе.       Она быстро перелистала газеты, тоскливо вздохнув — ничего.       — Не могу поверить, что никому нет дела до нас, — девушка отставила почту на столешницу, окинув напоследок мрачным взглядом. — Даже Гарри с Джинни не пишут! Может быть что-то случилось?       Мужчина молча подошёл к вешалке, стянув с неё джинсовую потёртую куртку, пробурчав себе под нос, что небо затянуло на дождь, а в гараже протекает крыша и её срочно нужно починить.       — Рон! — настойчиво окликнув его, Гермиона подошла ближе, взглянув мужчине в лицо. — Я волнуюсь, что от них нет никаких вестей. Прошло уже больше, чем полгода.       Почесав щеку, Рон вздохнул и прикрыл глаза:       — Гермиона, я же говорил тебе: врачи сказали ограничить любой контакт с магическим миром минимум на год, что уж говорить о почтовых совах?       — Даже, если приписать сов к магическим существам, то они могли бы воспользоваться магловской почтой, — девушка устало потёрла переносицу. — В последнее время мне кажется, что я уже совсем ничего не понимаю.       — Всё в порядке, я уверен, что они просто слишком буквально восприняли запрет врачей, — заверил её Рон и, притянув к себе, привычно поцеловал в висок, заправив кудрявые волосы за ухо.       — Мы же поедем к ним в гости, когда закончиться этот чертов год?       — Обещаю, — глухо пробормотал Рон куда-то ей в шею.       Доверие любимому человеку — основа крепких взаимоотношений. Оно проявляется в состоянии полного умиротворения, спокойствия и отсутствия каких-либо сомнений, но почему же тогда под ребрами у Гермионы так отчаянно скреблась тревога?