Злой человек

Сначала воспоминания мелькали быстро — торопливо, обрывисто, как образы людей, которых видишь в метрополитене, но толком не можешь запомнить. Перед глазами взрывались предметы, вещи, ощущения, заныли ногти, зазвенел уродливый голос. Отозвался болью под горлом, в груди, в хрустящих костях. Но чем дальше, тем более мыльными, размытыми, несуразно растянутыми становились обрывки памяти, а очень скоро бесконечно спасительная тьма, протянув к Олегу руки, смешала всё в единую безобразную кашу. Больно не было. Это хорошо. Раньше такие вещи имели свойство отзываться фантомными болями в коленях или под ногтями. Гудящий чёрный гул наполнил голову густым месивом, чуть ли не одеялом, лишающим любых шансов пошевелиться. Обрывки фигур, расплывчатые, полумёртвые, блуждали вокруг бесцельно — общались друг с другом, о чём-то смеялись, порой кивали в его сторону. Потом большинство всегда исчезало, оставляя то одного, то двоих. Того, кто сегодня будет заниматься грязной работой. Олег никогда не видел их лиц, а если и видел, то исчерченными садовой лопатой, в кровь, в уродливые белёсо-алые рубцы. Помнил в основном по голосам, по смешкам, по въедливым вопросам, обращённым даже не к нему, а куда-то в толстые каменные стены. Колени рвала на части угловатая крупа, а отвечать не было ни сил, ни желания. И тем более надобности. «И что тогда? В подарочную коробку его запаковать и семейству послать с бантиком на крышке? Свен сказал, что сверху велят придержать ещё на пару дней, но это максимум. Всё, пошёл, пошёл отсюда. А ты что сидишь, башкой крутить начал? Никак в себя пришёл? Это хорошо» Кажется, Свеном звали главного. Холодного, стального, что приходил где-то раз в неделю, проверить, выполняют ли подручные приказы в точности. Сколько их было всего, где-то пятеро? Сконцентрироваться на числах, сосредоточиться на простой мелочи, попробовать вспомнить лица, сконцентрироваться на каждом рубце, что оставила садовая лопата. На строчках Гёте, которые вслух повторял, будто мантру, этот самый Свен всякий раз, когда оставался наедине с невидящим русским мальчиком. Нет, нет, заново. Снова вспомнить, снова перебрать, заставить себя через не могу, сколько их было, кто чем выделился? Тонкий, рыжий, с густой опрятной бородой — раз. Любил отсчитывать секунды до нового крика. Крепкий, как позже оказалось, с витилиго — два. Больше всех говорил и много смеялся. Душил. Женщина, блондинка — три. Хриплая, грубая, любила дёргать клещами. Странный русский — четыре. С огромной, частично цветной татуировкой на груди. Странно шутил. Резал. Оставил поблизости нож. И, наконец-то, Свен — пять. Высокий, светловолосый, бледный, никогда не повышал голос. Любил топить и наступать на голову. Приезжал всего раза три. Молился и читал Гёте вслух. Запомнился чётче всех. Олег концентрировался на мелочах, что до сих пор отказывались покинуть голову, хотя, казалось бы, сколько лет миновало — это было рабочей стратегией. Лучше получалось дышать. «С тобой случилось многое, чего бы ты не хотел. Не плачь. Божьи планы всегда лучше наших» В волосах, на остывшей коже, отозвалась иглами его пятерня — сейчас снова опустит в ванну и будет держать, держать, пока не отсчитает столько, сколько ему там нужно. Тогда уже было почти всё равно, голова отказывалась вспоминать, думать, вообще работать. Даже время тогда уже перестало идти окончательно, хотя часы в комнате, кажется, ещё били. В памяти блестели пуговицы на его рубашке, которые он, обессиленный, выхватывал из мутной пелены панического удушения. Золотистые. Нет, надо не так, надо переключиться. Это миновало, это прошло, это осталось в холодных, окровавленных стенах заброшенного особняка посреди леса. Думать о другом, думать о новом, думать о хорошем, думать о Серёже. О том, как его охватывало холодное солнце на фоне такого мучительного серого моря. Как он тогда походил на сказочное создание. Как лучи ласково заигрывали с рыжими прядями, а белую рубашку трепал северный ветер, будто норовя украсть его всего. Как он улыбается, как смотрит. Как заглядывает в глаза, вкрадчиво желая утешить, пробраться под кожу и остаться там теплом. Всегда хочет помочь, разделить пополам любое чувство, хорошее оно или плохое. Даже если сам не имеет никаких сил на сопереживания, всегда старается. Светлый, рыжий, красивый. Ласковый, хотя на ощупь всегда холодный, словно свежий снежок. Так приятно звучит, смотрится, отзывается прикосновениями на печах, шее, губах. Разговаривает своим серебряным тембром, похожим на арфу, обо всём на свете — но невыносимее всего, когда речь о искусстве. Размахивает руками, сверкает, искрится, будто что-то снаружи его подхватывает. Даже дышать от такого делается трудно, почти невозможно. О социальной справедливости, о принципе работы винила, о мистических станциях метро, да банально о том, какие сырки вкусные, а какие — шляпа. Мягкий на ощупь, даже бархатный. По кистям неуверенно бегут сине-лиловые вены, а ясный, понимающий взгляд загорается приятными, тёплыми искрами, похожими на бенгальский огонёк. Человек-вдохновение. Наверное, поэтому ему всегда было приятно что-нибудь дарить. Всегда он реагировал так. Светился, как ребёнок, что аж физически чувствовалось, как сердце греется. Поэтому ради него можно было сделать всё. Перелезть через высоченный забор, чтобы догнать обидчика. Украсть тёплый свитер из разгрузочной машины магазинчика. Достать с крыши одинокого, пытающегося тщетно не утопиться, белого воронёнка. Кинуть в человека, а человека ли, бутылкой. Открыть собственную точку в России в обход посредников, оставшись здесь. Разгадать тайну Чумного Доктора. Поджечь всё вокруг, лишь бы ему не было холодно. Проснуться. Проснуться. Проснуться. «ПРОСЫПАЙСЯ!» Последним, что он услышал где-то в своих кишках, что отозвалось в каждой клеточке тела, ударив под дых ножом, оказался знакомый до гипнотического помешательства хриплый искажённый голос. Мелькнув перед веками острой галлюцинацией, птичья маска как будто со всего размаху отвесила ему оплеуху. Чёрный образ вдарил по голове, разрушая иллюзию с пинка, и практически тут же слепившиеся от сухости губы разомкнулись на рваном вдохе, тёмные глаза распахнулись, а в ноздри ворвался мокрый петербургский воздух вперемешку с запахом штукатурки. Навязчивый, невыносимо прилипчивый, словно чертополоховая ветка, образ Чумного Доктора растаял в чёрно-серой дымке подворотни. Олег огляделся, нервно, торопливо, еле умея собрать воедино дыхание. Прямо по курсу, там, где только что красовалась смертельная тень, неловко крутился щупленький тип в потёртых временем синих трениках. Почти собирательный образ постсоветского алкоголика, всё по пунктам, видавшее виды лицо, характерный тошнотворный запах, синеватый отёк под глазом. Совсем рядом, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, он всё пытался протянуть подрагивающую от подпития руку к смартфону, что по неловкости вывалился из кармана на побитый асфальт — да только не решался, отдёргивал, справедливо опасался Соболя. Огромный пушистый пёс, вычертив для себя круг влияния, не спускал острых глаз с любого постороннего, а порой нервно порыкивал, будто предупреждая — не смей. Олег пересёкся мутным взглядом с чужаком, задавая бессловесный, но довольно очевидный вопрос. — Да ладно, брат, извини, я ж не того, этого. Я ж не красть, я это, пощупать, пульс есть, нет… — Иди отсюда, мужик. Ради Бога, иди. На вот тебе косарь, сделай с ним что-нибудь. Блеск в мутных от водки, что уже наполовину занимала место крови, глазах поставил в вопросе точку. Пьяница вперевалочку покатился прочь, прощупывая купюру в пальцах, будто бы и не веря до конца. Олега слабо волновало, что с ним дальше станется, пропьёт или додумается купить себе поесть. К чёрту, неважно. Мокрый запах штукатурки знай себе лез в голову, а Соболь, кажется, наконец-то осознал, что хозяин пришёл в себя. В умных глазах сверкнула приятная знакомая искорка, и всем своим тревожным восторгом огромный маламут обрушился на Олега, зацеловывая мягким языком охолодевшее лицо. Казалось тогда, именно в этот момент, запустив руки в мягкую мокрую шерсть и накрепко обнявшись, Олег окончательно разрешил себе ожить. Зрение мало-помалу фокусировалось, быстрое дыхание и встревоженный скулёж пса раздавались рядом — беспокоился. Не раз видел и знал, что хозяину плохо. Никого не подпускал, не разрешал, оставался рядом. Всякий раз, когда Соболь напоминал о том, что служит животным психологической поддержки, Олег не сразу верил в то, что действительно заслужил его. Вспоминал, как мама в какой-то день постучала в его комнату и попросила спуститься ненадолго в зал — посмотреть на сюрприз, что его там ждёт. Тогда Соболь был совсем юным, трёхмесячным пушистым бочонком с угрюмо-обиженной мордочкой, но очень подвижным нравом. Олег погрузился в воспитание полностью, снова найдя себя в необходимости отдавать себя и свои эмоции кому-нибудь другому. Коренастый пушистый пенёк вырос, оформился, прошёл множество уроков дрессуры, обернулся красивым мощным псом, а прямо сейчас тревожно поскуливал прямо в ухо, будто бы жалуясь — ты чего это опять, почему тебе плохо, я ничего не смог сделать, я волновался! Медленно ведя рукой по косматой огромной голове, Олег чувствовал, как медленно, но верно успокаивается бешеный ритм сердца. Отступило, оставило, свалило в тень. — Хороший, хороший. Лучший ты у меня. Ну всё, тихо, ты меня спас, выручил. Молодец. «Оно вернулось. Видимо, теперь всё-таки придётся хоть ненадолго, но вернуться домой. Если так, то теперь остаётся только перестраивать маршрут — твою мать, а ведь только складно всё придумал. Нет уж. Это потом. Нельзя Серого сейчас одного оставлять. Что я, не управлюсь?» Мокрый язык в последний раз прошёлся по лицу прежде, чем позволить Соболю наконец-то успокоиться и перестать волноваться. Медленно, но верно Олег заставил себя встать, отряхнуться от чего бы то ни было, что осталось на брюках, подхватить в пальцы злополучный телефон и окончательно собраться. Больше не вспоминать, не думать, не выковыривать эти образы из башки при помощи ржавого напильника. Ни к чему. Вокруг стояла мягкая гулкая тишина, перебиваемая порой чьими-то далекими голосами и шумом машин где-то чёрт знает где. В голове второпях пролетали события сегодняшнего дня — боже, а будто бы и не сегодняшнего. Игорь, подозрения, ругань, Стрелков, кислотная ночь накануне. И почему события так плотно уложены, ни продохнуть, ни толком выспаться, хотя уже наступил вечер? Господи. — Так-так, и шо это мы молчим, чи партизаны беглые? — Олегу потребовалось около минуты, чтобы осознать, что устройство в его пальцах прямо сейчас вообще-то звонит. Ещё некоторое время ушло на то, чтобы прикинуть, сколько висело пропущенных, а последние пара секунд — на то, что говорит с ним так-то Бустер, внезапно таки решивший выйти на связь, — Я, если шо, тебе не справочная, времечко-то вон как капает, а ты варежку закрыл и сидишь там. — Извини меня. — Олег честно вложил все свои имеющиеся силы, чтобы прозвучать собранно и деликатно одновременно, — Были кое-какие дела, пришлось из доступа уйти. Есть новости? — А шо голос такой пересоленный? Ой, Бог с тобой, хотя бы не вмер. Мне братик с сестрёнкой нашептали, чего ты там у них учудил, ты шо ж, совсем на голову дурной, змеиные сердца жрать? Они тебя теперь сердцеедом кличут, ни дать, ни взять. — где-то по ту сторону динамика раздавались знакомые звуки спортзала, очевидно, Игнат не был в тренерской, наблюдая в кои-то веки за своими бойцами, — Ать, ладно. Нашлась твоя подружка, которая этого птенчика разыскивает. Полялякал я с ней, поспрашивал, она мне адресок черкнула. Вроде какая-то выставка, перформансы, понимаешь. Как же это, тоже какое-то птичье название, и тоже про огонь, совсем горшок не варит, а! «Феникс-404», галерея такая, там всякие чудики свои картинки показывают и фигурки. Вы такое жалуете. Ты туда часиков в восемь подкатывай, она ждать будет. — Спасибо. Сам знаю, потом чем-нибудь да сумею тебе подсобить. Не заржавеет. — справедливости ради, не врал, разве только пока не знал, как и чем собирается помочь. Впрочем, разбрасываться такими вот обещаниями Олег очень любил с тех пор, как получил такую возможность, а выполнять их после полюбил ещё сильнее. И собирался он было уже класть трубку, выстраивая в голове новый чёткий маршрут, как вдруг в голове стрельнул самый простой, очевидный, но так и не заданный вслух вопрос, — Стой, погоди, а как я её узнаю? Ответом стали лишь короткие гудки, оставившие Олега наедине с новыми мыслями. На любые попытки перезвонить Бустер отбрыкивался теми же короткими сигналами — занят, человек деловой, постоянно на линии. До восьми оставалось всего-то пара часов, всё-таки заспался он сегодня изрядно. Впрочем, Санкт-Петербург быстрый город, даже если таким не кажется. У него на всё хватит времени. И костюм сменить на что посимпатичнее, и Соболя утихомирить, велев остаться там, и прихватить на всякий случай папку из «Рыбы» — вдруг будет что обсудить с таинственной незнакомкой? Окончательно придя в себя и проснувшись, кажется, с концами, приободрившийся Олег снова мягко потрепал Соболя по макушке и бросил взгляд на выход из подворотни, неожиданно оказавшейся такой гостеприимной. — Ну что, мальчик, домой? Тебе надо отдохнуть. — и, получив в ответ утвердительное пыхтение, набрал привычную комбинацию на светящемся экране смартфона, — Марго, маршрут домой. — До ближайшей станции метро двенадцать минут! Следуйте моим указаниям! Любовь любовью, а подучить маршрут, что обычно строился на такси, следовало бы и самому. Приезжать на любого толка мероприятия, где требовался мало-мальски официоз, он обычно предпочитал заранее. Хотя бы на двадцать минут, но наперёд. Неторопливо избавиться от верхней одежды, протереть обувь, чтобы не оставлять по галерее следы слякоти. Коротко окинуть себя взглядом в зеркале для оценки — всё ли в порядке, на месте ли воротник от так странно сидящей вишнёвой рубашки. Подневольно оглядеться на предмет интересных посетителей, к этому ещё мамочка приучила. Сегодня всё мало чем отличалось, разве только в том плане, что пространства свободного искусства, вроде этого безумного здания, что опрятно мостилось между старинных дореволюционных домов, Олег посещал нечасто. Красивое место, почти белоснежно, идеально высвеченное в самых нужных местах, с яркими пятнами картин и безумием постановочных скульптур и инсталляций, идеально довершённое грубым, каменным фениксом, что красовался в центральном холле, глядя на посетителей с каким-то вымученным презрением. Высоченные потолки, панорамные окна от самого пола, рваные провода, символически натянутые где-то наверху, магазинчик с сувенирами, бар с кофе, да что хотите, господа привередливые ценители искусства. Четыре этажа замутнённой личностным видением красоты втянули Олега вовнутрь потоком сухого бумажного ветра. Похоже, на третьем из них открывается новая экспозиция, полностью состоящая из комнат-миниатюр. Маленьких, едва ли с обувную коробку каждая, но в любой из них, куда ни загляни, пряталась злободневная тема. Чёрные стены позволяли сконцентрироваться получше на каждой комнатушке — где-то муж, поколотив жену, отправляется за спрятавшейся дочерью. Где-то взрослые служивые ни за что лупят молоденького «духа» посреди лысых коек. Где-то бабушка-ветеран смотрит парад, да не на Красной Площади, а на крошечном телевизоре в старой гниющей избе. Где-то лысый толстый тип с характерным золотым кислородным баллоном передаёт толстенную пачку денег другому, тоненькому типу в костюме — а на фоне рушится историческое здание. Что-то проскребло по сердцу, вновь выдернув из подноготной образ Серёжи. Он бы точно здесь задержался. Стоял бы, смотрел, думал о чём-то, сжимал кулаки. Всегда злился, всегда подавленно кипел на подобное, особенно радея за исторический фонд прекрасного города. Олег одёрнул себя, честно пытаясь сфокусироваться на женщине, которую следовало бы найти — боже, снова искать того-не-знаю-кого? — Марго? — удостоверившись, что милейшая помощница слушает его во все свои пиксельные уши, Олег чуть понизил голос, чтобы не смотреться странно, — Подскажи, пожалуйста, где у Серёжи проходит конференция? Хочу его забрать на машине после всего. Может, покататься по городу. — К сожалению, вынуждена вам отказать. — матовая моделька расстроенно и озадаченно развела руками, чуть покачав головой, — Это конфиденциальные данные пользователя. VMESTE — не приложение для отслеживания. Уверена, Сергей свяжется с вами позже. — И в кого ты только такая умная, а? — произнёс он скорее в шутку, чем действительно пытаясь упрекнуть. Впрочем, помощница в ответ лишь мягко хихикнула, будто всё понимая. — Полагаю, именно в него! Чем ещё я могу вам помочь? «Так, а как ни крути, вычислить нужного человека надо. Кто вдруг станет среди всех этих людей интересоваться Чумным Доктором? И не просто так, как обыватель, а настолько, чтобы иметь дела с Бустером? Та, что справа от выхода, в костюме-клёш — одна из спонсоров галереи, даже не смотрит. С той стороны, кажется, вообще студентки, обсуждают, почему обязательный призыв надо отменить. В холле очень много народу, почти все обычные люди, не примельканные. Держательницы галереи, кажется, здесь вообще нет, хотя о ней я точно наслышан. Сегодня здесь только её муж, но он не подойдёт. Стоп. Это что, Катя? Да, и правда, это ж моя горничная. Бог ты мой, ну и платье, а так со стороны и не скажешь, что ищет деньги для матери. Надо бы подойти, поздороваться. Узнать, как она справляется после пожара. Может, помощь нужна» И в самом деле, в новеньком прекрасном бархатном платье болотисто-зелёного цвета, что заканчивалось уголком где-то в районе коленей, а начиналось чуть-чуть пониже плеч, схваченное вокруг шеи плотными лентами, Катя однозначно смотрелась роскошно. Определённо, с ней следовало снимать какую-нибудь постмодернистскую версию «Золушки», высмеивающую традиционную сказку. Из горничной в роковую красотку, которую сумели выдать лишь пышные русые кудри, летящие вокруг облаком — их было сложно с чем-нибудь спутать. Казалось, что даже строила себя она по-другому. Колкий, пытливый взгляд внимательно плыл по гостям выставки, в руке блестел достаточно недешёвый смартфон, походка как будто переключилась рычажком — каждый шаг от бедра, уверенно, почти скользяще. Ни сантиметра не осталось от кроткой, вечно тревожной горничной, которой дай только повод покусать ногти — вдруг что сделала не так? Хотя Олег, надо сказать, никогда не имел свойства кричать на персонал, да и в целом ругаться. С одной стороны, как ни крути, не так его воспитывали, а с другой — меньше всего, зная обратную сторону, ему хотелось оказаться в том самом списке «неприлично богатых людей, которые ведут себя как кретины». Можно сказать, намеренно одёргивал себя, даже когда мог этого не делать. Припугивал себя всякий раз, как нависшим топором. Вот и теперь, захотев поздороваться с такой неожиданно эффектной Катей, Олег целенаправленно поймал её взгляд, приветственно улыбнувшись одними уголками — как бы невзначай. Хотел уже было окликнуть её, негромко позвать по имени сквозь общий шум, вот только в этот момент горничная повела себя максимально неожиданно. Как будто потратив пару мгновений на осознание того, кто именно прямо сейчас её заметил, а в следующие несколько — сопоставляя что-то в голове, девушка сорвалась с места, развернувшись на коротких каблуках, и второпях постучала прочь, к одному из пожарных выходов. Словно по какой-то причине не ожидала увидеть здесь именно его. Почти испугалась. Мысли зажужжали в голове, словно рой непоседливых пчёл, порой сталкиваясь друг с другом, но очень быстро сложились в ответ — её-то Игнат сюда и подослал, не сказав, кто именно придёт на встречу. Кате определённо было, что от него скрывать. И упускать этого Олег не собирался уж точно. В три шага он покинул чёрный павильон с миниатюрами, кажется, носящий мрачное название «Закон каменных джунглей», и тут же ускорился, нагоняя таинственную девушку так стремительно, что люди в недовольстве оборачивались — нечего носиться по этажу. Зелёная кудрявая тень панически летела к пожарному выходу, что затаился в каком-то тёмном закутке, кажется, там даже камер наблюдения почему-то не было. И именно там Олег, имеющий склонность перемещаться довольно быстро, её и настиг, тут же совершив одну весьма неделикатную глупость — схватив горничную за локоть, объятый приятной тканью рукава платья. — Пошёл вон! — всего пара слов, негромко, но агрессивно, и в свободной руке угрожающе сверкнул перцовый баллончик. Олегу потребовалась буквально секунда, чтобы пригнуться и не получить яркую струю жгучей смеси прямо в глаза — та просвистела над головой, а сам Волков-Камаев, послушно отпустив локоть, отпрянул в другую сторону, подальше от жуткого облака. — Екатерина, без рук! — попытался осадить, хоть немного разрядить обстановку, даже поднял руки вверх, будто символически сдаваясь, — Я ничего такого не хотел, клянусь. Просто мне показалось, что ищу я здесь именно вас. Видите ли, у меня здесь встреча, и… — И она определённо со мной. — устало выдохнула она в ответ, тоже прекращая сопротивление. Как если бы окончательно докрутила в голове цепочку из размышлений, потянула пальцы к своим роскошным кудрям, как подумалось Олегу, поправить их после странной пробежки. Но каково же было его удивление, когда вместо того, чтобы убрать непослушные локоны прочь с лица, девушка попросту сняла их, будто шапочку, скомкала и засунула в не особенно большую сумочку, что держала при себе. Под ними красовалось ярко-алое каре, едва ли прикрывающее уши, и теперь вопросов было втрое больше, — Юлия Пчёлкина, журналист. Не надо хватать девушку без разрешения. Это безнаказанным не останется. — Ещё раз прошу прощения. Ни в коем случае не хотел вас обидеть. — вопросы роились в голове идиотским синим ураганом, а разум пытался выстроить цепочку дальнейших действий. В первую очередь свалить отсюда, пока не надышались перцовым газом. А там уже и дела можно будет обсудить. Одёрнув душащий воротник, Олег мягко кивнул, принимая правила, — Как насчёт примирительного кофе за мой счёт, раз у нас так не заладился разговор? — Кто я такая, чтобы отказываться? — наконец на припухлых губах, скованных недоверием, нарисовалось некоторое подобие улыбки. Похоже, что всё начало налаживаться. — Один американо со льдом, и холодный латте с фисташкой. — приветливо перемигнувшись с бариста, Олег честно старался собственный проступок загладить. Отодвигал стул в дальнем углу просторного кафе, держался спокойно и сдержанно, больше не позволяя себе лишних прикосновений. Теперь уже совершенно незнакомая Юлия держалась особняком, при этом ни на секунду не отрывая от него изучающего взгляда, — Зачем же было на меня работать? — Действительно, зачем? Наследник Stardust Industries приезжает сюда, пытается осесть, да ещё и никак это не афиширует? Я была бы полной идиоткой, если бы не попытала счастья. Но, предвосхищая твой вопрос, ты либо полностью чист, либо отлично умеешь прятаться. А первое автоматически отпадает. — деловито скрестив руки на груди, она, казалось, даже не моргала, хотя это, наверное, уже было плодом воображения Олега, — Что? Я говорю на языке фактов, только и всего. Чистых не существует, и ты уж тем более к ним не относишься. — А потом в твою разведку некстати влез Чумной Доктор. Кажется, теперь я понимаю, кто и зачем стащил записи с камер наблюдения. — что ж, по крайней мере, одной тайной точно стало меньше. Олег перескочил на «ты» следом за ней, — А сбежала от меня зачем? Я что, кусаюсь? — Ну, предположим, нет. — а вот тут на неколебимом уверенном лице проскочила тень смущения, как если бы она пыталась скрыть стыд за свой поступок, — Меньше всего, если честно, думала, что это будешь именно ты. Что ты вообще станешь рыть по этому делу лично, а не пошлёшь кого-нибудь по следу. А Игнат, как назло, не сказал мне, кого ждать. Сказал, что сама узнаю. Шутник хренов. Но мы ведь с тобой не наши поступки пришли обсудить, правильно? — Правильно. Думаю, тебе надо кое на что взглянуть. «Не следует эту папку из рук выпускать, мало ли, стащит да убежит, с неё станется. Настоящая ловчая, своего не упустит. Кажется, где-то на самом деле я её видел, только в голову не пришло, что это может быть Катя. Совсем другой человек без парика, охренеть, актриса. Да, точно, натыкался на её новый блог с разоблачением Снежной. Там было что-то про лисью ферму, которую недавно нашли и выяснили, кому принадлежит. Жуть. Можно понять, зачем лезет» — Ого. — Юля аж присвистнула яркими алыми губами, впиваясь в тетрадь Мотора и Музыки заинтересованно, но будто и не особенно удивлённо. Тень официанта принесла напитки, демонстративно отдав латте с фисташкой Пчёлкиной, а американо — Олегу. Тот бессловесно сделал рокировку, переставив бокалы. Всякий раз, как он пил кофе с девушкой, персонал никогда не угадывал, — Боюсь представить, что ты сделал, чтобы её достать, да ещё и из клуба вынести. Этих ребят, знаешь же, никакими деньгами не купить. Мне её только разок подержать дали. — А я боюсь даже предположить, откуда ты сама их знаешь. — и не то чтобы Олег планировал снова давать ей лично в руки информацию, за которую он в ответе. Юля медленно перелистывала одну страницу за другой, периодически потягиваясь пальцами к блестящему смартфону, но всякий раз обжигаясь о стальной взгляд своего оппонента — не вздумай, это под ответственность. Окажись эти странички где-нибудь в Сети, это никому не понравится. Первый глоток кофе мягко поскользил по горлу, оставляя специфический фисташковый след, — Неужели рэйвы нравятся? — Если только с профессиональной точки зрения. Была всего раз, да и то по делу, брала у них интервью по делу Бехтиева. Анонимное, разумеется, их имён ты в блоге не встретишь. — она торопливо перелистнула ещё несколько страниц, как если бы искала кого-то конкретного, и вдруг снова остановилась, ощутив на себе вопросительный взгляд Олега. Лукавые глаза любознательно прищурились в недоумении, — Что, ты серьёзно не знаешь? Где-то с год назад дело было. Городские власти отправили под снос историческое здание в самом центре города, а потом оказалось, что стройкой владеет Альберт Бехтиев. Беспринципный воротила и в целом мерзкий тип. Отгрохал там новёхонькое казино, плевать хотел на легальность, а технически это вообще элитный ресторан. По бумагам чистый, а всех недовольных за пояс заткнул. Резонанс был огромный, да не помогло — казино через пару дней открывается. Странно, что он ещё на тебя не вышел, должен был уже пригласить, подластиться. Ему такие именитые гости нужны. — Если я туда и явлюсь, то только для того, чтобы лично плюнуть в лицо. — мрачно усмехнулся Олег, почему-то будто бы догадываясь, почти воочию видя, как над этим пока что безликим человеком сгущаются тучи из чёрных птиц. Однажды, наверное, и по его душу придут. Придут же? — А по списку что скажешь? Я, если честно, здесь практически никого не знаю. — Ну, нескольких персонажей я тебе точно могу отсюда выделить. Смотри внимательно, следи за руками. — чарующий свет кофейной зоны оставлял Юлию чуть в тени, оформляя происходящее в декорации почти что шпионского боевика, — Белозёров, известный неонацист при деньгах, подошёл бы, да только алиби имеет. Сидит уже третий год за свои выходки. Семьи Дагбаевых нет в стране. Светова, основателя христианской секты, я вообще первым заподозрила, уж очень к огню тянулся. Сам себя на Площади Восстания как-то раз поджёг с несколькими последователями. Но я его нашла, он на транквилизаторах уже год, физически не способен. Есть, конечно, ещё Меньшикова, Литвин, Разумовский и этот, как его, тот отставной тренер, не вспомню… — Стой, стой, погоди, а вот тут остановись. — Олег сам не ожидал того, как громко прозвучит, вдруг услышав знакомую до удивительного света внутри фамилию в списке подозреваемых. Как её ход мысли вообще умудрился его зацепить, за что и по какому поводу? Практически все, кого Пчёлкина назвала прежде, имели за собой какой-то анамнез, позволяющий причислить им идеологию «чистки» города от всякой мерзости. Серёжа выделялся из списка именно этим, проскользнув между прочими именами словно невзначай, — А Разумовский тут причём? — Ох, я и забыла. — деловито, с налётом насмешки цокнула она языком, отпивая глоток американо из своего стакана. Взгляд оторвался от страницы, на которой, будто назло, красовались записи о Серёже, и намертво впились в Олега, будто желая продырявить, — Вы же с ним, вроде как, близкие друзья. «Просто друг или нечто большее», «Друг, партнёр или любовник», «Лучше быть геем, чем сволочью», помню, слышала. О вас в интернете фанаты Разумовского уже легенды слагают. Даже название вам придумали специальное, «сероволк». Так вот, скажи-ка мне, как его близкий друг, известно ли тебе что-нибудь о его контракте с HOLT International? «Стоп. Нет, ещё раз, стоп. Это ещё что за вброс? По какому праву ей вообще можно такое говорить? Уж кто-кто, но не Серёжа. Зачем ему? Разве он умолчал бы об этом? Ещё чего, херня какая, конечно нет. Наверняка это очередные вшивые слухи, очередная дезинформация. Всё время забываю, что всё ещё общаюсь со СМИ. Все вы так, обожаете на порядочного человека накинуть слухов, да погрязнее. То в постель его лезете, то за его проекты цепляетесь, теперь это?» — Откуда информация? — Олег сам не успел поймать себя на том, как моментально огрубел, как сложил руки на груди, на глазах напрягаясь. Как мышцы утратили любые попытки расслабиться, а журналистка напротив, будто этого и ждала, подалась вперёд всем корпусом, опершись на стол локтями. Будто ждала, пока он выплюнет что-нибудь лишнее. — Я свои источники кому попало не раскрываю, уж извини. — развела руками, будто и правда не понимала, что не так, но нет же, нет, прекрасно знала. Тянула из него реакцию, чтобы в голове сложился пазл, — Или что, ревнуешь, что обратились не к твоей семье? Кто знает, что бы вышло. Ты на меня так не смотри, ты лучше его самого спроси как-нибудь. Вдруг тебе скажет правду? Люди развесили перед ним уши, в рот ему заглядывают, а вникнуть кишка тонка. — Ясно. Очередные слухи. Господи, Разумовский буквально один из немногих, кто пытается сделать для страны что-то хорошее, а вы настолько не готовы в это поверить, что предпочтёте его грязью облить? Да что ж за люди такие. Делаешь плохо — сволочь, делаешь как лучше — тоже сволочь, только втайне. Вы от него чего хотите? Что вы вообще о нём знаете? — Достаточно, чтобы точно сказать — он популист, играющий на том, что молодёжь считает важным. Дай ему достаточно власти, и всех несогласных растопчет. Держать образ милого прогрессивного оппозиционера выгодно, никто и не подумает посмотреть тебе за спину и найти там крупнейшую оружейную корпорацию в мире. Доказательств у меня нет, он очень хорошо чистит за собой, надо сказать, вы с ним в этом похожи. — А если доказательств нет, так может будет лучше помолчать? — внезапно для себя Олег огрызнулся, не как взрослый мужчина, а как задетый за самую душу тинейджер. Немного стыдно, уж точно не правильно, но именно в этот момент строго необходимо. За Серёжу, за его идеи, мысли и переживания душа болела по-настоящему. Кто она такая, чтобы очернять, отравлять, плеваться в то, о чём понятия не имеет? Мозг снова, как по свистку, перескочил на агрессивное «вы», будто пытаясь отгородиться, — Вам бы подумать о том, сколько вреда может нанести дезинформация и пустые сплетни. Профессионал же, по идее. Понимать должны. — Угрожаешь? — она произнесла это без тени страха или волнений, напротив, лишь снова загораясь профессиональным интересом. Куда б от него свалить. Да прямо на выход, прихватив папку и своё пальто. С украденными записями разберётся полиция, а с расследованием как-нибудь сам. По-людски, а не по-журналистски. Без пустых грязных обвинений. — Много чести. — Олег допил фисташковый кофе, что почти мгновенно утратил вкус, в один глоток, и поднялся на ноги, честно сохраняя спокойный вид, — Наш разговор окончен. До свидания. Пчёлкина в ответ лишь покачала головой, будто отпуская с урока безнадёжного ученика, над которым ещё биться и биться. Папка с такими интересными делами и лицами схлопнулась, спрятавшись в портфеле Олега, а сам он, тщетно пытаясь прочистить замусоренную голову, удалился, оставив эффектную, но полную сюрпризов девушку допивать свой американо со льдом в одиночку. Впрочем, не особо-то это её и смутило, кажется. Юлия поёрзала в приятном плетёном кресле, сделала небольшой деликатный глоток, и улыбнулась куда-то в себя. — Ты меня ещё вспомнишь. «Да что ему надо для вас сделать, чтобы вы могли нормально на него смотреть? Он в лепёшку бьётся каждый день, чтобы вам угодить, чтобы вы учились, читали, слушали музыку, развивались, развлекались и не были ограничены ни в каком культурном плане. Он об этом с детства мечтал, он пытается изменить пусть не мир, но страну, потому что, блять, любит её. А вы роете, роете, как крысы под домом, ищете подводные камни, очерняете, пачкаете. Вам кто дал право? Да нихрена вы не знаете. Твою мать, таких послушаешь, и волей-неволей взбесишься. Серёжа. Серёжа» Он вывалился из центрального входа галереи, даже не поспешив надеть пальто — оно безвольно болталось в руке, пока сознание вырабатывало новую цепочку вещей. Воздух тёк через уши холодными потоками, обнимал лицо мокрыми ладонями, оставлял на волосах сладкую пыль — кажется, последствия недавней мороси успели подсохнуть. Плевать, он пробежится по названным именам и разберётся. Сейчас важно не это, сейчас следует надеть пальто, связаться с Серёжей и поехать за ним, если он не дома. Забрать его, покататься, может быть, вместе на машине, а потом, под вино, какое ему нравится, на огромном экране смотреть документалки о серийных убийцах СССР? В душе разлилось что-то хорошее, мысли о Серёже ничто не могло испортить. Тёплый до необычного город тянулся обнять, был приветлив и спокоен — не нервничай, тебе сейчас нужен покой. Подумай о хорошем, соберись и отбрось эту птичью маску куда подальше. Пальцы уверенно натыкали привычный, уже примелькавшийся номер Разумовского, да только ответом стала лишь чуть огорчённая интонация Марго. — Боюсь, абонент сейчас не в сети! Вы можете оставить ему сообщение после сигнала! — Нет уж, спасибо, Маргаритка. Раз такое дело, сам сгоняю за вином и фруктами. А там посмотрим. Олег едва ли слышал собственные шаги за шумным потоком мыслей, пока спускался по белым мраморным ступеням к оживлённой улице. Помнится, припарковался он вообще через улицу, чтобы понапрасну не создавать очередь на выезде. Плавные потоки морского ветра ласково подгоняли в спину, подталкивали детскими тёплыми руками, а мысли в голове раскладывались по полочкам — какие фамилии она выделила? Боже. Всё-таки напрасно вспылил, некрасиво вышло. Надо будет потом найти способ перед ней извиниться, но уж точно не сейчас. Стыд вперемешку с остаточной обидой за Серёжу и его светлые мысли о стране неприятно ныл под грудью, когда Олег, привычным жестом сняв сигнализацию, забрался в салон и плюхнулся на водительское кресло, даже не сразу закрыв дверь. Расставаться с ветрами не хотелось. Из панорамных окон с лёгким презрением пялился на него огромный каменный феникс. И хотел уже было Олег, захлопнув дверцу, направиться в ближайшую винотеку за чем-нибудь хорошим, как вдруг из размышлений и общей мягкой прибитости к асфальту его выдернула телефонная трель. Он даже на номер не посмотрел прежде, чем снять трубку, и тут же замер в непонимании и ужасе. — Напрасно стараешься. — хриплый, искажённый динамиками, но кошмарно знакомый голос будто коснулся уха ледяной рукой, — Слушай внимательно. Прямо сейчас ты получишь инструкцию. Отправляйся по координатам из сообщения. И, предвосхищая вопрос — если посмеешь привести хвост, то сразу попробуй угадать, чья рыжая голова станет новой мишенью? Подумай об этом, но не заставляй меня ждать слишком долго. Тебя ведь хорошо воспитывали. Короткие гудки оборвали звонок, пронесшийся по сердцу ураганом. Весь мир словно замер вокруг Олега, притихнув в ужасе и растерянности, а на опрятном голубом экране смартфона позитивно сверкнуло новое сообщение. Координаты. Решение было непростое, но принять его требовалось срочно. Фактически прямо сейчас, если он желал уберечь Серёжу. Уж что-что, но погибнуть, да даже просто пострадать от руки этого сукиного сына ему было нельзя. Кому угодно, но не ему. Голова заработала в ускоренном темпе, сердце разогналось чуть ли не втрое, дверца рвано хлопнула, а мотор послушно завёлся под крепкой рукой. Где-то под ухом Марго строила маршрут. Что бы ни произошло там, куда его тащит судьба, явиться он был обязан. И Олег явится.