Часть 1
26 апреля 2021 г., 03:29
Этот день был самым ужасным из всех! Наверное, таких плохих дней в жизни А-Юаня уже не будет. Мало того, что они встали «ни свет, ни заря», как говорили взрослые (а папа говорил, что уже восемь утра и «ты спал сегодня даже на час дольше, А-Юань»), так еще и с самого пробуждения А-Юаня преследовали всяческие бедствия.
Он потерял где-то свой второй носок, хотя был уверен, что вчера аккуратно, как учил отец, сложил свою одежду в комод, а сегодня носка не было, и А-Юань так долго ползал по полу в поиске, заглядывая во все щели, что испачкался в пыли и пропустил начало мультфильма по телевизору. В его каше сегодня были комочки, потому что пока отец готовил, ему позвонили с работы, и он забыл помешать кашу вовремя. А-Юань не любил звонки с работы и комочки в каше, но занятый разговором по телефону отец не обратил внимания на его невыносимые утренние страдания.
— Не спи на ходу, А-Юань. Гэгэ ждет нас, нельзя опаздывать.
А-Юань только зло пнул пяткой ножку стула, на котором сидел, запихивая за щеку противную кашу и буравя злым взглядом телефон отца.
Его няня Юн Лин заболела, и А-Юань обрадовался, что отец останется дома, чтобы присмотреть за ним. Но вместо этого папа сказал, что завтра утром отведет А-Юаня к дяде Сичэню и заберет только вечером. А-Юань любил дядю, обожая проводить с ним время, но, узнав о болезни няни, он уже распланировал, что они будут делать вместе с папой. Посмотрят кино, сходят в парк, поедят мороженого, покормят рыб в пруду, потом купят в любимом магазине А-Юаня гору сладостей и наедятся их на ночь, и лягут спать не в девять вечера, а в двенадцать, или даже пятнадцать, нет, во все двадцать часов! И папе никто не позвонит с работы, и в каше не будет комочков, и за окном будет солнце, а не дождь, как сейчас!
Все, абсолютно все пошло не так, как хотел А-Юань. И потому сегодня он был самым несчастным человеком на свете.
Когда отец обернулся, А-Юань все еще возил ложкой в тарелке, размазывая оставшиеся комочки по дну. Отец недовольно вздохнул и убрал со стола.
— Иди принеси свой рюкзак и зонтик.
А когда А-Юань уже почти вышел из кухни, то услышал вслед:
— И почему на тебе разные носки?
Их путь к автобусной остановке шел через парк, в котором по плану А-Юаня они должны были весело гулять, пускать воздушного змея и мыльные пузыри, есть сладости и кормить вафлями рыбок в пруду. Его мечты смыло противным мелким дождем, в кармане лежала машинка, в которой, как назло, именно сегодня перестали работать батарейки, и А-Юань шаркал своими ярко-синими сапогами по лужам, едва переставляя ноги.
— Что с тобой? Ты идешь как старик, — отец бросил на него хмурый взгляд, то и дело посматривая на часы.
Они опаздывали к дяде Сичэню, но А-Юань был только рад. Он хотел буркнуть что-то в свое оправдание, но вдруг понял, что может получить от этого гадкого дня хоть что-то хорошее.
— Я устал идти, понеси меня на ручках! Понеси-понеси! — он заканючил совсем по-детски, выглядывая из-под зонта.
Одетый в белые пальто и брюки отец растерянно хлопнул глазами. А-Юань, топающий всю дорогу по лужам, уже был перепачкан брызгами грязи до самой пятой точки.
— Ты слишком взрослый, чтобы носить тебя на руках. К тому же, я… — он не договорил, его телефон опять зазвонил, и терпение А-Юаня лопнуло.
— Господин Чен, я вас слушаю.
А-Юань разрыдался во весь голос, стараясь перереветь коллегу с работы отца.
— А-Юань!
Отец прижал телефон к уху плечом, пытаясь удержать в одной руке зонт и рабочий портфель, а другую протянул А-Юаню. Но тот отошел на шаг и спрятал ладони за спину, завывая во всю глотку от обиды и злости на несправедливость этого мира.
— Не пойду! Не пойду! Не хочу к дяде! Хочу на ручки! А-а-а!!!
Отец схватил его за локоть, раз уж руку А-Юань не давал, и все равно потащил вперед, пытаясь одновременно отвечать говорящему по телефону и показывать одними глазами А-Юаню, как страшно он им недоволен. А-Юань тоже был недоволен! И поэтому он рыдал теперь на весь парк, пуская по щекам реки слез и пузыри из носа, разбрызгивал сапогами попадающиеся под ноги лужи и тормозил подошвой об асфальт, не давая отцу нормально идти.
Ужасный, ужасный день! И отец не собирался пожалеть его, продолжая что-то отвечать в трубку противному господину с работы. Они поравнялись с палаткой мороженщика, но отец даже не взглянул в сторону скучающего продавца, у которого кроме морозильника стоял еще и стенд с кучей разноцветных сладостей, которые А-Юань так любил.
Это был конец света, и А-Юань должен был оплакать свой потерянный счастливый выходной прямо тут, в этой луже, куда он с размаху плюхнулся задом, вырывая руку из пальцев отца.
— А-Юань, да что с тобой сегодня в самом деле? — отец наконец отвлекся от своего разговора, выглядя до крайности раздраженным.
Это выражалось в том, что он хмурил брови и смотрел на сына очень неодобрительно. Такой взгляд означал, что вечером, когда отец заберет его от дяди, их ждет серьезный разговор, который назывался «беседа двух взрослых мужчин». И обычно под этим имелось в виду, что А-Юань слишком большой, чтобы реветь, ныть, шуметь и делать многие другие вещи, позволенные малышам младше пяти лет. А-Юань не хотел быть сегодня взрослым мужчиной и потому зарыдал еще громче. В телефонной трубке кто-то бранился, аккомпанируя устроенному им концерту.
— Извините, господин Чен, я вынужден прервать наш разговор. Я перезвоню вам через несколько минут, как только ликвидирую форс-мажорные обстоятельства.
Со стороны ларька мороженого послышался чей-то смех.
Отец убрал телефон в карман, наклоняясь чуть ниже, закрывая бросившего свой зонт и сидящего в луже А-Юаня от дождя.
— Дядя Сичэнь ждет тебя все утро. Ты ведешь себя просто ужасно, А-Юань. Вечером мы поговорим о твоем поведении, а сейчас поднимайся и пойдем.
— Не хочу, не хочу, не хочу! Не пойду никуда! — А-Юань зашлепал руками прямо по луже, поднимая тучи брызг, окончательно испачкавшись сам и испачкав одежду отца.
Он вел себя кошмарно и знал об этом, но раз уж наступил конец света, то нужно было идти до конца. Оставалось только упасть в лужу целиком и заколотить по воде ногами. Может, тогда они вернутся домой, чтобы переодеться, и отец решит никуда не ходить. Положил же он трубку из-за того, что А-Юань орал.
— И что ты предлагаешь? Сидеть в этой луже? Это контрпродуктивно.
Отец пустил в ход сложные слова, а значит, был в полном отчаянии! Еще немного — и А-Юань достигнет своей мечты: отец отведет его домой, и, если с парком не срослось, то они хотя бы посмотрят вместе телевизор.
— Буду сидеть в этой луже! Не хочу! Не буду! А-а-а!
— На нас уже смотрят люди, не позорь меня. Сейчас же вставай, — голос отца оставался спокойным, но А-Юань знал, что он выведен из равновесия: его уши буквально пылали от стыда.
Родитель вдруг перевел взгляд куда-то в сторону, а в следующую секунду А-Юань понял, что сильные руки поднимают его под мышки. Раз — и он оказался прижат к чьей-то груди, оказавшись высоко над землей.
— Ах, вот, кто так голосит на весь парк! Маленькая вредная редисинка Нехочуха! У меня от твоих слез мороженое растаяло.
От растерянности А-Юань поперхнулся слезами, оборачиваясь к тому, кто так бесцеремонно нарушил его планы. Он сидел на руках того самого мороженщика, что хихикал над отцом минуту назад. На голове мужчины красовался белый колпак с изображением пломбира, длинные каштановые волосы были забраны в высокий хвост, и он улыбался А-Юаню так, будто встреча с ним была лучшим событием сегодняшнего дня.
— Прошу прощения, мы не хотели вам помешать, — теперь не только уши, но и шея отца пошла красными пятнами, а взгляд стал таким странным, что А-Юань быстро повернулся обратно к улыбающемуся мороженщику.
— Ничего страшного, — мороженщик улыбнулся отцу А-Юаня еще довольней, а потом снова вернул внимание к ребенку. — Я иногда тоже хочу сесть в лужу и кричать: «Не хочу, не хочу, не буду!» Жаль, что я не маленькая редиска, которая может себе это позволить, правда, А-Юань? — он подмигнул А-Юаню, забывшему о слезах и отчаянно шмыгающему носом. — Хочешь посмотреть, во что превратилось мороженое от твоего плача?
— Хо… хочу.
Он позволил мороженщику унести себя к палатке, не обращая внимания на то, что им на головы капал дождь. С одежды А-Юаня текла грязная вода, пачкая белый костюм продавца, но, кажется, он не очень заботился об этом.
— Простите, не утруждайте себя, — отец протопал за ними, подбирая на ходу брошенный А-Юанем зонт с дороги.
Он хмурился и даже слегка запинался, чего на памяти А-Юаня вообще не происходило, но продолжал идти к палатке. А-Юань едва удержался от того, чтобы показать родителю язык.
— Только посмотри, — мороженщик зашел с ним за прилавок, где А-Юань никогда еще не бывал раньше, и наклонился над холодильником с мороженым. — Стоило тебе перестать рыдать, как оно снова замерзло. Вот незадача, не смогу показать тебе жидкое мороженое.
— Жидкое мороженое — это нелепость. Ни к чему учить ребенка ерунде.
— Твой папочка такой занудный, — нарочито дуя губы и закатывая глаза, мороженщик обратился к А-Юаню, и тот не смог не рассмеяться, глядя на его лицо.
— Извините? — в голосе отца послышалось недовольство, отчего мороженщик снова улыбнулся, подмигнул ему, и А-Юань захихикал.
— Поскольку ты вернул моему мороженому прежний вид, я подарю тебе одно в знак благодарности, редиска Нехочуха, но только если обещаешь, что больше не будешь лить слезы. Иначе все мороженое в Китае растает, и ты сам не сможешь им полакомиться.
— Не стоит, А-Юань плохо себя вел и не заслужил сегодня сладкого, — отец был непреклонен, очевидно желая, чтобы день А-Юаня продолжал быть ужасным.
А-Юань вцепился в плечи мороженщика, чувствуя, что его губы снова предательски дрожат, но его встряхнули, не давая разреветься.
— Одно мороженое еще никому вреда не принесло. У редисинки наверняка выдался плохой день, а что может поднять настроение лучше, чем сладкое? Правда? — мороженщик посмотрел на А-Юаня, и тот утвердительно кивнул, уверенный, что отец категорически не согласен с ними обоими, но что делать: сегодня они были по разные стороны поля боя. — Какое ты хочешь?
И А-Юань, чувствуя на себе неодобрительный взгляд отца, все-таки выбрал из холодильника самое большое и разноцветное мороженое с кусочками фруктов и шоколадной обсыпкой.
— Обещай, что не будешь реветь и расстраивать папу. Хотя бы сегодня, — мороженщик подмигнул ему, а потом его отцу. — Ты же знаешь, я сразу узнаю, если ты заревешь.
— Честное слово, я не буду! — улыбаясь во все свои молочные зубы, А-Юань позволил опустить себя на землю, держа в руках большое мороженое.
— Сколько с меня? — отец полез в карман за кошельком.
Мороженщик достал еще одно и протянул отцу.
— Нисколько. Угощаю.
— Неприемлемо, — отец вытащил кошелек, намереваясь все-таки заплатить, когда у него снова зазвонил телефон.
Продавец закатил глаза. А-Юань, занятый обкусыванием сладкого рожка, отнесся к звонку с работы теперь с высоты своего поднятого настроения: то есть снисходительно. Мороженое компенсировало часть его страданий, и он переводил взгляд с отца на улыбчивое лицо продавца.
— Господин Мороженщик, — А-Юань облизал сладкие губы, глядя, как отец забирает второе мороженое, убирает кошелек и протягивает ему зонт, собираясь уходить. — Как вас зовут? Я Лань Юань.
— Вэй Усянь, бог мороженого и сладостей, — он шутливо поклонился, его растрепанный хвост качнулся, задев отца по руке.
— Идем, А-Юань, мы и так отняли у господина Вэй Усяня время.
— Я буду приходить к вам каждый день! — А-Юань помахал мороженщику рукой на прощанье, уходя с отцом уже добровольно.
— Я буду тебя ждать! — Вэй Усянь помахал ему рукой в ответ.
И они с отцом ушли.
***
— Что это с вами, А-Чжань, А-Юань? — Лань Сичэнь озадаченно смотрел на их забрызганную одежду, испачканное в шоколаде лицо А-Юаня и хмурые брови Лань Чжаня. — А-Юань сегодня не в духе. Он упал посреди парка в лужу и устроил истерику, пока я не купил ему мороженое. — Неправда! Все было не так! — А-Юань, скидывающий сапоги и рюкзак, поспешил рассказать дяде как было на самом деле. — У меня в каше были комки, сломалась машинка, а мой носок куда-то делся, а потом господин Вэй Усянь сказал, что от моих слез растаяло все мороженое и угостил меня, хотя папа не хотел. А еще я обещал ему, что не буду плакать, и я больше не плачу. Я молодец. Лань Чжань устало выдохнул, а ведь день только начинался. Брат положил руку ему на плечо, сочувственно сжав пальцы и одарив теплой улыбкой. — Это ведь ненадолго, скоро госпожа Юн Лин поправится и снова возьмет на себя заботы по дому. Остаться вот так посреди рабочей недели без няни, попавшей в больницу с переломом ноги, было крайне неприятно. Лань Чжань справился о ее здоровье и выслал ей корзину фруктов и щедрые больничные выплаты, надеясь, что она восстановится как можно скорее. Он пропадал в офисе с утра до вечера, и присмотреть за А-Юанем было некому. Брат, в этот момент оказавшийся в отпуске, выручил Лань Чжаня, который не представлял, где за вечер сможет найти новую няню. Об отгуле на работе и речи быть не могло. А приглашать в дом абы кого — это не для него. Юн Лин он выбирал с особым тщанием, и она устраивала его по всем критериям: была благовоспитанна, сдержанна, в меру строгая, хозяйственная, не давала А-Юаню проводить время за баловством и бездельем. Весь их день был расписан по часам, и Лань Чжань был спокоен: А-Юань под надежным присмотром и развивается согласно всем педагогическим пособиям правильно. Но стоило няне оставить их вдвоем, как этот послушный, кроткий при ней, воспитанный ребенок, превращался в маленького демона, словно нарочно выводя Лань Чжаня из себя. Он капризничал, канючил, устраивал истерики, доводя Лань Чжаня до состояния паники и отчаяния: он понятия не имел, что делать с таким А-Юанем и как утихомирить его. Особенно тяжело было в три года, потом А-Юань подуспокоился, а Лань Чжань выработал иммунитет к его скандалам. Отпуская Юн Лин домой, к собственной семье, они мирно проводили выходные вдвоем: занимались, ходили гулять, играли. Но сегодня все шло кувырком. Была среда, и у Лань Чжаня был не выходной. На работе горели сроки проекта, голова была занята таблицами и схемами, его телефон разрывался с семи утра, и Лань Чжаню было не до комочков в каше и детских истерик. Он игнорировал дурное настроение сына, надеясь, что брат, умеющий куда лучше ладить с детьми, найдет чем отвлечь приунывшего племянника. Но, как назло, зреющая истерика выстрелила в самом неподходящем месте: посреди дороги в парке. Радовало лишь, что сегодня здесь почти никого не было. Лань Чжань ненавидел, когда сын устраивал прилюдный скандал, выставляя его в неприглядном свете. Сегодня единственным свидетелем его бездарных педагогических навыков стал мороженщик. И все бы ничего, если бы… Если бы при взгляде на молодого красивого мороженщика сердце Лань Чжаня не екнуло в груди. На улице была мерзкая серая погода и шел дождь, но улыбка Вэй Усяня (Лань Чжань запомнил его имя, мысленно благодаря сына за то, что тот спросил, ведь вопрос от отца был бы едва ли уместен) подобно солнцу осветила этот пропащий день. С Лань Чжанем давно такого не случалось. Он был крайне предвзят и щепетилен в выборе партнеров, и потому состоял в любовных отношениях только один раз. Если так можно выразиться, ведь Лань Чжаню было двенадцать, а его избраннику — тринадцать. И, кроме самого Лань Чжаня, никто не знал о его чувствах, особенно объект его влюбленности, так и оставшийся в неведении по сей день. Впрочем, что было, то прошло. И уж точно сердце Лань Чжаня не делало никаких еканий в сторону совершенно незнакомых людей, которых он видел впервые в жизни. Вэй Усянь был, без сомнения, очень красив. Явно младше самого Лань Чжаня на несколько лет, может быть, еще студент, подрабатывающий на каникулах. Он с такой легкостью нашел подход к А-Юаню, улыбаясь и шутя, что Лань Чжань почувствовал короткий укол зависти: у него так не получалось. А этот молодой человек просто взял грязного, мокрого (чужого!) ребенка на руки, пошутил с ним и готов был угостить мороженым бесплатно, лишь бы он не плакал. Он буквально спас Лань Чжаня от позора, потому что Лань Чжань понятия не имел, что делать дальше, если А-Юань не встанет сам и не прекратит реветь. Смешливая улыбка, светящийся взгляд серых глаз, нежные черты лица, стройная фигура — все в нем было таким ладным и привлекательным, что Лань Чжань спорол чушь про жидкое мороженое, за что справедливо получил в свою сторону насмешку. Выставил себя отцом-неумехой, да еще и занудой. Что может быть романтичней? Впрочем, никто ведь не говорил, что Вэй Усянь — гей, а значит, была надежда на то, что Лань Чжань опозорился только в своих собственных глазах. — Я воспользуюсь твоей ванной? Он привел себя в порядок: не идти же на работу в заляпанной одежде, а когда выходил в коридор, услышал, как А-Юань, уже забывший о дурном настроении, весело болтает с дядей. — А Вэй Усянь умеет делать вот так! — А-Юань старательно заморгал обоими глазами, пытаясь изобразить подмигивание. — Только одним глазом. Он мигал папе одним глазом, а у меня так не получается. — Вот как? — брат рассмеялся над его нелепыми попытками повторить, а потом обернулся к Лань Чжаню. — Снежная королева Ванцзи, кто еще мог осмелиться флиртовать с тобой, если не мороженщик, — он подмигнул Лань Чжаню, и тот фыркнул, уходя прочь. Шутливые подколки брата обычно не трогали, но сегодня от его слов покраснели уши и по шее побежали мурашки. Вэй Усянь ведь и правда ему подмигнул и улыбнулся — считается ли это за флирт? Но он ведь хотел посмешить А-Юаня, значит, нет. В раздумьях Лань Чжань уехал в офис, чтобы вечером вернуться за сыном.***
А-Юань любил гостить у дяди. Здесь было много классных вещей. Стояло пианино, на котором дядя разрешал нажимать клавиши, на полке хранился альбом с засушенными растениями, которые А-Юань любил рассматривать и трогать пальцем сквозь слюдяную обложку. Дядя показывал ему фотоальбомы, где он и папа были маленькими, такими же как А-Юань, и рассказывал истории из их детства. А еще у него был настольный футбол и много детских книг, которые тот специально покупал для А-Юаня и читал ему перед дневным сном или просто так, когда А-Юань просил. Он готовил сладкие блинчики с сиропом, и они вместе делали вафли, и покупали воздушные пирожные в кондитерской напротив. Дома А-Юаню нельзя было делать большую часть того, что разрешал дядя: например, стоять вверх ногами, прыгать с криками по диванам, кидаться мячом в стену и есть сладкое перед телевизором. И А-Юань впервые подумал, что, если бы у него дома была не строгая няня Юн Лин, а мама, быть может, он смог бы есть сладкие блинчики и прыгать по диванам и дома? Ведь у всех других детей, которых он знал в парке или в садике, куда ходил в прошлом году и должен был вот-вот вернуться осенью, были мамы. Некоторые дети показывали ему свои классные игрушки или пирожки, принесенные из дома, и говорили, что это дала или купила им мама. А-Юань, в общем-то, не жаловался на свои игрушки, да и сладости он ел достаточно часто, но, быть может, с мамой все было бы совсем иначе. Еще лучше! — Дядя Сичэнь? — он оторвался от своего альбома, в котором рисовал, лежа прямо на полу, и обернулся к дяде, читающему на диване медицинский журнал. — М? — А почему многие мамы сидят дома? — Потому что они домохозяйки. — А что делают домохозяйки? — Готовят еду, убирают дом, воспитывают детей. — Они готовят блинчики? — Думаю, что большинство готовит. А что? — дядя оторвался наконец от журнала, чтобы взглянуть на А-Юаня, и тот тут же отвел взгляд, утыкаясь в свой альбом и возя фломастером по бумаге. — А почему у меня нет мамы? Со стороны взрослого послышался короткий вздох. Почему-то все взрослые всегда вздыхали, когда он говорил о мамах. Будто бы это было чем-то страшным и запретным, так что сердце А-Юаня всегда начинало сильнее колотиться от тревоги. Папа никогда не говорил ему о его маме. Просто на его вопрос ответил однажды: «Мама от нас ушла». И все. И А-Юань побоялся тогда спрашивать: «Почему?» Боялся услышать ответ: «Из-за тебя». Вдруг правда из-за него? — Ты знаешь, А-Юань, люди вступают в брак и заводят детей, когда любят друг друга, но твои мама и папа просто не смогли друг друга полюбить. Наш дядя и отец твоей мамы были деловыми партнерами и хотели объединить наши семьи браком. А-Чжань и А-Мей так и не смогли подружиться и приняли решение разойтись. Ты ни в чем не виноват, А-Юань. Просто взрослые не всегда могут быть друг с другом. — Ясно, — он старательно вырисовывал в руках синего человечка розовое мороженое. На самом деле ему ничего было не понятно, но взрослые всегда говорили это слово после того, как слышали всякие длинные тревожные объяснения. А А-Юань снова готов был быть взрослым после скушанного мороженого и игры в прятки с дядей. Он терпел целых десять секунд и два нарисованных мороженых, но все-таки спросил: — Она была некрасивая? — Почему же, очень красивая. — Она была толстая? — А-Юань, это очень грубо. — Почему тогда папе она не нравилась? — он снова обернулся, и дядя Сичэнь снова вздохнул. — Потому что твоему папе нравятся мужчины, а не женщины. — А-а-а, — многозначительно протянул А-Юань и отвернулся, мысленно ликуя. И вся-то проблема? А-Юань был согласен видеть и мужчину в качестве мамы! Он-то думал, что у них нет ни старой, ни новой мамы из-за него, А-Юаня. Но если все дело в том, что папа не хотел жениться на женщине, то почему бы ему не жениться на мужчине? А-Юань не видел препятствий. — А почему папа не женится на мужчине? Дядя снова вернулся к журналу, и А-Юаню показалось, что в целом жизнь опять стала лучше. Теперь-то, когда он разобрался в этой истории с мамой. — Просто не встретил еще того, кого бы полюбил. — А когда он встретит? — Если не будет ходить на свидания и общаться с людьми, то, наверное, никогда, — в голосе дяди звучала не то грусть, не то насмешка, и А-Юаня бросило в жар. Никогда! Э, нет! Он на такое согласен не был! Никогда — это же так долго! Он и состарится, пока никогда закончится и папа решит жениться! Надо ж было срочно что-то делать! — А что такое свидания? — Когда двое людей общаются, чтобы узнать друг друга получше. — Значит, когда я прихожу к тебе в гости, это тоже свидание? — А-Юань задумчиво сунул в рот кончик фломастера. — Нет, А-Юань, это значит, что ты пришел ко мне в гости. Свидание — это когда двое взрослых людей, которые нравятся друг другу, проводят время вдвоем, чтобы узнать друг друга лучше и понять, хотят они быть вместе или нет. — И они просто разговаривают? И все? — А-Юань никак не мог понять, где же тот момент, когда папа должен понять, что вот этот самый человек — тот, кого нужно полюбить. — Ну, сначала да, потом обмениваются телефонами и встречаются снова. Проводят время вместе, ходят в ресторан или в кино, едут за город на отдых. — А потом женятся? — Не сразу, но примерно так. Опустив взгляд в свой альбом, А-Юань задумчиво покрутил в пальцах фломастер. Решено. Всего-то нужно сделать так, чтобы папа пошел на свидание, в кино, в ресторан и поехал за город, и у А-Юаня будет новая мама! Дверь в квартиру со щелчком открылась, и А-Юань подскочил с места как ужаленный, на всех парусах летя навстречу отцу. — Папа! Папочка! Папуля! И прежде, чем отец велел ему не бегать, он врезался лбом в его ноги, обнимая за колени. — Мы виделись несколько часов назад, А-Юань, — но несмотря на строгий голос, ладонь отца скользнула по его макушке. А-Юань отстранился, радостно улыбаясь, а лицо отца растерянно вытянулось. Большой палец скользнул к его губам. — У тебя весь рот синий, ты что такое делал? Гэгэ? — Рисовал фломастерами, — Сичэнь пожал плечами, едва сдерживая смех, когда А-Юань обернулся к нему, сверкая синей от краски улыбкой.***
— Мало того, что ты раздаешь товар бесплатно, кому вздумается, ведешь себя как клоун, так еще и форму испачкал, паршивец! Вас, несносных юнцов, только штрафами и можно научить нормально работать! — визгливый голос мадам Вэнь Линцзяо грозился просверлить в мозгу Вэй Ина знатную дыру. Она приехала на точку продажи и вот уже десять минут орала, придираясь ко всему: от пятен грязи на холодильнике с мороженым до «дерзкого взгляда» Вэй Ина. Он терпел мужа этой дамочки целых шесть дней: напыщенный мерзкий индюк, который получил свой маленький бизнес от папочки, платил вечером Вэй Ину с таким лицом, будто делал великое одолжение. Его гордо выпрямленной спине и надменному затылку Вэй Ин показывал неприличные жесты, всячески демонстрируя свое отношение к подобному выскочке, но так, чтобы не вылететь с работы, то есть незаметно. Ему нужны были деньги, хотя он не знал, сколько еще продержится, терпя эти унизительные крики. — Почему я должен платить штраф за грязь? Разве я вызвал дождь и лужи на дороге?! — Вэй Ин чувствовал, как тает его терпение. — А форму тебе тоже небо и дорога испачкали? Ты что, катался по земле? Или ты пьян? — мадам Вэнь резко наклонилась, принюхиваясь. Вэй Ин отшатнулся было, не желая, чтобы она приближалась к нему так близко, обдавая облаком ядреных духов и злобным прищуром, но ее когтистая рука вцепилась в его воротник. — Отпустите. Он ощущал, как внутри все начинает клокотать от злости. Все эти Вэни обращались с ним так, словно он бездомный пес, который прибился и выпрашивает у них кости, а не честно работает с утра и до вечера на жаре и холоде, занимаясь одним из самых скучных дел на Земле. Если эта противная размалеванная кляча сейчас же не отпустит его, он точно отвесит ей хорошую пощечину. — Отпускаю! — она сорвала с его головы колпак, больно дернув за волосы, и отстранилась. Старая резинка, которой он стягивал волосы, чтобы они не лезли в лицо во время работы, от резкого движения лопнула, и его хвост распался. — Ты уволен. Поди прочь и больше не показывайся тут! — она указала пальцем ему в сторону выхода из парка, хотя никто не мог бы запретить Вэй Ину хоть целыми днями торчать у этого лотка с мороженым. Благо, он сам не собирался тут оставаться. Он сдернул фартук, едва не оторвав поясок, и швырнул его в руки мадам Вэнь. — Вы должны заплатить мне за сегодняшнюю работу. Я продал половину лотка, хотя погода была отвратной. Вы должны мне за полную смену! — Ничего я тебе не должна, наглый мальчишка. Ты испортил форму и отдавал товар бесплатно, тому есть свидетели. Твоя зарплата изъята в качестве штрафа! — Что?! — он целый день мерз под противным дождем и ветром, буквально из кожи вон лез, чтобы продать хоть что-то, а в итоге не получил ни цзяо за свой труд! Пальцы сами сжались в кулаки, он буквально готов был взорваться, когда позади мадам Вэнь показался высокий крепкий мужчина. Вэнь Чжулю, охранник, вечно таскающийся за Вэнь Чао, будто тот был императорски важной шишкой, многозначительно похрустел пальцами. Вэй Ин явно был ему не ровня. Пришлось проглотить злость и унижение, убираясь прочь, но напоследок он успел стащить из-под прилавка упаковку шоколадок. И только оказавшись на другом конце парка, пылая от гнева и топая по лужам, Вэй Ин сообразил, что у него нет денег на автобус. Он плюхнулся на скамью, не обращая внимания на то, что она все еще была влажной после дождя, и пошарил по карманам. Не забранные в хвост волосы обнимали за плечи и скользили по рукам, согревая продрогшую спину. В ладонях оказались три цзяо, скомканный старый билет и грязная жвачка. Жвачку Вэй Ин хотел выбросить, потом пожалел, обтер пальцами, сунул в рот, жевнул пару раз и выплюнул: она отсырела и потеряла вкус. — Чтоб я еще раз тебя послушал, Не Хуайсан! Лучше улицу мести, чем работать на таких индюков! — проклиная друга, давшего ему наводку на подработку («Временную, Цзян Чэн, честно-честно!»), он открыл шоколадку и с мстительным удовольствием откусил. Нуга и воздушный рис немного подсластили его обиду. В конце концов, когда большая часть сладости оказалась в его пустом желудке, Вэй Ин даже обрадовался, что все так вышло. Ведь он не собирался задерживаться тут надолго, просто перебиться временно, пока у Цзян Чэна были проблемы с зарплатой. А там и он сможет поискать место получше. «Лучше всего у тебя получается только находить неприятности на свою голову, Вэй Усянь!» — голос Цзян Чэна звучал так отчетливо, что Вэй Ин тут же приуныл. Брат будет в ярости, узнав, что его выгнали. Можно, конечно, ничего не говорить, соврать, что не выдали зарплату, что у начальника на его точке закончились юани, и вот завтра… Но кого ж он собрался обманывать? Цзян Чэн видел его насквозь. Он задумчиво посмотрел на три цзяо на ладони, размышляя о том, стоит ли ехать зайцем или лучше зацепиться за автобус позади, по старинке. Уж больно далеко придется шагать. Индюк Вэнь Чао специально отправил его куда подальше от дома. В этот момент кто-то маленький и быстрый врезался в его колени и, возя лицом по брюкам, запищал: — Мама! Мама! От резкого движения ладонь Вэй Ина дернулась, и монеты укатились в мокрую траву под лавку. — Боюсь, ты обознался, детка. Уж на кого я точно не похож, так это на чью-то маму, — Вэй Ин растрепал волосы на детской макушке, и малец тут же поднял довольное лицо, улыбаясь ему уже знакомой, хитрой улыбкой. — Редиска Нехочуха? — Мама! — А-Юань! Сейчас же иди сюда! Вэй Ин поднял взгляд. Отец мальчика стремительно шел в их сторону по парковой дорожке, заставляя сердце Вэй Ина застучать быстрее. Сегодняшнее дождливое утро начиналось так уныло, пока эти двое не остановились перед его лотком мороженого. Ревущий ребенок и его красавец-отец. Господин Лань не сразу заметил, что Вэй Ин пялится на них, так что у него было время рассмотреть мужчину. Высокий, стройный, с утонченными чертами лица. Его тонкие губы не трогала улыбка, но брови были так мило нахмурены, а взгляд больших золотистых глаз не отрывался от ребенка, что никак нельзя было решить, будто он зол. Он выглядел скорее забавно растерянным, не зная, как справиться с детской истерикой. Держа в изящных пальцах телефон, он пытался уговорить ребенка успокоиться, не понимая, что его слова вызывают обратный эффект. Услышав про «форс-мажор» и «контрпродуктивность», Вэй Ин буквально прыснул: красавчик явно был образован по самое не балуй и, судя по белоснежному костюму и элегантному пальто, имел куда более прибыльное место работы, чем Вэй Ин. «Не лез бы ты не в свое дело, гэгэ!» — голос Цзян Чэна звучал в голове отчетливо, но Вэй Ин отмахнулся; тем более, что брата здесь не было. Так что он позволил себе вмешаться, привлекая внимание красавчика. Тот, казалось, растерялся еще больше, краснея, и Вэй Ин не смог удержаться от парочки подколов. Малыш, тут же замолчавший у него на руках, соблазненный мороженым, теперь улыбался. «Подумаешь, помог человеку, доброе дело сделал. Он бы так и стоял, рассуждая о контрпродуктивности и абсурде, пока ребенок орал в луже». Вэй Ину нравились такие парни: высокие, стильные, одним своим взглядом (пусть даже растерянным и смущенным) вызывающие внутри трепет вожделения. «Недостижимые, ага. Спустись с небес на землю, Вэй Усянь!» — Цзян Чэн в его голове буквально стучал костяшками пальцев по черепушке Вэй Ина изнутри. Но когда Вэй Ин слушал? Да и легкий флирт с парой подмигиваний еще никому не навредили. Максимум его бы отшили. Повторная встреча с утренним красавчиком господином Ланем выглядела уж чересчур сказочно. И что это удумала хитрая редиска, вопя на весь парк «Мама! Мама!», хватая Вэй Ина за колени? Пока Вэй Ин предавался раздумьям, господин Лань все-таки добрался до них, попытался схватить А-Юаня за руку, чтобы оттащить от Вэй Ина, но тот вцепился сильнее, еще и ногами для верности обхватив голени своей жертвы. — Нет! Хочу остаться с мамой! — А-Юань! Ты нарочно это делаешь? — лицо господина Ланя пошло красными пятнами, глаза с огромными зрачками в свете вечерних фонарей словно светились, и Вэй Ин рассмеялся. — Кажется, я ему нравлюсь, — он запустил пальцы в волосы, почесав в затылке, и невинно пожал плечами. — Ничего не поделать, придется оставить его у себя. Посажу на своем огороде и буду выращивать: поливать и удобрять. Он протянул руки к А-Юаню, снова подхватывая его под плечи и усаживая на колени. Тот поспешил повернуться так, чтобы было видно лицо Вэй Ина. — А мой папа красивый? Вэй Ин понятия не имел, что за игру устроил этот несносный ребенок, но был готов подыграть. — Красивый, как и ты, Редиска, — он потрепал его за щеку, и обернулся к господину Ланю, чьи скулы стали нежно-розового оттенка. — Я… прошу прощения. А-Юань, сейчас же слезай и пошли домой! Хватит этих глупых игр! — Неа, нет! Хочу еще мороженого, — он помотал головой, снова поворачиваясь к Вэй Ину, но тот грустно улыбнулся. — Прости, Редиска, но я больше не бог мороженого, могу предложить только шоколадку, — протянул ему оставшийся невскрытый батончик. — Сянь-гэгэ, пошли с нами в кафе? — Эээ, — на этот раз Вэй Ин понял, что не знает, что сказать. Шутки шутками, но едва ли деловитый обеспеченный господин Лань желал ужинать в кафе с безработным мороженщиком, потерявшим последние три цзяо в траве под лавкой, как бы он ни нравился его сынишке. — Извините за моего сына, — плечи господина Ланя опустились, кажется, он был в полном отчаянии. — Его няня сломала ногу, и мы сбились с распорядка, поэтому весь день вы становитесь жертвой его скандальных манипуляций. Мне очень жаль, что мы вас так побеспокоили. — Пф, разве ж это беспокойство! — Вэй Ин отмахнулся, слегка пихнув коленкой под попу А-Юаня, довольно жующего шоколад. — Я был рад познакомиться с такой симпатичной редиской. — Мгуму, — кивая с набитым ртом, А-Юань показал пальцем в сторону отца, но был не в силах что-то сказать: его зубы слиплись от большого количества нуги. — Может, хотите отужинать с нами? — господин Лань выпалил свое предложение слегка поспешно, и Вэй Ин едва успел остановить свое чересчур пустившееся в пляс сердце. — В качестве извинений. «Ему просто неудобно тебе отказывать, дурачелло, — Цзян Чэн в его голове скрещивал руки на груди с видом знатока. — Сначала его сын позвал тебя в кафе, а теперь он, весь такой благовоспитанный муж с этикетом, написанным на его холеном лбу, возьмет и вот так скажет: пшел прочь, пес? Губу закатай, он просто попал в неловкую ситуацию из-за своего ребенка!» Слова Цзян Чэна в голове звучали как самая что ни на есть правда. Но Вэй Ин любил помечтать. Что запрещает ему представлять, что это романтическое свидание с принцем из его фантазий? Эх, была не была, в тыкве он будет добираться до дома под луной, а пока — в карете, на бал. — Кто я, чтобы отказываться от кафе? Идемте! — он резво встал, волосы взметнулись следом, а А-Юань бодро соскочил с его колен, тут же хватаясь за руку отца, а другой продолжая запихивать в рот остатки шоколада. Он выглядел как человек, который жутко доволен собой.***
— Неловко спрашивать, но где же его мама-редиска? — Вэй Усянь размешивал сахар в чашке чая, глядя на отца А-Юаня, неторопливо разделывающегося со своими блинчиками. — Развелись, — отец не выглядел огорченным, говоря о разводе, и А-Юаню даже казалось, что он радуется. Или, может, это А-Юань радовался за всех троих, потому что его план удался и так быстро! Вот Вэй Усянь — он такой классный и смешной, умеет шутить и нравится А-Юаню. Он стал бы отличной мамой. Разве может такой красивый и забавный мужчина не понравиться папе? — Вот как. Бывает, — Вэй Ин потрепал А-Юаня, занятого колупанием в своей тарелке, по голове. — Я тоже вырос без матери. Мой отец женился повторно, но мадам Юй так никогда и не полюбила меня, как родного. Но ты не расстраивайся, Редиска, у тебя есть любимый папа. А-Юань ничего не ответил, боясь, что может сказать что-нибудь не то, и Вэй Усянь сбежит, или папа раскусит план А-Юаня. — Наш брак был заключен по расчету между нашими семьями. Это было плохой идеей. — Она была сварливой дамой? А-Юаня так и подмывало сказать Вэй Усяню правду, о том, что папе нравятся мужчины, но он старательно жевал и молчал. Ведь дядя Сичэнь говорил, что взрослые должны общаться друг с другом, про детей ничего не говорил. — Просто не сошлись, — отец отвел взгляд в сторону, и Вэй Усянь тоже уставился в свою чашку. «Чего они там высматривают? Будто там есть что интересное… Надо же смотреть друг на друга, чтобы точно увидеть: тот или не тот. Хотя я и так знаю, что тот». За столом воцарилась неприятная тишина, и отец подал голос первым. Он говорил как-то странно, будто и сам не знал, что говорить. А-Юань никогда не видел, чтобы отец не знал, что сказать. Он всегда говорил уверенно с людьми по работе, и с няней, и с самим А-Юанем. А с Вэй Усянем говорил по-другому. — И что же случилось с богом мороженого? — А-а-а, — Вэй Усянь отмахнулся. — Пришла злая карга и свергла меня с моего Олимпа. — Вас уволили? — Вэй Ин. Меня зовут Вэй Ин, — Вэй Усянь снова вернул взгляд и улыбку отцу А-Юаня, и сердце А-Юаня забилось быстрее: он сказал папе свое первое имя, разве так делают люди, которые не собираются становиться родней? — Уволили, хах! Да просто они не могли стерпеть, что такой талантливый красавчик, как я, затмевает их своим светом. Бровь отца дернулась, и А-Юаню показалось, что он вот-вот рассмеется, глядя на задравшего нос, самодовольно улыбающегося Вэй Усяня, но его губы не тронула даже улыбка. — Лань Чжань. На этот раз А-Юань едва не поперхнулся куском пирога, но поспешил запить кашель соком. Отец никогда и никому не представлялся своим первым именем! — Думаю, твой начальник тот еще гусь, а, Лань Чжань? — Вэй Усянь усмехнулся, облокачиваясь о стол и подпирая голову рукой. — Даже я слышал, как он орал в твою телефонную трубку. — Просто сроки горят. А я и так опоздал. — А кем ты работаешь? — Инженер-проектировщик. Мы строим здания. — И что же за проект ты делал в этот раз? — Здание для нового торгового центра. — Ах, вот кто проектирует эти неудобные коробки без окон и дверей, с одним эскалатором и туалетами, которые не найдешь в лабиринте. Однажды я застрял там в кабинке, и мне пришлось перелезать через перегородку. Человек за стенкой никак не ожидал гостя сверху. Ну, и шуму было! А что ж делать? Не сидеть же там три часа, пока придет слесарь. Вот они удивились, наверное, когда вскрыли пустую, запертую изнутри кабинку. — Я проектирую здания, а не кабинки туалетов. А-Юаню показалось, что глаз у отца вот-вот начнет дергаться: он терпеть не мог, когда за столом говорили о чем-то, связанном с личной гигиеной, и вообще упоминали слова «горшок», «туалет», «памперсы», и даже хотеть в туалет за столом было запрещено. А-Юань всегда терпел до окончания трапезы, чтобы «не портить никому аппетит». Но как видно, это правило касалось только его, потому что от рассказа Вэй Усяня о приключениях в кабинке аппетит у отца ни капли не пропал, а вовсе даже улучшился. Он активно запихивал в рот остатки десерта. — Жалко, — в голосе Вэй Усяня звучало неподдельное сожаление. — Внес бы на совещании им кое-какие предложения, это ведь важно. Подошла официантка, и отец попросил счет, видя, что тарелки почти опустели. Речь зашла о каких-то пустяках вроде погоды, а А-Юань все ждал, когда же они «обменяются телефонами», как рассказывал дядя Сичэнь. Унесли посуду и принесли счет. Отец достал кошелек и оставил наличные в книжке. — Я сейчас вернусь, — Вэй Усянь подорвался вдруг с места и скрылся в уборной, оставив свою куртку валяться на сиденье рядом с А-Юанем. Из кармана у него торчал мобильный телефон. — Папа, — А-Юань наконец подал голос. Он объелся и устал, но не собирался сдаваться. — А Сянь-гэгэ тебе нравится? — А-Юань, мы поговорим дома о твоем поведении. Не думай, что я забыл обо всем, что ты сегодня учудил, — в голосе отца слышались стальные нотки, и А-Юань притих, не собираясь ухудшать свое положение. Ведь ради них всех он старался! Разве нет? Разве не лучше было бы отцу тоже быть с мамой, пусть мужчиной. Но он обещал Вэй Усяню не плакать и не стал расстраиваться. Вечер ведь еще не кончился. Вэй Усянь вернулся умытый и бодрый, его волосы снова были забраны в хвост, и А-Юань даже немного жалел. Ему нравилось, что они были такими густыми и длинными, почти как у женщины. У отца волосы были отращены только до плеч, а у А-Юаня собирались лишь в тощий хвостик на затылке и ни в какое сравнение не шли с гривой Вэй Усяня. — Премного благодарен за ужин, — он почтительно поклонился, и отец ответил ему тем же. На губах Вэй Усяня снова сверкала улыбка. — Отличный вечер дрянного дня, вам не кажется? — Да! Отличный! — подтвердил А-Юань. — Мгм, — ответил отец. Они вышли на улицу, где было все так же промозгло, и начинал снова накрапывать дождь. Отец достал зонт, Вэй Усянь набросил на голову капюшон. А-Юань тревожно сглотнул, переводя взгляд с одного на другого. Взрослые не собирались ничем обмениваться! Свидание, устроенное А-Юанем, заканчивалось совсем не как положено! — Ну, бывай, Редиска, — Вэй Усянь наклонился к нему и потрепал по голове. — Лань Чжань, приятно было познакомиться! — Взаимно, — отец кивнул Вэй Усяню и протянул А-Юаню зонт: — Открывай, пока не промок. Но А-Юань отпихнул его руку и бросился вслед уходящему Вэй Усяню. Он никак не мог допустить, чтобы отец «никогда» не привел ему новую маму Сянь. — Сянь-гэгэ! Стой! Сянь-гэгэ! — он догнал отошедшего на несколько шагов Вэй Усяня и задергал его за куртку, заставляя опуститься ниже, желая что-то сказать на ушко. А-Юань никогда не делал того, что собирался, и его сердце стучало так громко, что Вэй Усянь и отец наверняка слышали это громкое «бух-бух-бух», раздающееся из его груди. — Что такое, Редиска Нехочуха? — Вэй Усянь улыбался ему, не подозревая, что пальцы А-Юаня скользнули ему в карман куртки. — Я просто хотел тебе сказать… — телефон скользил в складках ткани, — хотел сказать… — еще чуть-чуть, и взрослый догадается, что А-Юань замыслил дурное, но наконец-то пластик под рукой поддался. — Ты… — он поднялся на цыпочки, прижимаясь к Вэй Усяню и одной рукой обнимая его за плечо, и прошептал на ухо, — нравишься моему папе, просто он не говорит. И мне тоже нравишься. Вэй Усянь рассмеялся, погладил его по спине, отстраняясь, и А-Юань успел сунуть телефон себе под куртку. — Иди к папе, Редиска. Еще увидимся! — он подтолкнул его в спину, помахал рукой отцу и ушел прочь. Ну, и как бы они увиделись, если бы не обменялись телефонами? Глупые взрослые. — Нельзя так вести себя с чужими людьми, А-Юань. Это неприлично. Ты их смущаешь. А что ж А-Юаню делать, если без него они никак не разберутся сами?..***
К тому времени, когда Вэй Ин доплелся до дома, была уже половина двенадцатого. Проскользнуть зайцем в полупустой автобус ему не удалось, и пришлось шлепать пешком в другой район. Он вымок до нитки и замерз, согреваемый только собственными эротическими фантазиями о красавчике-инженере-проектировщике. Вэй Ин даже жалел немного, что согласился пойти с ним в кафе: только душу зря разбередил. Теперь остается лишь мечтать о том, как они могли бы оказаться в одной постели. Под одеждой трудно сказать, имел ли Лань Чжань натренированное тело или был изнеженным офисным мальчиком. А вот бы не малыш А-Юань, а его папочка наклонился к уху Вэй Ина и прошептал своим соблазнительным голосом что-нибудь нежное или развратное. Красивые, холеные руки отлично смотрелись бы на бедрах Вэй Ина. Он буквально заставил себя проглотить слюни и «закатать губу», как твердил в голове голос Цзян Чэна. «Такие мужчины не для меня…» И угораздило же понести чушь про свои туалетные приключения, будто и рассказать больше нечего. Вэй Ин в принципе редко когда следил за языком, меля все, что в голову приходит. Стоило мысли появиться в его мозгу, она уже вылетала изо рта, хотя сегодня он был буквально верхом благочестия. Еще бы, не при ребенке же нести откровенный разврат! Милый А-Юань. Вэй Ин всегда легко находил общий язык с детьми. Малышу явно не хватало внимания молчаливого и занятого работой отца. «Эх, Лань Чжань. Одной любви тут недостаточно, надо бы с сыном разговаривать почаще». К тому времени, когда родной подъезд показался в поле зрения, ноги Вэй Ина гудели от усталости. Даже странно, что за весь вечер Цзян Чэн ни разу не позвонил. Он сунул руку в карман, чтобы проверить, нет ли пропущенных, и осознал, что карман пуст. — Проклятье. Посеял где-то? Он обшарил всю куртку и брюки, но телефона нигде не было, и Вэй Ин не мог вспомнить, в какой момент вообще последний раз видел его. Уронил в парке? В кафе оставил? Может, на остановке выронил или когда дорогу перебегал? В голове не было ни одной идеи, и настроение мгновенно скатилось на самое дно. Телефон был подержанным и старым, но ему нужно было средство связи с семьей и не было денег, чтобы купить новое! Цзян Чэн выльет ему на голову ушат дерьма за все «хорошие» новости сегодняшнего дня. А Цзян Яньли, наверное, сон потеряла: ведь его не было так долго, еще и телефон не отвечает! Вэй Ин поспешил подняться по лестнице, замер у дверей, прислушался — спят? Из соседних квартир сквозь картонные стены и такие же хлипкие двери был слышен телевизор, чужие разговоры, детский плач и звон посуды. Близилась полночь, но дом никогда не засыпал полностью. В квартире стояла тишина, и Вэй Ин тихо повернул ключ в замке, приоткрыл дверь и проскользнул внутрь, стараясь шагать неслышно и не греметь ключами. Стоило двери со щелчком закрыться, как в комнате вспыхнул свет. — Вэй Усянь! — Цзян Чэн сидел в кресле в гостиной, держа в руке телефон, с которого явно совершил уже не один звонок, когда Вэй Ин не вернулся домой вовремя, и его темное хмурое лицо не предвещало ничего хорошего. — Где тебя черти носят? А-Ли вся извелась от беспокойства! Почему ты не берешь трубку? — Я все объясню, А-Чэн, только давай без крика! — он скинул ботинки у двери и поспешил укрыться в ванной: все равно вся его одежда нуждалась в стирке. Но Цзян Чэн и не думал отставать, ворвавшись за ним в уборную, пылая праведным гневом. — Если завтра из-за тебя ей будет плохо, я не знаю, что с тобой сделаю, Вэй Ин! — он хотел схватить брата за грудки, но передумал, глядя на его промокший и продрогший вид. — Где ты был?! Почему весь мокрый? Вэй Ин знал, что Цзян Чэн так бесится, потому что волновался о нем. От мыслей о сестре на душе и вовсе стало тошно. Он полдороги предавался эротическим фантазиям о красавчике Лань Чжане, пока его брат с сестрой места не находили от беспокойства, решив, что он лежит с пробитой головой в сточной канаве, потому что вляпался в очередную неприятность. — Я потерял телефон, прости. Сам не знаю, где и когда. Спешил домой, как мог. Он стянул рубашку и брюки, подумал-подумал, но в итоге и белье стащил, бросая в барабан стиралки. В конце концов, чего там Цзян Чэн не видел, да и Вэй Ин его не заставлял за собой в ванную идти. Открутил кран с горячей водой и поспешил спрятаться за шторкой душа. — А автобусы что, все разом перестали ездить? А метро закрылось, и трамваи улетели в теплые края? — Цзян Чэн все еще пыхтел от злости. — Она уснула только потому, что я заверил, что дождусь тебя. Ей весь вечер было нехорошо! — Прости, А-Чэн, прости, я виноват, — он поспешил намылить волосы и самого себя, торопясь, чтобы не слить слишком много воды. — Сейчас помоюсь и сразу к А-Ли. — Мне вставать в пять утра, а уже полночь. Я ждал тебя в девять, ты должен был сменить меня! — Что еще ты хочешь услышать, брат? — Вэй Ин яростно натирал мочалкой бока и плечи, до боли скребя кожу. Чувство вины было размером с Марианскую впадину. Засмотревшись на Лань Чжаня, он совсем забыл о времени и о том, что дома его ждал не только нагоняй от младшего брата, но еще и больная сестра. Вэй Ину должно было исполниться двадцать два в октябре, а Цзян Чэну только девятнадцать, но зачастую ему казалось, что это он тут младший брат. Как-то так получалось, что Цзян Чэн всегда и во всем был куда более собранным, ответственным и подходил к любому делу основательно и серьезно, трижды думал, прежде чем сказать или сделать, даже сгоряча. А Вэй Ин не смог ни колледж окончить, вылетев за прогулы, ни работы достойной найти. А-Ли было восемнадцать, и последние три года, после смерти родителей, она была больна. Вэй Ин должен был быть тем, кто занял место отца и матери для нее с Цзян Чэном. Это он должен был приносить деньги в дом, заботиться о сестре и дать возможность младшему брату поступить в колледж и получить нормальное образование. Но почему-то все шло через одно известное место, и Вэй Ин скакал с одной работы на другую, перебиваясь с юаня на юань. Они ютились в самой дешевой квартире бедняцкого района, платя чуть больше за двушку, только чтобы у сестры была отдельная комната, в которой ее никто не беспокоил. Цзян Чэн работал помощником повара в ресторане уже второй год и оплачивал лечение сестры. Но его зарплаты едва хватало на все остальное, они жили практически впроголодь. Задачей Вэй Ина было заработать им на хлеб, а поскольку с работой у него всегда как-то не складывалось, вместо хлеба они чаще ели сухари, вместо мяса — сою, вместо свежих овощей — размороженные полуфабрикаты. Цзян Чэн мог заработать бы больше, став поваром и даже су-шефом, но без диплома его отказывались повышать в должности, а получить образование, работая целыми днями, он никак не мог. И они застряли в этом дурацком колесе безысходности, как глупые хомяки, крутясь по кругу. А Вэй Ин тут еще и о любви размышлял. — Постой-ка. Ты что… — продолжающий в полголоса бурчать Цзян Чэн наконец догадался, и Вэй Ин тяжко выдохнул. — Тебя что, опять уволили?! Вэй Усянь! Он отдернул штору, выпуская из ванной облако пара. — Что творишь, извращенец? Я же моюсь! — Да ты, бесстыдная сволочь, только и делаешь, что голым задом по квартире светишь! Ты что, и за ларьком с мороженым умудрился с кем-то подраться или к кому-то пристать, озабоченный?! — Фу таким быть, Цзян Чэн, — он дернул занавеску обратно, сверкнув в сторону брата взглядом, полным укора. — Я никого не бил и не шлепал по заднице, просто этот Вэнь Чао и его жена мерзавцы. Они только искали причину уволить меня, не заплатив. — Тебе не заплатили сегодня за смену? — Цзян Чэн снова отдернул штору; на этот раз Вэй Ин не стал дергать обратно, поливая себя из душа, позволяя каплям брызгать во все стороны, в том числе в лицо хмурому Цзян Чэну. — Я завтра что-нибудь придумаю, А-Чэн. — Ты же знал, что мне не доплатят в этом месяце за взятые больничные для поездки в больницу с А-Ли! Нам не хватит денег, чтобы оплатить курс ее лечения, если мы потратим последние юани на еду! — Я завтра. Что-нибудь. Придумаю, — Вэй Ин выделил каждое слово, мрачно глядя на брата сверху вниз. Мокрые волосы прилипли к груди и плечам, горячая вода, обычно приносившая облегчение, сейчас неприятно щипала кожу. В груди словно положили тяжелый валун вместо сердца. Цзян Чэн смотрел на него неотрывно, сжимая губы. Его подбородок вдруг задрожал, и рука Вэй Ина с лейкой душа резко упала вниз. — А-Чэн… — А-Ли так плоха. Если мы не оплатим этот курс лечения… Вэй Ин бросил душ, рванулся вперед, втягивая брата в крепкие объятья; тот даже не отпихнул его, не обращая внимание на вмиг промокшую футболку, и что с волос Вэй Ина на пол льется вода. — Все будет хорошо, я клянусь. Иди отдыхай, А-Чэн, тебе нужно выспаться. Я займу денег у Не Хуайсана, он не откажет, ты же знаешь. И быстро найду новую работу. Я ж все могу, хоть кошачьи лотки буду мыть, хоть дохлых птиц из фонтана доставать, хоть плясать на одной руке у метро. Цзян Чэн сдавленно всхлипнул куда-то ему в шею и наконец отпихнул его, отворачиваясь. — Вот последнее — это прям для тебя, дурака. Я спать. И загляни к А-Ли, как закончишь.***
Лань Чжаню не спалось. А-Юань давно видел десятый сон, а Лань Чжань так и лежал в своей большой и одинокой постели, пялясь в потолок. «Убожество, — одна его часть, отвечавшая за рациональное мышление, была непреклонна. — Необразованный голодранец, которого выгнали даже из ларька с мороженым. Насколько же нужно быть безалаберным, чтобы не удержаться даже на такой работе? А что он говорит, ты слышал? А-Юань понахватается от него шуточек и историй, а тебе потом расхлебывать. Нет, и точка». «Какие волосы… Чистый шелк. Зарыться бы в них лицом, вдохнуть запах шампуня, пропустить сквозь пальцы. Гладил бы и гладил его, закопался руками в гриву на затылке. Наверняка он это любит: вечером снять резинку для волос и помассировать уставшую кожу головы. Расцеловал бы уставшие плечи, шею, идеальную линию челюсти. Попробовал на вкус эти губы…» «Плебеи обычно не слишком разборчивы в половых контактах. Кто знает, с кем он спал и встречался раньше. Нельзя с ним ложиться в постель, пока он не сдаст анализ крови на ВИЧ и мазок на гонорею!» «Да дело бы и до секса не дошло. Ты же кончишь просто от того, что будешь смотреть на его прекрасное лицо, касаться его стройной талии, поцелуешь нежную кожу на его бедре…» «А потом он захочет от тебя денег. Уши навострил, только услышав о том, кем ты работаешь. Ведь с первого взгляда смекнул, что ты не беден. Даже мороженое тебе втюхал утром…» «Он так хорошо ладит с детьми, А-Юань от него в восторге! Уж с такой мамой ему бы не было скучно!» «Да, он научил бы его одеваться в сэконд-хэндах и питаться фастфудом…» «Он был бы самым страстным и нежным супругом, а А-Юаню стал бы лучшей мамой на свете!» «Он сведет тебя в могилу, и твой сын станет посмешищем с таким родителем!» — Да заткнитесь вы! — Лань Чжань стукнул обоими кулаками по одеялу, чувствуя, как кровь хлынула к лицу. Все-таки голоса были только в его голове, и он просто обсуждал Вэй Ина сам с собой, приводя самые различные тупые аргументы за и против того, чтобы начать встречаться с этим человеком. Он повернулся на бок, укладываясь поудобнее, перевернул и взбил подушку, раздраженно закутался в одеяло. Сна не было ни в одном глазу, хотя за день он ужасно устал. Скоро вставать, а он все еще не спит. Нонсенс. Кошмарное нарушение режима. За это утром он поплатится головной болью и страшным недосыпом, плохим настроением и новым скандалом с А-Юанем. «Видишь, от него уже одни проблемы. Не встретил бы его — и спал бы сейчас мирным сном!» «Видишь, его так просто не забудешь. Он не такой, как все твои знакомые из высшего общества!» С резким выдохом Лань Чжань вскочил с постели и вышел из комнаты, чтобы посетить уборную. Ему нужно было умыться холодной водой, выпить таблетку снотворного и забыть уже про этого Вэй Ина. Что он себе надумал? Романтики захотел? Наслушался нытья А-Юаня о маме? Он должен был думать о проекте и воспитании сына, а не о хотелках собственного члена. Вэй Ин был молод и красив, неудивительно, что он привлек внимание Лань Чжаня. Не стоило так заострять на этом внимание. Раньше Лань Чжань всегда находил выход из положения, и отсутствие половой жизни и партнеров никогда не было для него вселенской проблемой. Лучше никто, чем нелюбимая супруга или случайный встречный. Возвращаясь назад в спальню, он думал о том, что в его жизни вообще-то было много молодых и красивых мужчин, но никто из них не вызывал таких трепетных чувств, какие вызвал Вэй Ин одним своим появлением. Его улыбающийся образ с А-Юанем на руках никак не выходил из головы. Со стороны коридора послышалось тихое пиликанье телефона, возвещающее о том, что у устройства садится батарея. Лань Чжань почти вошел в спальню, но так и замер на месте. Его мобильник лежал на тумбочке, что за звук тогда он слышал? Может, это рабочий сотовый Юн Лин? Он протопал босиком по холодному полу в коридор и включил свет. Пиликанье раздалось из стенного шкафа с верхней одеждой. Лань Чжань открыл створки, нашел куртку няни и зашарил по карманам, чувствуя себя крайне неуютно, роясь в чужой одежде. Но лучше будет зарядить телефон и отвезти его завтра няне, мало ли какие еще важные контакты она хранила на сим-карте. Снова прозвучал сигнал угасающей батареи, и Лань Чжань понял, что звук идет вовсе не из куртки Юн Лин, а снизу, где висели вещи А-Юаня. Откуда у А-Юаня может быть телефон? Лань Чжань сунул руку в один карман, потом во второй, но то, что он искал, оказалось спрятано во внутреннем кармане куртки, куда обычно А-Юань клал свои машинки, чтобы не потерять по дороге до сада. Лань Чжань вытащил на свет явно видавший лучшие времена мобильник с треснувшим стеклом и потертым корпусом. Огонек батареи мигал красным, говоря, что аппарат вот-вот разрядится. Это точно был не телефон их няни! Лань Чжань нажал на кнопку внизу экрана и провел по дисплею вверх, открывая меню. И почувствовал, как сердце снова пропускает удар: вместо обоев на телефоне стояла фотография, с которой на Лань Чжаня смотрел улыбающийся Вэй Ин, обнимающий юношу с серьезным лицом и девушку с цветком в волосах. В руках у Лань Чжаня был телефон Вэй Ина.
