Порочные шутки

Солнце медленно уходило в закат, погружая мир в пугающую темноту. Время, когда учащается сердцебиение, ладони сильнее сжимают чашку с чаем. Страшно повернуть голову к окну, где громко стучит ветка вишнёвого дерева. Холодный ветер на улице усиливался с каждой минутой, сметая всё на своём пути, не делая поблажек живым существам. Вечерний прогноз погоды не предвещал ничего хорошего — гроза и дождь. Радугу сегодня можно было не ждать — солнце успело спрятаться за горизонт. Единственной радугой города оставался Рома, ожидающий в гости лучшего друга. Джонни обещал прийти вечером, сразу после завершения субботнего стрима. Обещал не опаздывать. Обещал взять с собой зонт и не напиваться слишком сильно. Эту трансляцию сейчас и смотрел Фильченков, сжимая в руке шоколадный батончик, запивая сладость горячим чаем. Чёрный, крепкий, ароматный, такой же как и парень на мониторе, играющий в компьютерную игру. Случайно брошенные маты во время прохождения игры заставляют Рому смеяться, а потом грустить — Джонни всё ещё не с ним. Обещал же! Обещал! Хотя, это же его работа, верно? Нет смысла обижаться. Жаль, что нельзя объяснить это душе, требующей того, кто в данный момент недоступен: аппарат вызываемого абонента занят. Абонент проходит потную катку, забывая про совместное видео по майнкрафту, которое они должны были записать с Ромой сегодня вечером. Погружаясь в собственные мысли, парень случайно кусает себя за пальцы, не обращая внимание на простую деталь — батончик закончился, а блестящая обёртка упала на стол. Да, это проблема. Придётся сходить на кухню, взять чего-нибудь ещё, что-нибудь помогающее скрасить пустоту внутри. Возвращаясь к компьютеру с тарелкой сахарных червячков, Рома был готов заплакать в тот же момент, наплевав на всё в мире — стрим закончился. Он всё пропустил! Пропустил, когда выбирал, что съесть во время этого же стрима! Что за утопия? В любом случае это значило, что Джонни скоро будет, верно? Только он не предупредил об этом лично, даже не оставил глупое сообщение Вконтакте! Когда нужно, не заткнуть, а тут слова нельзя вытянуть. Ладно, так или иначе они договаривались, значит всё в силе. Отставляя тарелку подальше от края, парень спешит к шкафу, ища что-нибудь подходящее под мероприятие. Хочется выглядеть красиво перед тем, кто тебе нравится. Специфически нравится, конечно, но всё ещё нравится. Джонни вот Рома точно не нравится, но не суть, кто его вообще спрашивает? Взгляд хватается за рубашку с принтом улыбающегося смайлика. Она была плотной на ощупь, но просвечивала торс, полностью обнажая своего обладателя. Чуть ниже вешалок находилась коллекция юбок, но было ли это к месту? Как говорится: старайся, старайся, да не перестарайся. Сегодня нужно выглядеть «нормально», если так можно выразиться, учитывая кожаный чокер с металлическими шипами на шее. Его он надел специально, желая казаться маленькой шлюшкой. Одно дело: выглядеть нормально на видео, во время записи, а совсем другое дело — в чём встречать гостей. Чулки в сетку, с бантиками на резинках, заканчиваются у коленок, скрываясь под тканью штанов. Чёрная портупея красиво сидит на груди, подчёркивая чокер чуть выше. Джонни не может убежать от себя самого, это факт. Он в ловушке, состоящих из собственных принципов. Всё, чего он боялся, встретит его на пороге чужой квартиры, под предлогом совместного видео. Так невинно, но так пошло улыбаясь, встретит его и предложит другое видео — порно на камеру, где они будут в главной роли. Рома, красив и сексуален, порочен и пугающе-манящий, по-другому и быть не может. Как такому красавчику можно отказать? Аккуратно зачесав пальцами волосы назад, парень оскально улыбается, присаживаясь обратно за компьютер. Несколько сладких червячков оказываются у него во рту, а ловкий язычок облизывает подушечки пальцев, испачканных в ярко-красном красителе. Дождь на улице разгулялся не на шутку. Интересно, Джонни взял с собой зонтик? Фильченков закрывает уставшие глаза, представляя сколько всего можно сделать с этим невинным предметом. Длинный, узкий. Да хоть облизать, наплевав на гигиену. Мысли перебивает дверной звонок, звучащий ровно два раза. По описанию начинался фильм ужасов, где главный герой откроет дверь маньяку с бензопилой, во время грозы. И сценарист не нужен, сразу можно давать Оскар. Джонни точно вызвал такси, иначе не успел бы добраться так быстро. Вальяжно поднимаясь с места, Рома сексуально виляет бёдрами, придумывая будущую речь. Нужно разговаривать максимально пошло. Сегодня он искуситель. — Привет, — здоровается с ним хозяин квартиры, открывая дверь и отходя назад, чтобы дать возможность Колбая пройти внутрь. Джонни держал в руках сумку, где скорее всего находилась сменная одежда. Решил на ночь остаться что ли? Не спросив разрешения, забавная ситуация, если Рома, конечно, правильно понял. Внутрь сумки не заглянешь. А вот зонт не взял, вероятно от машины до дома бежал в припрыжку, но это неважно, важно, что он был сухой. — И тебе не хворать, — Джонни приветливо кивает, вешая курточку на крючок и осматривая Рому перед собой. Этот парень меняется быстрее, чем погода за окном. Сегодня самый невинный, краснеет, когда дружелюбно зовёшь «дружочек», отводит взгляд, смотря на чужую вебку. А сейчас — мания фетишистов. Узкие штаны подчёркивают упругую задницу, сквозь ткань рубашки видно бусинки сосков. Провести бы по ним ладонью, вызывая гортанный стон, а не корчить из себя недотрогу. Стараясь выглядеть серьёзно, переставая представлять стоящего на коленях Рому, он решается пошутить, надеясь, как обычно, на понимание со стороны друга. Обижаться на шутки глупо, правда же? — Я квартирой не перепутал? Вроде бы не вызывал эскорт. — Его не нужно вызывать, — Рома громко смеётся, до звона в ушах, и складывает руки на груди. Ткань рубашки натягивается в районе плеч, приоткрывая вид на выпирающие из-под воротника ключицы. Взгляд Джонни падает вниз, на пол, избегая смотреть на грудь, и замечает слишком длинные… носки кремового цвета. В районе колен можно было рассмотреть характерные чулкам бантики, ведь штаны не закрывали ступни даже на половину. Какая-то новая модель от гуччи? Узкие на заднице, широкие внизу. Прислонившись задницей к двери, Рома продолжает: — Он сам вызвал тебя. Да, Фляжка? — О как, — Джонни ухмыляется, снимая обувь. До него начинает доходить понимание происходящего, но с трудом. Бежать точно не было в планах, ему интересно, чтобы тут не происходило. Чокер и прочая хрень точно имела под собой какой-то предлог, что ему и не терпелось узнать. Снимать видео, да в этом? Да и Рома? Кто угодно, но он точно не будет этого делать. Фильченков был коварной лисой, умеющей притвориться в нужный момент, изображая нейтралитет или заинтересованность. Когда в последний раз он надевал чулки, встречая гостей? А если постоянно? Нет, ну тут без ревности никак. Продолжая играть в свою выдуманную игру, правила которой знает только сам он, Рома сразу поменялся во взгляде. — Пойдём снимать? — вот так, словно ничего не происходило сейчас, парень дружелюбно улыбается, уходя в соседнюю комнату. Там всё ещё стояла тарелка сахарных червячков, кружка с холодным чаем и открыта вкладка ютуба. Приглушённо светил свет, на кровати творился настоящий хаос: видно его никто не учил застилать постель. — Ты ничего не приготовил? — спрашивает Джонни, слегка впадая в ступор. Обычно, когда они договариваются записывать ролик, Рома буквально вылизывал всё до чистоты и скрипа, убирая мешающие вещи, а сейчас всё выглядело так, словно парень только что ужинал под просмотр какого-нибудь кино. С каких пор он вообще ест сахар? Где яблочный фреш, низкокалорийный чай, чёрт знает откуда покупаемый? Где это всё? Тут что ли смотрели не просто кино, а какой-нибудь сопливый сериал про любовь? — Как? — делает удивлённое лицо Рома. — Ты что ли не видишь? — Не вижу что? — Джонни поворачивается лицом к Роме, смотря исподлобья, слегка с удивлённым взглядом. Он не понимал, что имел в виду друг. Сзади: засранный стол, там даже крошки какие-то лежат, где именно тут убрано? С края правого севера? А чашка? Случайным образом материализовалась? Задумываясь над этим, Колбая не сразу замечает толчок в грудь, заставляющий его усесться в кресло с фирменной надписью «lololoshka». — Что ж, миссис фармацевт, я настаиваю, подлечите меня чем-нибудь быстродействующим, — спокойным тоном произносит Рома. Ловким движением он садится на чужие бёдра, впиваясь ногтями в кресло с двух сторон от головы Джонни. Тот в плену, из которого не может выбраться самостоятельно, потому что… не хочет. Ему нравится эта игра, нравится такой порочный Рома. Фильченков оседлал его, как самая дорогая сучка, желающая посидеть на члене богатого папочки. Ладони старшего скользят по худой спине, комкая ткань рубашки, а потом останавливаются на заднице, сжимая ягодицы до резкой боли. Рома закрывает глаза, машинально поднимая вверх голову, закусывает губу и стонет, не понимая, как они к этому пришли. Майнкрафт, да, майнкрафт, и его дурное влияние. — Такая помощь вас устраивает? — спрашивает Джонни, касаясь языком подставленной шеи. Такая молочная, бархатистая, покрытая мурашками от нервов кожа. Вылизывая пот, он чувствует на кончике языка сонную артерию. Хочется оставить на ней метку, показать всем остальным, что этот человек занят, но это будет чересчур. У каждого своя жизнь, на которую никак не должен повлиять случайный секс. Мозг окончательно перестал соображать, что сейчас происходит, когда требовательные пальцы Ромы соскальзывают со спинки кресла, скользят по шее Джонни, и резким движением поднимают за его подбородок, давая возможность своему обладателю впиться в губы требовательным поцелуем. На вкус Рома напоминает спелую вишню, слегка с кислинкой, характерную ранним сбором урожая. Чужой язык сразу проникает внутрь, и не встречая сопротивления — хозяйничает, обводит острый ряд зубов, да с таким напором, что казалось пытается выпить Колбая как яблочный фреш, что сейчас заменяли холодным чаем. — Если я буду плохой девочкой, ты меня накажешь? — спрашивает Рома, отстраняясь с хлюпающим звуком. Между ними повисла тонкая ниточка слюны, губы оставались покрыты чужим тёрпким вкусом. Ладонь парня продолжала удерживать чужой подбородок, не давая отстраниться, с каждой секундой усиливая сексуальное напряжение между ними до безумия. — Я была очень плохой девочкой, поэтому заслуживаю наказания, — в глазах парня виднелся азарт, не способный скрыться даже под пеленой возбуждения. Джонни подавился воздухом, пытаясь нормализовать сбившееся после поцелуя дыхание. Мозг отказывался работать, когда на бёдрах сидит влажный Фильченков, буквально просящий, умоляющий себя взять. — Пожалуйста, трахни меня, папочка, — наблюдая за реакцией друга, Рома широко ухмыляется, скользя ладонями к пряжке ремня. Палец поддевает металлический язычок, а потом парень резко останавливается, с серьёзностью смотря в глаза напротив. Его голос резко меняется в интонации, а от былого секстинга не осталось ни речи. — Ты слышишь? — Слышу что… — Я говорю, что в таком виде тебе нельзя сниматься, — Рома улыбается, довольный ответной реакцией. Он должен довести Джонни до точки невозврата, должен заставить его возбудиться и сразу переключиться. — Давай выберем тебе что-нибудь из моей одежды? В этом ролик снимать нельзя! — Что… Колбая впал в полный ступор, когда тяжесть с его колен пропала, перемещаясь в район шкафа и открывая белую дверцу. С ним играются? Он же видел возбуждение в глазах напротив, откуда тогда у Фильченкова такая решительность? Что же, хочет играться, тогда они будут играться по-взрослому, а не просто как маленькие дети, решившие узнать, что такое первый поцелуй. Поворачиваясь на колёсиках кресла к монитору, он хватает компьютерную мышь, ища в интернете песни. Нужно было что-то одновременно возбуждающее и приятное, для совместного времяпровождения. Найдя подходящее, он нажимает кнопку «зациклить», наполняя комнату приятной мелодией. Рома появляется перед ним с рубашкой в руках. С принтом радуги. Рубашка. С принтом радуги. Закатывая глаза, Джонни встаёт, отодвигая мешающие кресло ногой. Хватает предложенную рубашку и бросает на стол, закрывая тканью половину монитора. Фильченков на это хмыкает, обходя столбом стоящего друга, и аккуратно выгибается в спине, пытаясь достать до тарелки. Его грудь почти полностью лежит на столе, а задница торчит, словно напрашиваясь быть трахнутой. И только Джонни думает об этом, как парень выравнивается во весь рост, запихивая себе в рот горстку сахарных червячков. — Вкусные? — с сарказмом в голосе спрашивает Колбая. — Не вкуснее тебя, — мычит в ответ Рома, надеясь, что его всё-таки правильно расслышали. — Понятно, — ловким движением Джонни подходит почти вплотную, аккуратно касаясь груди, проводя подушечками пальцев вдоль солнечного сплетения, но не спеша касаться покрасневших сосков. Тихо, наклоняясь к правому уху, он спрашивает: — Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Очередь давиться, только не воздухом, а едой, перешла к Роме. Его глаза слегка выпучились, а вспотевшая ладонь схватилась края стола, помогая не упасть. Это же его игра, почему другие могут заставить его чувствовать то, что он не должен? Или к чёрту игру? — Так, как тебе хочется. Взгляды встречаются, улыбки копируют друг друга. Джонни хватает парня за худую талию, резким движением преодолевая несколько шагов, чтобы оказаться на большой, двуспальной кровати. Рома машинально разводит ноги, приглашая пальцем приступить к делу. Тот садится на него сверху, занимая доминирующую позицию. Пальцы скользят к пуговицам рубашки, стараясь избавиться от них, как можно скорее. Портупея летит прочь, а чокер остаётся нетронутым. Хочется почувствовать эту кожу на ощупь, прикоснуться к набухшим соскам, слегка сжимая и оттягивая их, вызывая у парня под ним гортанные стоны. Фильченков задыхается, когда его касаются чуть ниже рёбер, а потом окончательно сходит с ума, чувствуя, как ловкий язык старшего выцеловывает соски, касаясь зубами. Роме буквально сносит голову, он не способен больше себя контролировать. Тело обмякло, с готовностью принять всё, что бы с ним не захотели сделать в будущем. Он кукла в руках опытного коллекционера. Он шлюха в постели с богатым папочкой. Штанины невольно задираются вверх, показывая ещё больший кусок чулков на ногах. Джонни не упускает это из виду: слегка отползает назад, забрасывает ногу на плечо и резко закатывает штанину полностью вверх. Прислоняется губами к банту и принимается стягивать ткань зубами. Такой себе фетиш на чулки. Рома закрывает лицо ладонями, чувствуя стыд и смущение. Ему так хорошо, что хочется умереть, не чувствуя больше ничего. В комнате ощущается жара, когда нога освобождается от чулка, а следом и вторая. Так быстро, словно Джонни делал это раньше. — Ты была плохой, плохой маленькой девочкой, — тихо шепчет Колбая, принимаясь стягивать чужие штаны. Собственная одежда его никак не смущала, ведь хотелось в первую очередь наказать друга, а не себя. Да, собственный стояк болезненно упирался в брюки, да, от этого болело всё тело, но месть превыше всего. Пальцы касаются резинки чужих штанов, но их резко накрывают чьи-то, более холодные. — А можно… я? — Ты что? — Фляжка, чёрт, — он поднимается на локтях, выгибаясь в спине так, чтобы дотянуться до чужих губ. Смазанный, отвлекающий поцелуй, способный поменять их позициями. Теперь Джонни был внизу, а Фильченков восседал на его бёдрах, чувствуя себя королём ситуации. Быстро разделавшись с верхней одеждой друга, Рома принимается целовать шею, оставлять засосы, делать всё то, что не разрешил себе старший. В это время ладони расстегнули ремень, потянули ширинку вниз и были готовы окончательно их снять, если бы не внезапный толчок. Джонни толкнулся бёдрами, заставляя члены соприкоснуться через ткань трусов, да так, что у обоих в глазах загорелись фейерверки. Оба застонали, а потом вновь толчок бёдер и стоны, наполняющие комнату, оскверняя её под романтические песни. Ладонь Колбая потянулась к лежащему рядом чулку, рассматривая вещицу. А потом, решив стать королём игры, он ловким движением накидывает на глаза друга ткань, завязывая сзади на узелок. Благо та была достаточно длинной, чтобы можно было такое провернуть. Вот он, сидит совершенно голый, с завязанными глазами — делай что хочешь. Даже это не способно было скрыть румянец на щеках напротив, покусывания нижней губы и слегка подрагивающие ладони. — Знаешь, как говорится: когда ничего не видишь, обостряются другие чувства. — Я запомню это. Хватая смазку с тумбочки, Джонни даже не спрашивает, что она там забывала, вместе с презервативом. Это, наверное, нормально, учитывая их общение, разве нет? Нормально приходить в гости к другу, который одевается, как девушка, и предлагает переспать, вместо совместного видео. Но-р-ма-ль-но. Меняя положение, он укладывает Рому под себя, разводя его ноги в стороны, насколько это возможно, чтобы не испытывать слишком сильного дискомфорта. Члены парней истекали естественной смазкой во всю, пачкая бёдра, пачкая белую постель. Всё происходящее казалось чем-то невозможным, но в это же время реальным настолько, что Фильченков почувствовал прикосновение около ануса. Подушечки пальцев с холодной смазкой коснулись промежности, невесомо массируя, а потом аккуратно погрузились внутрь, начиная растягивать. Рома вскрикнул от неожиданности, но потом успокоился — это но-р-ма-ль-но. Второй палец не причинял столько дискомфорта, лишь усилил неприятные ощущения, пока Джонни не нашёл бугорок, напоминающий простату, и нажал туда, вызывая гортанный стон. Ладони Ромы скомкали простыни, стараясь не вскидывать бёдра слишком сильно, не желать коснуться собственного члена. Слышать, как стонет Рома — лучшее, что Джонни может представить в данный момент. Сильнее двигая пальцами внутри, нарочно задевая простату, он продолжает растягивать анус до изнеможения, подготавливая стенки к члену. Наконец, он отстраняется, чтобы открыть пачку презервативов, и Рома чувствует внутри пустоту, которая ему ну совсем не нравится. Наблюдая за движениями старшего, он готов скулить, прося, просто требуя большего. Джонни намазывает член в презервативе смазкой, чтобы двигаться было удобнее, и возвращается, входя сразу, одним резким толком, но давая возможность привыкнуть к ощущениям. Медлит, смотря на слёзы, скользящие вниз по щекам, из-под ткани чулка, на ноги, притягивающие его ближе. Начинает вбиваться по самые яйца, раз за разом задевая простату и чувствуя, как анус сжимается с каждым толчком, возвращаясь в исходное положение. Такой узкий, скользкий, готовый принять каждый сантиметр и просить сильнее, глубже, трахать себя до изнеможения, заставляя обоих задыхаться. Член Ромы зажат между мокрыми телами, двигается синхронно толчкам, что только усугубляет ситуацию, заставляя Фильченкова кончить без помощи рук. Но не тут то было: пальцы Джонни касаются набухшей головки, массируя и надрачивая, проводят по венкам, задевая яйца. Рома кончает буквально сразу, падая в эту пропасть, не забывая захватить с собой Колбая, кончавшего практически одновременно с ним. Происходящее было сказкой со счастливым концом. Ничего не мешало наслаждаться, ничего не мешало повторить происходящее в следующий раз. Они могут делать всё, что захотят. Фильченков может встречать его в юбке и блузке каждый вторник, может купить одежду для ролевых игр. Может снять для них номер в комнате для секс игр. Он может всё, только бы Джонни согласился. А он согласится, испытывая от происходящего такой же кайф, как и парень под ним. Рома не спешит убирать чулок с глаз. Просто лежит, словно мёртвый, чувствуя внутри себя обмякший член, который не спешили вытаскивать, продлевая послеоргазмное состояние. Странное ощущение. Внезапно для самого, сквозь смех, Рома выдаёт: — Хочу ещё сахарных червячков. Джонни смеётся в ответ, да так искренне, что хочется заплакать от взаимности. — Тебе подать или сам возьмёшь? — А ты разделишь их со мной? — Ещё спрашиваешь. Я заберу их все!