26 апреля

Все персонажи являются вымышленными и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.       «Глупость! Несусветная глупость! Вот как так можно было, а? Взять да и помереть в конце апреля! Совесть-то есть у людей, иль ни капелюшечки тама не пробулькало? Помереть! Почти что в мае, под самый огород!» — Семёновна подхватила ящик с помидорной рассадой и прошаркала в сени. Ворчать и фыркать она не прекращала ни на секунду.       «Как же я теперича? Одна-то? Сперва Матрёна упокоилась, а потом и Кузьмич. Как же?..»       Крылечко жалобно скрипело под тяжёлыми шагами хозяйки.       «Хоть бы ночью-то не приморозило, а то ведь… и так уже с высадкой опаздываю, ещё вчерась надо было, на растущую луну… ох, Кузьмич! Так мне дверь в теплице и не приладил, земля ему куриным пухом!»       Куры деловито сновали по двору, заглядывая в давно пустую собачью будку. Солнце старательно прогревало кривоногую лавочку. На клумбе встопорщились красноватые стебли пионов.       Семёновна унесла ящик в теплицу, придирчиво оглядела грядку с редиской и задумалась: «Сельпо уже открыли поди… надо бы хлеба прикупить, да молока у Наташки. Чаю заварить — похороше́й, покрепче. Эх, Матрёна, Матрёна».       Небо было ярче самого лучшего лазурного ситца. Вчера прошёл дождь, но все тропки в саду и земля под деревьями уже просохли.       Семёновна наскоро умылась из ковшика в бане, повязала чистый, парадно-выходной платок и прихватила корзинку.       «Молока возьму совсем немного… куда мне? Всё равно поить некого. Даже кот и тот куда-то смылся, третий день не приходит, дармоед. Загулял».       Калитка скрипнула ещё пронзительней, чем крыльцо. Узкая деревенская улочка была пуста — будний день, дачники ещё не приехали, а местные старики сидели по домам и огородам.       «Скучно, — вздохнула Семёновна, расстегнув душегрейку. — Ох, жарко… припекает».       На соседском заборе сидели две крупные вороны и задумчиво смотрели на Семёновну, поблёскивали глазами-бусинами.       — Кра! — сказала одна из них.       — Ра! — продолжила вторая.       — Ша! — прикрикнула Семёновна. — Кыш, вороньё!       Но птицы и клювами не повели. Они слетели с забора на дорожку и отправились вслед за шаркающей к сельпо Семёновной.       — Кыш, говорю! Неча тут!       Но вороны упрямо шли следом. И опять:       — Кра!       — Ра!       — Кыш!       И снова:       — Кра!       — Ра!       — Цыц! Разоралися!       И опять. И снова…       Когда Семёновна окончательно обозлилась на назойливых птиц, из-за поворота вырулила Нинка — сочная, спелая деваха, будто блестящая рыжая тыковка, в неизменных кружевных лосинах и красной мини-юбке.       Семёновна вытаращилась на юбку, пожевала губами, отрепетировала про себя: «Проститутка!» — набрала в грудь побольше воздуха и…       Земля вздрогнула под ногами. Сзади, со стороны города, потянуло ледяным сквозняком. Воздух загудел, небо потемнело, а Нинка завизжала так, что у Семёновны заложило уши.       — Кра! Ра! Кра-ра! — предупреждающе загомонили вороны.       «Клара, — вдруг поняла их птичий язык Клара Семёновна. — Это ведь они меня зовут...»       Над городом поднялся огромный белый гриб.       — Кра-ра!       Горизонт утонул в пыльной серой волне. Вороны притихли. Нинка подавилась криком.       Семёновна зажмурилась, прикрывшись корзинкой:       «Отче-наш-сущий-на-небеси-да-святится…»

* * *

      На поваленном заборе сидели три серых от пепла вороны — две больших и одна помельче, но вполне упитанная.       — Кра-ра! — хором сказали крупные — Кузьмич и Матрёна.       — Кр-р-рах, — осмотревшись, ответила упитанная — Семёновна. — Кр-р-ранты, кар-р-раул.       Небо вздохнуло, осыпав мёртвую землю синеватой ледяной крошкой.       Из-под кучи обломков выскочила маленькая юркая птичка.       Вороны оживились — Нинка?..       Птичка встряхнулась — хвостик у неё был красным, а ножки — в кружевных пёрышках.       Кузьмич и Матрёна обрадовались — Нинка! Семёновна же вскинулась, распушила перья и оглушительно гаркнула:       — Пр-р-рос-ти-тут-ка!       Нинки тут же и след простыл, но Семёновна осталась довольна — всё-таки выполнила свой гражданский долг.       — Кра-ра, — вновь позвали её Кузьмич и Матрёна. — Кра-ра, по-ра! Навер-р-рх.       — Икар-р-р... — засомневалась Семёновна, переступая с лапы на лапу. — Хр-р-рясь! Упаду.       — Миф! — заверили её вороны и взмахнули мощными крыльями. — Кр-р-расота! Простор-р-р! Р-р-раздолье!       И они полетели. Всё выше, и выше, и выше.       Летать оказалось не так уж и сложно. Мёртвая земля спряталась за мёртвыми тучами, а над ними было всё то же яркое ситцевое небо. Оно никуда не делось и не пропало. И солнце тоже. И мир.       «Огор-р-род», — расстроилась Семёновна, но Кузьмич с Матрёной лишь хрипло закаркали — рассмеялись — а затем поймали крыльями поток плотного, уже чуть солоноватого воздуха, и позвали Семёновну за собой — в тихую лазурную свободу.       Где-то впереди для них нежно шелестел океан.