1. сегодня я захотел влюбиться
6 мая 2021 г., 11:42
'в том и судьба, что все пути перед тобой открыты, а денег на дорогу — нет.'
???¿¿¿
Вся соль была в боли в ногах от долгой ходьбы, в глотке свежего воздуха и в выбросе адреналина в кровь; в том, чтобы наконец снова почувствовать себя живым. Он начал видеть их ещё в детстве, и ещё с ранних лет его преследовала мысль, что за ним следят. Мучительно постоянно ощущать тревогу, но, по крайней мере, Джисона утешало то, что это было сугубо его личным проклятием. У других людей проклятия были другими, у кого-то более щадящими, у кого-то более жестокими; но все они были совершенно разными. Мысль о том, что никому больше не приходится проходить через конкретно этот ад, не могла не радовать. Но она так же не могла не злить. Из-за этой долбанной мании преследования он перестал посещать колледж, и уже спустя некоторое время прилетело отчисление. Родители глядели на него, как на тяжёлую ношу, с которой не могут справиться. От друзей и знакомых не осталось и следа, что не очень-то удивительно. Время шло, люди находили своих соулмейтов и избавлялись от проклятий, а он оставался всегда неизменным; всегда одиноким. «Не жизнь, а кошмар», – подумал с тоскою Джисон, когда садился на поезд, подпирая ноги чемоданом на колёсиках. Прощай, жалкая деревня. Здравствуй, Сеул. Город амбиций и новых возможностей. Пускай он и поступает всего лишь в маленький медицинский колледж в каком-то небольшом квартале на окраине, это – его шанс получить хоть какое-то будущее. И, конечно же, изменить в своей жизни хоть что-то. Лампочка в тесном купе была грязная и тусклая-тусклая. Джисон расслабленно откинулся на спинку сидения, оставив на деревянном столике, рядом с чашкой недопитого горького кофе (очень невкусного), раскрытую книгу. Научную, между прочим. Исследования группы корейских учёных о соулмейтах. Джисон сам не заметил, как вся его жизнь превратилась в замкнутый круг из бесконечных поисков и потерь. Это как колесо, в котором он крутится, как умалишённая белка. Ему говорили, что жизнь – почти космос, а люди – далёкие неисследованные планеты, вертящиеся вокруг до одури красивых созвездий. Но для Джисона все люди – не более, чем чёрные дыры, которые только и могут, что поглощать и поглощать. Бес-ко-неч-но. Он и сам, признаться, был бы рад от этой жизни только брать. Но проблема в том, что жизнь ему ничего не предлагает; брать нечего. Есть лишь только навязчивое, жгучее желание где-то внутри, пропитанное ненормальной жаждой до самых кончиков пальцев. А пальцы у Джисона тонкие, холодные, их бы только в чужие волосы зарывать, спускаясь маленькими шажками вдоль шеи. Им движет лишь желание найти своего соулмейта. Но он едва ли уверен, что у него это получится. Пока поезд мчал, Джисон позволил себе насладиться, сам того не зная, последними спокойными минутами своей жизни. Мимо проплывали тихие, аккуратные пейзажи, и умиротворение окутывало его здесь, в густом лесу, посреди ветхой железной дороги. В этом даже была своя какая-то необъяснимая романтика, та самая, которая пропитывает душу в те моменты, когда покидаешь родной дом. Когда лесные пейзажи за окном сменились на элементы мегаполиса, Джисон прислонился лбом к стеклу и тихо, сдержанно, но со сладким предвкушением в голосе, выдохнул: – Привет, новая жизнь. Небо было нежно-голубым и, казалось, горело бледно-жёлтым на востоке. Парень ступил на мощёную кирпичом дорогу, набрал побольше свежего воздуха в грудь: это был чистый, прохладный с утра воздух, которого так не хватало его лёгким. Вокруг суетились люди, каждый спешил по своим неким весьма важным делам, и Джисон чувствовал себя каким-то особенным в этой толпе. Потому что он, казалось ему, был единственным, кто замечал частички весны в воздухе, на начинающих распускаться почках, на кончиках веток деревьев, на голубом просторном небе. Весна – начало чего-то прекрасного, чего-то, чему ещё предстоит распуститься; весна – это всегда начало новой жизни. Когда он стоял у колледжа – двухэтажного здания, гораздо более маленького, нежели его предыдущее место учёбы – небо уже опустилось на верхушки деревьев. Солнце медленно, неспеша спускалось вдоль крыш. Веяло чем-то прекрасным, можно было даже уловить лёгкий аромат зелени; произвольно губы Джисона растянулись в улыбке. Не то, что бы он ожидал чего-то большого от столь внезапной перемены в жизни, но, всё же, яркое и отчётливое ощущение, что что-то точно произойдёт, не покидало его. Возле колледжа, на котором, к слову, красовалась надпись «Сеульский медицинской колледж номер три», начали постепенно собираться и другие люди совершенно разных возрастов, полов, внешности. Глядя на них, Джисон уже предвкушал, что, возможно, кто-то из них станет его другом, кто-то приятелем, кто-то знакомым, а кто-то, быть может, и врагом. И он твёрдо был уверен: сегодня никто и ничто не испортит его хорошего настроения- – Слыш, пидор длинный. Кто-то толкнул его в плечо. Повернувшись, Джисон увидел невысокого и несколько тощего паренька, недовольно уставившегося на него. – ...Ты мне? – А кому ещё? – прорычал незнакомец. Он, подумал Джисон, сегодня явно встал не с той ноги. – Ты же тоже первокурсник, да? Джисон поджал губы; не очень хотелось, чтобы этот требовательный злой мальчик и дальше к нему приставал. Но и врать он не умел; поэтому не получилось ответить ничего, кроме краткого: – Ага. – Шикарно, – не то с сарказмом, не то с искренней радостью выдал парень, после чего протянул руку. – Я Чонло. Не очень уверенно, а может быть, даже неохотно, но Джисон протянул руку в ответ. Попытался улыбнуться, вроде получилось. – Джисон. Пожав руки, они тут же резко отстранились друг от друга, и нависла некоторая атмосфера неловкости. Джисон оглядел открывшуюся перед ними территорию: колледж, надежда на который ещё не умирала, и люди, на которых – уже наполовину умерла. Просто потому, что Джисон резко понял, что совсем не умеет поддерживать разговор. – Ты... Ты из другого города, да? – начал Чонло; звучало так, будто ему на самом деле не особо интересно. – Из деревни, – выдохнул Джисон. Друг другу в глаза они не смотрели. Молчание снова начало угрожающе нависать, и тогда он решил поинтересоваться тоже: – А ты? – Я из Китая, – произнёс Чонло; может, Джисону показалось, но в его голосе будто звучало некоторое отвращение. – Отец по работе переехал в Корею. А меня заставили поступить хоть куда-то. – Заставили? – Джисон изогнул одну из бровей и перевёл недоумевающий взгляд на Чонло. – Почему? Чонло глянул на него в ответ. В его маленьких глазах плескалась насмешка, но не над кем-то другим, а над самим собой. – А чё, не видно разве, что я богатенький избалованный мальчик из семьи бизнесмена, который не хочет работать, и поэтому его выперли к херам, чтобы хоть чему-нибудь жизнь научила? После этого Джисон решил больше ничего не спрашивать. Люди начинали подтягиваться в кучки, толпились, ютились на этой весьма небольшой территории. Благо, погода позволяла ожидать начала именно на улице. Было тепло, солнце плыло вниз, вдоль домов, к самому асфальту. Ветра не было, в воздухе витала свежесть, пробиралась в самое сердце лёгких; хотелось вдохнуть как можно больше этого пропитанного весной воздуха. Позволить ему распуститься где-нибудь внутри, пустить корни розовой вишней, прорасти вверх, к солнцу... Но не может же всё быть так хорошо- – Чё происходит? Блять. Джисон настолько засмотрелся на окружавшие его пейзажи, что даже не заметил, как все вокруг начали странно суетиться, пока Чонло не пихнул его в бок. Люди уставились куда-то на здание, а если точнее, то на крыльцо колледжа; там какой-то широкоплечий парень с чёрными волосами, слегка взлохмаченными, встал в самый центр. Он вдруг похлопал в ладони, видимо, требуя внимания всех – абсолютно всех. И уже спустя пару секунд вся толпа смолкла; очевидно, этот человек здесь был какой-то важной шишкой, раз ему даже не пришлось прикладывать усилия, чтобы всех заткнуть. Джисон пригляделся: глаза у черноволосого были голубыми и пронзительными, тело – весьма мускулистым, объёмным. Парень прочистил горло и выждал ещё пару (мучительных) секунд прежде, чем заговорил. – Слушайте все сюда, особенно малявки. «Малявки» – это он так, наверное, назвал первокурсников, догадался Джисон. И от этого парня тут же повеяло холодом. – Меня будете называть Ли Джено, – голос у этого «Ли Джено» был низким, развязным и чуть хрипловатым; он, казалось, поочерёдно оглядывал всех и каждого из присутствующих, даже тех, что стояли в самых дальних рядах. Всеобщее внимание было сосредоточено на нём, и это явно уже было привычно для всех. – Я пиздецки расстроен, что из всех возможных медов Кореи вы выбрали именно этот. Знаете, почему? Потому что здесь учатся самые отмороженные люди. Да-да, я сейчас говорю о себе в первую очередь. Толпа чуть-чуть – совсем немного – загудела, тихо и полушёпотом. Но стоило только Джено слегка нахмуриться, как все тут же снова затихли. – Короче, что я хочу сказать. Медицина – это не для слабонервных, окей? Я терпеть не могу неженок и слабаков. Именно поэтому мы отсеиваем таких ещё с самого начала. Нельзя, чтобы среди вас, малявки, было посеяно зерно страха. Оно может прорасти в нечто большее, вырасти в трусость и слабонервность, а это – слабость. – Он говорил так громко, так чётко и явственно, что даже никакой микрофон ему был не нужен. Казалось даже, что он и вовсе не говорит, а рычит. – Поэтому вы все должны пройти неделю посвящения. Кто не выдержит – тот катится нахуй отсюда на какой-нибудь юрфак. Такой у нас закон, крепкий. Крепче, чем нервы вон того неудачника, – Джено вдруг указал пальцем в толпу на какого-то тощего, на вид болезненного паренька, ко всему прочему, ещё и в очках; будто из подросткового фильма вышел. Некоторые из толпы посмеялись; сам же Джено явно не был настроен шутливо. Он ещё раз оглядел всех своим пронзительным острым взглядом. – Все поняли? «Да», – послышались слабые, совсем-совсем не уверенные завывания из толпы. Большинство людей молчало, и почти девяносто процентов из молчавших составляли именно первокурсники. Джисон только нервно сглотнул; всё пошло как-то не так, как он ожидал. Если в этом колледже есть какая-то «элита», наподобие этого Джено, то всё очень и очень плохо. Захотелось повернуть голову на Чонло и поинтересоваться, что он об этом думает, как вдруг. – А теперь послушненько построились все в ряд. Толпа, как заметил Джисон, почти не начала суетиться, а те, кого он подметил новенькими, как и самого себя, и вовсе оцепенели в растерянности. Тогда Джено прокашлялся и сдержанно прорычал: – Я вам говорю, малявки. – Первачи, постройтесь, – подсказал шёпотом какой-то парень из толпы, обернувшись на Джисона и Чонло. Очень неуверенно, робко, неохотно и медленно несколько людей начали подтягиваться ближе к крыльцу. Джисон тоже пошёл туда, то и дело оборачиваясь назад, дабы убедиться, что Чонло тоже идёт. Он слабо понимал, что происходит, а если быть точнее – вообще нихуя, блять, не понимал. Но что-то намечалось. Быть может, Джено хочет каждого увидеть в глаза? Или они должны будут по очереди назвать свои имена? Да какого хуя вообще? В прошлом колледже такого не было. И почему все здесь настолько послушные, что выполняют буквально любую просьбу этого странного Джено? (А что, если не послушаться его?...) – Вот так, отлично, – сверля подошедших к крыльцу первокурсников непонятным взглядом, Джено довольно закивал. – Какие послушные малявки. – Он меня немного бесит, – шепнул Чонло на ухо Джисону, приподнявшись на носки. – Меня тоже, – ответил тот. – Но не «немного». Они вдвоём удачно вписались в шеренгу из пары десятков таких же удивлённых новоиспечённых студентов – все они были их собратьями по несчастью. И никто из них не понимал, за каким хером Джено понадобилось вообще строить их в ряд. Последний, между тем, снова всех оглядел – во взгляде его промелькнула некая кровожадность. А может, Джисону это только показалось. Но было в нём что-то странное... – Зашибись, – Джено громко хлопнул в ладони и повысил голос. – Погнали! Секундой позже произошло то, к чему жизнь Джисона никогда не готовила. Весь обзор застилала красная жидкость, по консистенции напоминающая кровь. Это их, всех и каждого из первачей, чем-то облили. Джисон успел зажмурить глаза, но тело тут же продрогло, а одежда стала мокрой и липкой, а ещё красной. Мерзость. Он поднял голову, дабы посмотреть, откуда вообще, ни с того ни с сего, взялась ёбаная кровеподобная жидкость (с неба?), и увидел сидящих на деревьях людей. Ну конечно, блять. У них ещё и вёдра были. А на губах садистские улыбки. Всё моментально встало на свои места. Какая-то из первокурсниц завизжала, кто-то начал материться. Послышалось множество недовольных и злых возгласов: «Что вы творите?», «О боже, это что, кровь?!», «Фууу, что это?», «Помогите!» и тому подобные. Джисон же сохранял хладнокровное молчание. Конечно, было нереально хуёво от осознания того, что их сейчас облили... Чем-то? Но он понял, что именно эту реакцию – злости и раздражения – Джено и ждёт. Он увидел это в его искрящихся голубым пламенем глазах. И решил не подчиняться. А вот Чонло. – Вот сука. Он прорычал это каким-то странным, низким и будто не своим голосом, и Джисон тут же повернул на него голову. В Чонло словно изменилось всё: взгляд, с которым он теперь смотрел на Джено, манера движений, тон голоса. Будто это уже был не Чонло. Хотя, вообще-то, Джисон недостаточно знал его – всего лишь несколько минут – чтобы что-то утверждать, но... Невозможно было не заметить, что что-то в этом парне просто взяло и изменилось. – Да-да, милые мои, – с нескрываемой язвительной насмешкой пропел Джено, чётко выделяя каждую букву. – Это кровь. – Я тебя убью! – злобно завопил Чонло, тут же срываясь с места туда, на крыльцо. Несколько ступенек он буквально преодолел в одну секунду, и вот уже стоял напротив Джено. Джено, который, к слову, даже не дрогнул и взглядом не повёл. Этот ненормальный не был ни капли не удивлён; наоборот, кажется, его забавляла чужая реакция. – Пизда тебе, уёбок, – прорычал Чонло, а потом набрал в грудь побольше воздуха и приготовился к рывку. Вот только стоило двинуться с места, как кто-то тут же схватил его за руку и потянул назад. Это был Джисон. Он тоже поднялся на крыльцо, оказавшись в центре всеобщего внимания, которое всем сердцем не любил; но сейчас ему было всё равно на это. Он просто хотел спасти этого глупого Чонло от необдуманного поступка. – Нет, постой! – Чё за...? – Чонло недоумённо взглянул ему в глаза, и в эту секунду Джисон понял одну вещь. Это был не Чонло. – Отпусти меня, я ему втащу! – Нет! Только драки нам не хватало в первый же день! – «Нам»? Тебя это вообще никак не касается! – Ты испортишь репутацию всех первокурсников! Думаешь, я не знаю, как это работает? – Да отпусти меня! Чонло изо всех сил пытался вырваться, но Джисон держал его так крепко, как мог. Всего лишь пара метров отделяла их от Джено, который пристально наблюдал за происходящим. Улыбка его, напоминающая оскал, в конце концов превратилась в сухую насмешку. – Можете не стараться, – бросил он с некоторым вызовом в голосе. – В моих глазах ваша репутация и так уже испорчена. Чтобы осознать сказанное, Чонло потребовалась пара секунд, а сразу после он дерзко оттолкнул Джисона, сопровождая это криком: – Вот, видишь! Толчок вышел настолько сильным, что Джисон даже не удержал равновесие и упал прямо на холодную плитку. Как грубо. Теперь пришла его очередь быть злым; тем более, сама мужская натура подсказывала, что нельзя оставлять Чонло без хорошей сдачи. – Ну держись, мразь! – Чонло, в свою очередь, уже был возле Джено (который стоял, держа руки в карманах, и выжидающе улыбался, но не дёргал ни единой мышцей), и начал замахиваться рукой, чтобы как следует двинуть тому по башке. Как вдруг что-то коснулось его ноги, сжало и потянуло назад. – Нет, это ты держись! Блять. Теперь не удержал равновесия уже он: упал на живот, сука, от такого наивного приёма, и всё это прямо перед Ли Джено. Хотя, вообще-то, им обоим было уже нечего терять, да и стало как-то похуй: и конфликт перерос в обычную мальчишескую драку. Именно мальчишескую, несмотря на то, что оба они уже не были подростками. Джисон бил его руками по животу, стараясь не целиться в голову, а вот Чонло было вообще поебать на правила: он то и дело попадал по вискам и щекам. Агрессия проснулась в этом хрупком мальчике, и теперь он стал походить на какую-нибудь разъярённую собаку; но Джисон, вообще-то, тоже был не из простых. Несмотря на то, что практически вся их драка происходила на земле, а штаны и кофта уже изрядно испачкались, это не мешало Джисону раз за разом валить Чонло и пытаться заломать ему руки. Джено продолжал, так и не сдвинувшись ни на миллиметр с места, наблюдать за ними. Но если поначалу он наблюдал с интересом, то теперь это его, похоже, перестало забавлять; он потёр переносицу и¿¿¿???
– Ты всегда такой упрямый? Чонло спросил это, плюхнувшись на кровать – пыль с неё тут же поднялась в воздух. Вокруг всё было белым: сама постель, одеяло с подушками, даже пол, потолок и, чёрт возьми, стены. Но самым худшим, странным и, пожалуй, смешным оказалось то, что они – Чонло с Джисоном – ещё и соседи по комнате. – Да, всегда, – вякнул Джисон, проводя взглядом вдоль светло-серых обоев. В глаза ему бросилось то, что на подоконнике стояла монстера. Не самое подходящее место для столь огромного растения. – Раз уж мы теперь будем жить в одной комнате, тебе придётся смириться с этим. – О, боже, – Чонло закатил глаза и повернулся на бок. – Я не выдержу ещё одного ригидного человека. – Во-первых, я не ригидный, – с ноткой лёгкой, едва уловимой обиды заметил Джисон, остановившись у самого окна. – Во-вторых, что значит «ещё одного»? – Я говорю про свою вторую личность. Джисон резко замолчал и уставился на него с вопросом в глазах. И пауза затянулась так, что Чонло даже оборачиваться на него не пришлось, чтобы уловить удивление и непонимание. – Что ты уставился на меня так, будто я сказал, что ем детей? – он вздохнул, затем лениво сполз с кровати. – Это моё проклятие. Потом принялся вытягиваться: сначала одну руку, потом другую... Джисон только продолжал смотреть на него с тем же вопросом, а потом прочистил горло, почувствовав себя как-то неловко. – Твоё проклятие – раздвоение личности? – Да, – потратив на раздумья не больше пары секунд, Чонло простодушно пожал плечами. – Моя вторая личность очень агрессивная, злая и упрямая. И просыпается она только тогда, когда я злюсь. Поэтому меня лучше не «доводить». Джисон честно не знал, что на это ответить и что в принципе сказать, поэтому выдал только краткое: «...ого» и развернулся к окну. Там, за монстерой, он увидел своё отражение в стекле: маленькие тёмные глаза, острые очертании бледного-бледного лица, растрёпанные тусклые волосы кофейно-серого оттенка... – Это довольно-таки тяжело. Белые стены, белые полы и потолок, тёмно-зелёные засохшие листья монстеры, бледные костяшки пальцев, отражение – всё это врезалось в сознание. Картинка медленно размывалась перед глазами. Джисону казалось, что последнюю фразу сказал совсем не Чонло, а – его отражение, смотрящее прямо в глубину души. – Иногда мне кажется, что я нашёл выход, – Чонло принялся рассуждать, не особо заботясь о том, слушают ли его вообще, и провёл пальцем по стене – на коже осела пыль. – Кажется, будто уже справился с проблемой. Если это, конечно, вообще можно назвать проблемой. Но, чёрт, эта «другая часть» меня никогда не уходит. Стоит мне только немного разозлиться, как моё проклятие тут же даёт о себе знать. И тогда я понимаю, что хуй там. Я застрял. «Застрял». Как точно это подмечено, как хорошо сказано. Джисон смотрел в глаза самому себе и думал, что понимает, чтоб его, каждое слово, слетавшее с чужих уст. – Я уверен, – заявил Чонло чуть более твёрдо, чем прежде, – на все сто процентов уверен, что однажды наступит день, когда я найду выход. Распрощаюсь со своим проклятьем. Я обязательно найду своего соулмейта, услышу от него признание в любви и перестану страдать от раздвоения линчости. В конце концов, это естественно, все люди на земле рано или поздно находят своих соулмейтов. Не важно, произойдёт это завтра или через несколько лет. «Но ведь бывают, которые так и не находят своего соулмейта», – захотелось возразить Джисону, но он почему-то не стал. Более того, где-то на кромке сознания начали мельтешить странные звуки. Странное ощущение охватило его: Джисону внезапно захотелось найти место, где бы он мог спрятаться, укрыться от этого мира, но ведь он совершенно не знал устройства этого колледжа. На горизонте голубое небо начинало розоветь, и малиновые, как ягоды, облака выглядывали из-под листьев монстеры. Подумать только, как быстро идёт время. – Вся соль в том, чтобы наконец почувствовать себя живым. Его отражение резко исказилось. Горизонт забрызгался красной кровяной краской; она тонкими ручейками пересекала всё небо с запада на восток. Страх победил, тревога охватила сердце, и что-то заколотило в висках; Джисон не знал, причина в словах Чонло ли, так близких ему, или же в чём-то другом. В нём самом, например. – Разве это не здорово: быть холодным человеком с абсолютно каменным сердцем, у которого нет слабостей- – Где эти грёбаные камеры?! Страх, паника, ужас – они пропитали его чуть хрипловатый глубокий голос и звучали так, как могло бы звучать острое лезвие ножа. Джисон сорвался с места и начал совершенно внезапно рыскать вдоль стены, трогая её руками, прощупывая и словно пытаясь выудить оттуда нечто непонятное. – Эм... – Чонло, конечно же, смутился от такого нелогичного поведения; любой бы смутился. – Джисон?... Что ты делаешь? – За мной кто-то следит, – только и отрезал тот. – Тут где-то камеры. Надо их найти и выкинуть. Чонло посмотрел на него так, что с одной стороны показалось, будто он даже не воспринял чужие слова всерьёз. А с другой он выглядел так, будто смутно даже догадывался, в чёт тут дело. Но, всё же, уточнить никогда не бывает лишним. – ...А какое проклятие у тебя? Точно. Это всё просто проклятие. Игра разума. Точно, чёрт возьми. Так и есть. Никто за ним не следит. Это просто: – Мания преследования, – короткий отчуждённый выдох. – Время от времени у меня возникает паранойя и мне кажется, что за мной следят. Джисон замер на месте, вместе с вздохом опустились и его плечи. Забавно, что всего лишь один только вопрос Чонло, в котором прозвучало заветное слово, помог ему так быстро очнуться. А ведь врач говорил ему, что в моменты обострения почаще напоминать себе, что это всё только проклятие. Забавно, очень и очень забавно. Стоя спиной, Джисон мог только гадать, какие эмоции возникали на лице Чонло. – Вау, – спустя некоторое время бросил тот; в голосе его прозвучало откровенно фальшивое удивление, не прикрытое даже попыткой выглядеть сочувствующим. – Я слышал, что психические расстройства довольно редко встречаются в качестве проклятий. Но в этой комнате нас таких уже двое. Не многовато ли? Да похуй. Противный звук, сверлящий уши и закрадывающийся в самый мозг через слуховой канал, вдруг стал совсем невыносим, но теперь Джисон хотя бы имел над ним контроль. Частичный. По крайней мере, он знал, что нужно делать. – Второй тип звуков, – твёрдо констатировал он самому себе. – Путь избавления: сменить место нахождения. И, не объясняя ни слова, тут же поспешил к двери. Сменить. Место. Нахождения. – Джисон?... Чонло, с удивлением вскинувший брови, остался позади, а вместе с ним и кровавый закат. В висках стучало, но Джисон был безумно рад, что смог предотвратить это до того, как оно разыгралось по полной. Пока только так, цветочки. Подумаешь, просто резко показалось, что в комнате камеры. Ерунда. Коридоры колледжа были пусты и мрачнели буквально на глазах. С другой стороны проходов, там, где окна выходят на восток, уже было довольно темно. День пролетел очень быстро, подумал Джисон. Вечер уже растворялся в кровяной кислоте заката, оставляя после себя только тонкое ощущение лёгкой усталости и сонности. Джисон, вообще-то, сам не знал, куда шёл, и поэтому просто решил попробовать найти кухню. В конце концов, жажда мучала его ещё с момента драки перед этим... Джено. И не только перед ним; перед всеми остальными студентами, между прочим, тоже. В первый же день подраться у всех на глазах. Да что на него нашло? Интересно, а какое проклятие у Джено?.. Непонятная тревожность витала в воздухе; казалось, она пропитывала каждый тёмный уголок этого тихого коридора. Джисон миновал несколько дверей, ведущих, должно быть, в кабинеты и разные аудитории, когда вдруг услышал в отдалении мужские голоса. – Долго ты ещё будешь продолжать свои жалкие попытки оправдаться? Поначалу ему показалось, что это какая-нибудь очередная галлюцинация. Но, прислушавшись, Джисон понял, что всё было взаправду. Голос был настоящим, а не его выдумкой. – Я не оправдываюсь. – Тогда что, по-твоему, ты делаешь? Вскоре он догадался, что источник звука – одна из дверей; для этого достаточно было только приглядеться и заметить, что она была открыта и оттуда даже виднелись тени. Почувствовав в крови прилив неожиданного и не свойственного ему любопытства (а Джисон был совсем не из тех, кто любил лезть в чужие дела), парень со всей осторожностью подошёл поближе. Всё вокруг казалось ему странным, тихим, тёмным и мрачным. Вскоре из-за двери послышался чей-то тяжёлый вздох. – Я знаю, что ты устал. У тебя огромные синяки под глазами, если ты сам не заметил. И я делаю тебе поблажки. Но вовсе не потому, что мне тебя жаль. Кровавый свет заката рисовал две растянутые и непонятные тени на полу. Глядя на эти тени и не узнавая их, Джисон замер возле самой двери. Теперь только одна жалкая стены отделяля его от двух загадочных людей, ведущих напряжённый диалог. – Я делаю это потому, что люблю тебя. Что-то интересненькое. Последовало непродолжительное молчание. – Разве?.. – В каком смысле? – Разве ты меня любишь? Ты просто боишься одиночества, Джено. Блять. А Джисон-то думал, что один из голосов очень и очень знакомый. Так значит, одним из них был Джено. И это тот человек, что явно был не в настроении. – Придурок, – с ноткой усмешки, что, в принципе, было ожидаемо, процедил Джено. По его тени Джисон понял, что парень скрестил руки и переминулся с ноги на ногу. – Ну ладно, ладно, раскусил. Не люблю я тебя. На кой чёрт ты мне сдался? Тишина, робкое, тихое и отчаянное: – ...Вот, видишь. Джисон задержал дыхание. Стало действительно очень и очень интересно, и интерес заглушал даже голос совести, подсказывающий ему, что подслушивать чужие разговоры как минимум не очень красиво. – Но это не значит, блять, что ты можешь вот так бросать меня в самый ответственный момент! Джено сказал это так громко, как только мог, а сразу после – последовал удар. От внезапности Джисон даже вздрогнул, а сердце у него ушло в пятки. Джено ударил несчастного парня по щеке так сильно, что тот даже не удержался на ногах и, судя по его хрупкой тени, упал на пол. Какого хуя тут происходит? Надо сваливать – это Джисон понял быстро и тут же приступил к действиям. Не хотелось, чтобы Джено его заметил. Не хотелось вообще даже сталкиваться с ним и как-либо взаимодейсвовать, блять. Особенно после этого. Утром, во время своего «перформанса», этот псих никого не бил, а только провоцировал на драку. А теперь он ударил какого-то парня, и это Джисону очень и очень не понравилось. Потому что людей, которые пиздят всех и всё подряд, он откровенно недолюбливал и отчасти даже, быть может, боялся. Мрачные стены пыльных коридоров, тени и призрачные отражения, решётки окон, кровавые вены заката – всё проносилось перед глазами размытой картинкой. А потом Джисон обнаружил себя стоящим перед самым что ни на есть очевиднейшим местом в колледже. Кухней. Но проблема была в том, что там был включен свет. Да и похуй. Джисон попытался отдышаться после... Да он даже не знал, что только что делал: бежал или просто быстро шагал. Впрочем, помутнение сознания уже было привычным для него. Теперь, после такого экстрима, ему точно не помешал бы глоток воды хотя бы из-под крана. Поглубже вдохнув, Джисон смело зашагал на кухню. Это место, к слову, оказалась довольно светлым помещением, и глаза даже заболели от яркого света лампы над головой. Здесь было чисто и убрано, а в сравнении с коридором, который Джисон только что покинул, ещё и тепло. И ещё здесь был какой-то парень. Он стоял спиной к Джисону и невозмутимо рылся в холодильнике. Видимо, не заметил. А может и заметил, просто ему было похуй. Так или иначе, Джисон решил ничего не говорить и не спрашивать: просто молча взял графин с водой (она выглядела не очень чистой, но пить хотелось безумно) и первый попавшийся стаканчик. Спустя пару секунд он услышал позади себя его голос: – О, это ты тот парень, который сегодня подрался? Глоток всё-таки сделал: желанная вода с очень-очень странным привкусом растеклась по телу. А когда обернулся, сердце его замерло. Перед Джисоном стоял высокий, почти с него ростом, парень с чёрными волосами. На нем была совершенно обычная одежда, но она шла ему так, словно казалось, будто он сошёл с обложки какого-нибудь подросткового журнала – с номера про повседневный стиль или, может, что-то про критику зумерского вкуса. В руках у незнакомца была коробка из-под дешёвого молока, под расстёгнутой кофтой виднелось худощавое тело. Но самым ярким, что сразу врезалось Джисону в сознание, были его глаза. Невероятно, блять, синие. Они напоминало такое тёмно-синее небо, которое обычно бывает перед грозой. Когда тучи собираются над головой, когда они словно предупреждают, кричат о том, что скоро на эту несчастную землю обрушится дождь. И не какой-нибудь там ливень, а самый настоящий ледяной град. А потом молния ударит по одиноко стоящему в поле дереву, оно загорится и упадёт, и разразится пожар. Что-то вроде этого. Тревожное ощущение катастрофы, предчувствие дождя, которое всегда бывает у людей, которым довелось жить под голубой клеткой этих панических небес. Синяя-синяя глубина. Джисон настолько засмотрелся в них, эти глаза, что даже сам не заметил, как застыл истуканом. – ...Ты чё завис? – А? Д-да, это я, – закивал головой, молча подмечая про себя, какой у этого парня ещё и красивый и редкий голос – до кучи, в общем. Тот, как ни странно, ничего не ответил. Но взгляд его резко похолодел, стал отдалённым, исчезла заинтересованность. И в какую-то секунду Джисон понял, что поспешил с выводами, когда подумал, что самое яркое в чужом образе – это глаза. Нет, это руки. Они почему-то были в чёрных перчатках. Зачем ему перчатки? Он что, боится грязи? Может, это его проклятие – боязнь грязи? Он косплеит Эльзу? Или он забыл снять их после какой-нибудь грязной работы? Но они выглядят чистыми... – Что? – парень, как ни странно, уловил чужой пристальный взгляд на своих руках. Делая вид, что додумался, он тут же протянул Джисону руку с молоком. – Хочешь? – Почему ты в перчатках? – бесцеремонно поинтересовался тот. А потом они встретились глазами. Конечно, прямолинейность никогда не подводила Джисона, но спустя секунду он уже забыл, о чём вообще спросил. Настолько сильно гипнотизировали его чужие глаза, две синие бездны, которые, между прочим, уже отвернулись от него и уставились куда-то в пол. – Нет зажигалки? – невозмутимо перевёл тот тему. – Курить хочется. – Неа, – тут же выдал Джисон автоматом. – Я не курю. – Вот как, – казалось, парень мысленно что-то себе подметил, потому что взгляд его приобрёл некую задумчивость. – Как тебя зовут? Вау. Как быстро. – Джисон, – он честно попытался улыбнуться. Лучше бы не пытался. – Я с первого курса. – Я понял, – ответил парень. Он, в свою очередь, даже ни капли не пытался улыбаться. Ну и правильно; не каждому новому знакомому нужно обязательно дарить свою улыбку. – А тебя как зовут? – Джемин. Третий курс. Что ж. Из всего их короткого диалога Джисон успел вынести один очень разумный и сам по себе напрашивающийся вывод. Пока из всех, кого он здесь встретил, этот Джемин был самым нормальным. Да он и выглядел, как адекват. Ну, только перчатки напрягали. Но у каждого, знаете ли, свои странности и свои тараканы в голове. Так всегда бывает: с виду, казалось бы, скромный, а в голове армяне в нарды играют. – А, кстати... – Джисон вовремя понял, что это его шанс поделиться только что увиденным. Ведь его единственный возможный собеседник, Чонло, всё равно бы, скорее всего, не оценил. – Я только что видел, что там один парень кого-то ударил. Джемин отвлёкся от увлекательного разглядывания пола и перевёл (совершенно не удивлённый и не особо заинтересованный) взгляд на Джисона. – Ударил? – Да, по щеке. – Кто? Джисон немного помедлил прежде, чем ответить. – Кажется, это был Ли Джено. В лице Джемина что-то переменилось. Едва ли Джисон мог уловить, что именно. Но какая-то мысль скользнула в его чёрных-чёрных зрачках, оставив там след лёгкой неуверенности. – Бред. – Что? – Джисон возмутился, но без особого огня эмоций. – Но это правда. Я своими глазами видел. Джемин открыл холодильник, чтобы убрать туда коробку из-под молока. – Ну и что? Джисон слегка смутился от чужой столь спокойной реакции. Он ожидал удивления, злости, страха или хотя бы чего-то, но никак не равнодушного «ну и что?». Джисон любил удивлять, и совершенно точно не любил не удивлять. – Ну... Это было странно. Зачем Джено его ударил? – начал размышлять он вслух, дабы выудить хоть какую-то эмоцию из этого... его нового знакомого. – А что, если там сейчас начнётся какая-нибудь драка? Ты же старшекурсник, должен её предотвратить. Ты же- – Стоп, стоп, стоп, – Джемин поднял руку, тем самым подавая ему сигнал замолчать, а затем потёр устало переносицу. Он выглядел чересчур спокойным и даже, быть может, чрезмерно равнодушным, что казалось, будто он специально старается выглядеть именно так. – О чём ты сейчас говоришь? Какая ещё драка? Ты глупенький? – Я реально говорю, они, может, пиздиться щас начнут, – Джисон никак не унимался. – А что, если так и будет? Две драки за один день, такое может быть? – Окей, окей, я понял, что ты имеешь в виду, – Джемин снова его прервал, пока чужая речь не успела превратиться в поток убеждений. – Но почему ты говоришь это всё именно мне? Зашибись. Теперь, чтобы придумать ответ, Джисону пришлось хорошенько подумать. Только гениальная голова не подавала совершенно никаких идей. – Ну... Просто я тебя увидел... – Ты что, первому прохожему жалуешься на жизнь и рассказываешь истории, произошедшие с тобой за день? Теперь Джемин выглядел холодным и даже насмешливым, хотя лицо его по-прежнему не выражало совсем никаких эмоций, помимо, быть может, тени усталости. Джисон почувствовал себя крайне неловко. – Эм... Нет, я- – Послушай, мелкий, – было похоже на то, что Джемин уже позабыл, как к нему обращаться. – В этом месте есть такие вещи, понимание которых придёт к тебе только со временем. Ты ещё успеешь привыкнуть ко всему этому говну, которое здесь происходит. А мы, понимаешь, – он странной интонацией выделил это «мы», и Джисону стало как-то не по себе, – мы родились и жили в этом гнилом городе, полном отвратительных людей, и мы с детства наблюдали за тем, что творит с нами окружающий мерзкий мир. Его уродства слились со всей нашей жизнью, мы были свидетелями этих уродств, и поэтому только мы можем их с полной силой ощутить, понять и принять. Джисон вряд ли мог придумать, что ответить на это. Джемин был... Невыносимо странным? Его слова напоминали какие-то древние заветы, которые нельзя нарушать, он был словно проповедником сатаны, который пытался доказать людям, что есть вещи, в которые таким святошам, каким Джисон, должно быть, казался ему, лучше не лезть. А глаза его, между тем, походили на две синие непроглядные бездны. – Окей? От чужого голоса Джисон вздрогнул. – ...Окей. Он обронил это глупо, быстро и не подумав – не в его стиле. Тем не менее, этот Джемин наконец-то попытался улыбнуться, поняв, что его позицию приняли. Секундное поднятие уголков губ напомнило Джокера и прошло так же быстро, как и началось. – Я рад, что мы пришли к пониманию. Джисон даже толком не заметил, как Джемин уже ускользнул к двери, стремясь покинуть эту залитую светом тёплую, но одинокую кухню. – И советую больше не заострять своё внимание на чужих несерьёзных конфликтах, – перед самым-самым выходом он обернулся, дабы сказать заключительные слова. Лицо его, опять же, не выражало ничего, кроме сонной усталости. – В мире есть вещи куда важнее. С этими словами он и ушёл. Ещё некоторое время Джисон смотрел ему вслед, наблюдая, как двигается тёмный расплывчатый силуэт вдоль коридоров. Затем жажда захватила его с новой силой, и он снова принялся пить местную не особо вкусную воду стаканами. Мысли его, между тем, были заняты лишь одним. Пока что странный парень в перчатках нравился ему больше всех.
