5. несквик с пивом
15 июля 2021 г., 09:23
†††
В календаре Джисон отметил радостной красной галочкой пятое мая: шёл уже его тринадцатый день без приступов паранойи и панических атак. Подумать только, тревога не мучила его уже почти вторую неделю. Конечно, в его жизни были спокойные периоды и подольше: рекорд, вроде как, приходился на целый месяц. Но всё же он не мог не радоваться этой дате. (В его жизни вообще, по большей части, почти не было места радости; только сухая тревога, от которой в горле скребло, осторожность и аккуратность во всём, вплоть до сна со включенным светом в особо острые периоды или затворничеством дома, и вместо общения с людьми – страх-страх-страх, липкий и холодный, подкрадывающийся к шее и удушающий, когда за окном нежно-персиковым разливался закат по голубому небу, а ему хотелось только зарыться в одеяло и дрожать от предвкушения чего-то, чего, возможно, даже не существует.) С утра настроение было отличным; учёба в колледже шла своим чередом, неделя посвящения давно закончилась и прошла без особых происшествий. Джисон не особо участвовал в жизни своей группы, не вливался в коллектив, и вообще: общественная жизнь, по большей части, обходила его стороной, и на это было множество причин. Но его всё устраивало, и одиночество не было тяжёлым грузом, скорее оно было желанным облегчением. По крайней мере, в его обстоятельствах. И в этом Чонло совершенно не мог его понять. Он, наоборот, стремился сблизиться с одногруппниками, ходил на все вечеринки, какие мог, и почти не занимался учёбой. Единственной его проблемой было то, что люди имели тенденцию легко его бесить; а когда он злился, естественно, он переставал кому-либо нравиться. Кому захочется звать на свою вечеринку милого весёлого парня (к тому же, из богатой семьи, о чём знала уже, кажется, вся-вся группа, если не весь первый курс), который при одном неосторожном слове в его сторону запросто превращается в берсерка? Да, пожалуй, никому. Не секрет, что Чонло и Джисон страдали от своих проклятий. Временами последний задумывался об этом, анализировал чужие «способности» и приходил к выводу, что люди делятся на две категории: те, кому с проклятиями повезло, и те, кому нет. И если в его с Чонло случае найти соулмейта было единственным выходом, то Джено, например, было очень выгодно соулмейта не находить вообще. В тот момент Джисон ещё не знал, что их с Джено мысли во многом сходятся. Если быть ещё точнее, в тот момент он вообще не мог подозревать, что Джено задумывается о чём-то таком. Ведь это была именно его прерогатива – очень-очень-очень много думать, вплоть до того, пока голова не начинала болеть, а Джено был – ну, обычным хулиганом и бунтарём. По крайней мере, на первый взгляд. Джисон всё ещё прекрасно помнил тот диалог Джемина с завучем, запись которого бережно хранил у себя в телефоне. Ждал, когда же выдастся подходящий момент, чтобы хоть с кем-то поделиться своими «тайными знаниями». И каждый вечер страх медленно подкрадывался к нему вместе с гнетущими мыслями: что за план есть у Джено? Зачем ему для этого нужны люди? Почему он использует Ренджуна? Вопросов у него было много, в голове постоянно крутились те или иные мысли, но едва ли он мог поделиться этим хоть с кем-то. Зато он мог утопить свою тревогу в бутылке сладкой колы со льдом. Как раз осталась последняя на полке; нужно было только попросить эту страшную женщину за буфетом, походящую на мужчину и широкими плечами, и мускулистыми руками, и высоким ростом, попросить продать её ему. Пока Чонло расплачивался с другой буфетчицей за какое-то изысканное печенье без сахара (по меркам Джисона оно было очень дорогим), последний подошёл к кассе и подождал, пока эта странная женщина посмотрит на него. Когда это наконец произошло, Джисон тут же вежливо улыбнулся и бросил: – Колу, пожалуйста. И он сказал это не один – кто-то, стоявший рядом, сказал это одновременно с ним. Джисон тут же повернул голову и столкнулся взглядом – блять – с Ли Джено. Глаза у него были какими-то ненормально весёлыми и смелыми, Джисон подумал, что не ошибся бы, если бы описал их по-художественному «как у наркомана». На длинные ресницы спадали пряди чёрных волос, растрёпанные, как после физической активности, на плечи накинута чёрная кожанка, наполовину свисавшая. Но больше всего Джисона смутила опасность, которую этот парень буквально источал всем своим существом; они не пересекались с Джено уже довольно долгое время, но он хорошо помнил, каким тот может быть дерзким и даже безумным, не говоря уже о – наглым. Недолго продлилась их битва взглядами: вскоре Джено перевёл глаза на буфетчицу, сделал их немного (он честно старался, правда) подобрее и даже натянул вполне себе приветливую улыбку. Пролепетал: – Мужчина, дайте эту колу мне, пожалуйста. – Ага, а ещё что тебе сделать? В ебало плюнуть? Дам тому из вас, кто мне больше заплатит. ....Заговорила эта женщина вполне себе мужским голосом. Всё ясно, это был мужчина. Просто переодетый в женскую одежду. Джисон думал, что учёба в этом и так странном колледже его уже ничем не удивит, но, как он понял, всё было ещё впереди. – М-мужчина?... – он удивлённо повторил это под нос самому себе, но Джено услышал: услышал и, конечно же, не мог не поглумиться. – А ты что, не знал? – громкость голоса поползла вверх вместе с наигранно нахмуренными бровями и уголками губ. – О, только не говори, что ты не отличаешь мужчину от женщины. Отличаешь ведь, а? Или ты судишь по одежде? Думаешь, одежда делится на женскую и мужскую? Из-за его нарастающего напора, провокационной интонации и пристально-прожигающего взгляда Джисон откровенно растерялся; открыл рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл, и так ещё пару раз, словно он был рыбой. – Да вы чё тут, издеваетесь все? – ура, ура, ура; Джисон с облегчением выдохнул, когда позади него раздался возмущённый голос Чонло. – Это рофл? Ничего, что я слышал, как все называют эту повариху дамочкой? Чонло всегда оказывался в нужном месте и в нужное время, когда нужно было проявить побольше упёртости. Вот только жаль, что против Джено его упёртость не работала. Он только усмехнулся и хотел уже было что-то возразить, но буфетчик его опередил: – Это моё прозвище, – отрезал он низким, сухим и чрезвычайно серьёзным голосом, а потом хладнокровно добавил: – И мне оно нравится. Чонло глядел попеременно то на него, то на Джено, и глаза его бегающие означали только одно: «я окружён психами». Что ж, по крайней мере, в этом Джисон понимал его. Он хотел уже забить на эту дурацкую колу, позволить Джено купить её и просто-напросто свалить отсюда, вот только этот наглый парень всё никак не хотел заткнуться. – А ты милашка, – снова эта хищная улыбка; обращался он к Чонло, явно глядя сверху вниз. – Тоже не отличаешь мужчину от женщины? Ну, у тебя, видимо, с интеллектом всё вообще плохо. Бедный Кун, он из-за тебя вообще боится по коридорам ходить, – холодная усмешка; Чонло замер. По одному только его взгляду Джисон понял, что Джено только что задел его и, судя по всему, прекрасно это осознавал и даже наслаждался. Кажется, давить людям на больное было одним из видов развлечения для него. – Кстати, он ведь сразу на следующий день после той тусы с этой бабой расстался, да, Ренджун? Бросив это, Джено развернулся куда-то назад себя, и только сейчас Джисон заметил, что с ним всё это время, оказывается, был Ренджун. Он выглядел, как, впрочем, и во все предыдущие разы, довольно устало и болезненно, свитер нежного зелёного цвета свисал вдоль истощённого тела, под глазами виднелись мешки от явного недосыпа. – Давай не будем поднимать эту тему, – тихо попросил он, и прозвучало это так, словно он одновременно смело обращался к надоевшему ему лучшему другу и боязливо – к строгому-строгому отцу, которому лишнее слово сказать было страшно. Джено повёл плечом и ухмыльнулся: – И правда, давай не будем вспоминать ту вечеринку, а то у Джисона ещё паничка случится. Хах. Хорошая попытка задеть Джисона, но – ничего не получилось. Ему было плевать, а если точнее – он старался пропустить это мимо ушей. Взглядом встретился с Джено; казалось, за мутной темнотой чужих радужек скрывалось нечто, куда опаснее и страшнее всего того, что он из себя представлял, и все эти насмешки, издёвки и шутки – это были только цветочки. Иначе говоря, Джено был гораздо умнее, чем казался на первый взгляд. И, что самое худшее, он был гораздо, гораздо внимательнее. – Колу покупаем или нет? Голос Дамочки заставил их обоих отмереть. Джено скрестил руки на груди и явно уже хотел гордо попросить продать последнюю бутылку именно ему, ведь мог заплатить больше, чем Джисон (никто точно не знал, но они оба это поняли), как вдруг. – Я покупаю. Все четверо – Джисон, Джено, Чонло и Ренджун – синхронно обернулись. В чёрно-белом в клеточку, как шахматное поле, кардигане перед ними стоял Джемин; он прятал руки в карманы штанов, на губах красовалась какая-то спокойная, расслабленная улыбка, а взгляд – взгляд был уверенным, возможно, даже слишком; самоуверенным. – Сколько мне заплатить? – он запрокинул голову, в голубых глазах мелькнул отблеск солнца. – Я тебе её и бесплатно отдам, Джемин, – неожиданно, но Дамочка улыбнулся (жутко, блять, было всё это видеть), ловко схватил колу с последней полки и вежливо протянул её прямо Джемину, наклонившись над кассой. Джемин сначала благодарно улыбнулся, кивнул, и только потом взял заветную бутылку с переливающейся жидкостью (когда он протягивал руки, взгляд Джисона невольно упал на перчатки). Судя по лицу Джено, он явно был недоволен происходящим и крайне возмущён; возмущён, но ни капли не удивлён. В отличие от Джисона, которого вся эта ситуация ставила в тупик. – Дашь глотнуть? – Джено скорее приказал, нежели попросил, когда Джемин ветром проходил мимо небо. – В горле пересохло, пиздец. – Нет, – ответил легко-легко, почти воздушно; так ответить Джено мог только человек, который имел ещё большую власть, чем он, и Джисон вдруг вспомнил, что они двое – бывшие любовники. – Сука, – пфыкнул Джено. – Это моя кола была. – Я забочусь о тебе, – пролепетал Джемин, деловито округляя глаза; он специально старался звучать одновременно театрально и отчасти саркастично. – Ты с утра ничего не ел, а колу на пустой желудок нельзя. Пусть уж лучше она окажется в моём желудке. Джено снова фыркнул и закатил глаза. Видимо, он очень хорошо знал Джемина, чтобы понять, что именно тот подразумевал таким своим поведением. Джисон даже почувствовал себя в какой-то степени неловко, когда вдруг Джемин обернулся – о, чёрт – прямо на него, взглянув в самое сердце глаз. Ощущалось это так странно, словно всё это время Джисон был камнем, а теперь на него вдруг обратили внимание и влезли в личное пространство; хотя между ним и Джемином было не меньше пары метров расстояния. – И о тебе я тоже забочусь, – проронил парень точно такой же интонацией, которой прежде обратился к Джено. – Ты неправильно питаешься. Иди, лучше купи себе молоко, а эту американскую отраву выпью я, – он поднял бутылку на уровень глаз и потряс её из стороны в сторону, заставив жидкость бультыхаться. – Её из жуков делают. Джисон совершенно не знал, что ему сказать, и мог только растерянно глядеть в ответ, молчать и ужасаться от собственной неловкости; к счастью, уже через пару секунд Джемин отвернулся, сделал глоток этой самой «американской отравы» и ушёл. Видимо, следуя его примеру, Джено тоже поспешил удалиться; разозлённо цокнул, глянул угрожающе исподлобья на Дамочку (тому, однако, было совершенно плевать), и, проходя мимо Джисона и Чонло, неожиданно вякнул на последнего: – Чё уставился? Чонло, вообще-то, просто-напросто взглянул на него один раз, а в следующую же секунду уже почувствовал, как Джено толкнул его в плечо. Вышло то ли слишком сильно, то ли очень неожиданно, но равновесие он не удержал и упал на витрину буфета, после чего оказался уже на полу. – Чёрт, – успел вскрикнуть, пока падал. – Вот сук- – Извини. Ты в порядке? В следующую же секунду Чонло увидел перед собой протянутую ему руку, а, подняв голову, столкнулся взглядом с Ренджуном. В глазах последнего читалось некоторое сожаление, хотя оно и не было главенствующей эмоцией; гораздо больше власти имела всепоглощающая у-с-т-а-л-о-с-т-ь. И от выходок Джено в том числе. Но первое, что бросилось Чонло в глаза – это то, что рука, тонкая и бледная, была плотно-плотно перебинтована. Казалось, под этими бинтами скрывалось что-то очень серьёзное, сокровенное, что-то вроде шрамов, царапин или других ран, которые люди, обычно, упорно скрывают. Потому что причиняют их себе сами. – А... – чувствуя странную неуверенность (а может быть, даже подвох, несмотря на добрые-добрые глазки Ренджуна), Чонло всё-таки взял его руку. – Спасибо? В одну секунду Ренджун помог ему встать, затем оглядел каким-то оценивающим взглядом с ног до головы, должно быть, чтобы убедиться, что тот не пострадал. Всё это было так странно и неожиданно, и Чонло уже было хотел спросить: «За что ты извиняешься?», как вдруг обернулся Джено. Сверил Ренджуна осуждающим взором и нетерпеливо прорычал: – Рен, ты идёшь? – Иду, – только и выдавил тот в ответ, быстро спрятав взгляд где-то под чёлкой, отросшими кофейными локонами, и тут же сорвался с места вслед за Джено. Заебись, подумал Джисон, глядя на чужие удаляющиеся спины, люди такие странные. – У Ренджуна все руки в бинтах... – Что? – О, боже, – вдруг вздохнул Чонло, оборвав собственную мысль. – Джисон, займи столик, пока я тебе печенье покупаю. – Мне? Ты? Печенье купишь? – тут же удивился Джисон такой резкой смене обстановки; видимо, сегодняшний день был создан для того, чтобы удивляться. – Что с тобой? Ты неожиданно подобрел? – Да нет, – вздохнул Чонло, и во вздохе этом чувствовалась нарастающая злость. – Просто я чувствую, что вот-вот стану злым из-за этих мразей, и чтобы унять злость, мне нужно срочно потратить деньги. Стол занимай. Заебись, вновь подумал Джисон. Люди такие странные. На стол, грязный и явно плохо вымытый, падало майское солнце, освещало блюдце с тем самым дорогим печеньем без сахара; на секунду Джисон вспомнил замечание Джемина и подумал, что ему и правда не помешало бы начать питаться правильно, и печенье без сахара, должно быть, подошло бы для перекуса. Вот только есть ему совсем не хотелось, в голове крутились мысли-мысли-мысли, слишком много странностей ему довелось пережить за последние несколько минут. Чонло, сидящий напротив него, в свою очередь, наоборот уплетал печенье за обе щеки, и, кажется, было оно крайне невкусным, судя по его выражению; а может, это просто влияние стресса, который ему пришлось испытать. Особенно после упоминания об этом долбанном Цянь Куне. Джисон вздохнул. Не то, что бы его так сильно напрягала обстановка в этом колледже; просто один человек никак не выходил у него из мыслей. Ему казалось, что он знает о нём больше, чем должен, и это в какой-то мере заставляло его чувствовать себя спокойней; но потом происходило что-то странное, и он понимал, что не знает о грёбаном На Джемине ровным счётом ничего. Джисон никак не мог понять, что им движет, какие мысли сподвигают его на те или иные поступки, о чём он думает; каждый раз, когда ему казалось, что он подходил к сути, Джемин ошарашивал его чем-нибудь неожиданным со своей стороны. Джисон никак не мог его понять. – Ну и что это было? Он настолько задумался, что даже не заметил, как за стол к ним подсел Марк. Если быть точнее, сел он прямо рядом с Джисоном, не спрашивая разрешения и бесцеремонно глядя то на него, то на Чонло с вопросом в глазах. Как и Ренджун, Марк всегда выглядел усталым, но в его усталости читался хоть какой-то намёк на спасение, надежду избавиться от всех своих забот, как он всегда говорил, «в скором времени», и, кроме того, в нём совсем-совсем не было ни злости, ни страха. – Ты о чём? – зачем-то спросил Джисон, хотя прекрасно знал, о чём тот говорил. Марк вздохнул в присущей ему манере. – Разве я не говорил вам держаться подальше от этой троицы? Чонло, даже толком не прожевав, с набитым ртом тут же пролепетал: – Эти мрази сами к нам пристали! – Знаю, – Марк прервал его, в голосе слышались спокойствие и сдержанность. – Я видел. Но вы должны были сразу уйти. А вы стояли, как вкопанные, и выслушивали провокации Джено. Возможно, в чём-то Марк был прав. Он вообще, по большей части, почти всегда был во всём прав; это был тот самый «мозг» команды, правда, команды никакой не было. Марк всегда видел и замечал слишком много, и глядя на него, казалось, что это так просто: вот так взять и понять, что происходит, чего ждать от будущего и, конечно же, как правильно вести себя в той или иной ситуации. Вот только сам Марк, кажется, не всегда придерживался собственной благоразумности, но оно и понятно: быть всегда самым адекватным может быстро наскучить. Джисон опустил голову, взгляд потерялся в кривой исчерченности стола. Что-то внутри у него отзывалось лёгким налётом тревоги, прорастало чувство опасности в лёгких, согретых ароматом шиповника и роз, доносящимся через окна. Он сжал ладони, положенные на собственные колени, в кулаки. – Что мне делать? – голос звучал тише, чем он рассчитывал. – Мне страшно. Марк глядел на него вполне ясным, хотя и покрытым усталостью, взором своих тёмно-шоколадных глаз. От него пахло кофе с корицей, пылью вдоль дорог и ещё немного – лесом; голос был мягким, низковатым, но таким приятным, что Джисон даже подумал, что из Марка получился бы хороший исполнитель. А ведь он, вроде как, даже на гитаре умел играть. Джисон не был уверен точно, он вообще много знал о Марке, но стоило им только пересечься взглядами, и он точно стал уверен в одном: после того случая на вечеринке Куна они вдвоём стали чуть – совсем немного – ближе. По крайней мере, они могли друг другу доверять. А Джисону этого было даже более, чем достаточно. – Джисон. Неожиданно Марк положил свою ладонь ему на плечо, и всё тело обдало теплом. – Вот кому уж точно не стоит волноваться, так это тебе, – произнёс так, что ему хотелось охотно верить. – Просто не думай обо всём этом, не сталкивайся с Джено, вообще избегай его, как огня. И Ренджуна тоже, и Джемина. Они тебе и слова не скажут, если ты будешь держаться от них подальше. После этих его слов отчасти стало легче; но какая-то часть Джисона всё ещё металась в начинающей подкрадываться тревожности. Солнце спадало на его тонкие, отросшие волосы кофейного оттенка, кралось солнечными зайчиками вдоль стен, грело и даже обжигало, будто за окном был не какой-то там цветущий май, а самая середина жаркого, горячего июля. – Реально, – Чонло, до этого молча выслушивающий их, теперь активно закивал головой. – Тебе, Джисон, волноваться вообще противопоказано. – Тебя это тоже касается, – отрезал Марк без злобы и устремил взгляд, полный строгости, требовательной просьбы, на Чонло. – Вы двое должны просто избегать эту троицу. Поверьте мне, только игнорирование обеспечит вам спокойную жизнь в колледже. Джено вас и пальцем не тронет. Джисон сжал губы. – Нет, я боюсь не Джено. Он не врал: Джено не вызывал у него страха. Если только задатки неосознанной тревоги, ещё не проявившейся в полной мере, но уже вполне ощутимой и дающей о себе знать. Всё, что не давало ему покоя – это... – ...Я боюсь Джемина. Едва услышав эти слова, Чонло как-то поверхностно ухмыльнулся: – Понимаю. Странный чувак с дьявольской улыбкой, который всё время ходит в перчатках, просто не может не напрягать. Марк почему-то молчал, уставившись куда-то в пол, должно быть, подбирая в уме нужные слова; хотя, казалось, всё, что он мог – он уже сказал. Несмотря на это, Джисон всё равно решил признаться так, как было: – Нет, дело не в этом. Я боюсь его, – короткая пауза, – потому что не понимаю. Потому что люди всегда боятся тех, кто что-то скрывает. – Как бы там ни было, – заговорил наконец Марк, правда, пребывая всё ещё где-то внутри себя, – как я и сказал, единственный вариант для вас – полнейшее игнорирование. Держитесь подальше от Джемина, не трогайте его, даже не смотрите на него, и всё будет окей. Это было совсем не похоже на правду, и Марк, казалось, даже сам не верил в собственные слова. – Твои советы, Марк, как всегда бестолковые. Мягкий, медовый голос раздался где-то над ухом; возле их стола оказался сам Ли Донхёк, на кудрявые волосы был натянут капюшон голубой толстовки с мишкой-тедди, аромат приторного цветочного парфюма тут же ударил в нос. Донхёк – внезапно – не улыбался (Джисону казалось, что он улыбался в-с-е-г-д-а); взгляд светлых глаз из-под длинных ресниц был отягощён чем-то тяжёлым, но слишком глубоко потаённым для того, чтобы вот так поинтересоваться, случилось ли что-то. Возможно, и у него, и у Марка – у обоих выдался плохой день. Донхёк бесцеремонно приземлился на стул возле Чонло, оказавшись теперь ровно напротив Марка. Глянул на последнего как-то странно, и тот – тоже как-то странно – словно отзеркалил этот взгляд; да они будто общались друг с другом мысленно. Затем Донхёк перевёл свой взгляд на Джисона, и тот замер, в чужих радужках отражалось небо со множеством переплетённых в нём проводов, глянцевая синева очерчивала границу райка. – Я знаю Джемина уже довольно давно, и знаю я его довольно хорошо, – начал он; в тоне – ни намёка на шутку, и напряжённый голос, признаться честно, так не сочетался с его уже привычным легкомысленным образом. – Он никогда не перестанет вести себя как мудак, не зависимо от того, игнорируешь ты его или нет. Однако его зону действия можно ограничить. – Хэчан, мы же уже обсуждали это, – Марк слабо вздохнул, и, судя по всему, уже знал, что его замечание никак не повлияет на Донхёка. – Вся соль в том, что Джемину просто нужна одна жертва. Один единственный человек, над которым он сможет издеваться в любое удобное ему время. И тогда он не будет трогать никого, кроме него. Взгляд неожиданно похолодел, повисла в воздухе пауза, по ощущениям острая-острая, как холодное лезвие ножа; Донхёк взглянул сначала на Чонло, затем на Джисона, и договорил свои последние слова: – Но вряд ли кто-то из вас на это способен. Не дав никому и шанса ответить, тут же поднялся с места и пошёл к выходу. Марк почему-то сорвался вслед за ним, вздыхая и повторяя одно и то же: «Хэчан, подожди», Чонло нахмурился и решил заесть не понятные себе эмоции оставшимся печеньем, а Джисон – Джисон всерьёз задумался над этими словами, хотя прекрасно осознавал, что много думать – плохо кончится для него.☆✯☆
А вот баскетбол он любил. Занятия спортом, особенно спортивными играми, в некотором роде умиротворяли сознание, успокаивали разбушевавшиеся мысли. Когда ты сосредоточен на победе, когда тело двигается на автомате, когда физическая активность заставляет лихорадочно глотать воздух и разгоняет застоявшуюся кровь – разве есть тебе дело до чужих интрижек? – Вау, классно играешь. Марк не выглядел как тот, кто раздаёт комплименты направо и налево, поэтому эти слова заставили Джисона гордиться собой. У них была совместная пара по физ-ре: такое выдавалось редко и только тогда, когда с аудиториями или преподами возникали какие-то непонятицы. Было необычно видеть Марка и Донхёка в спортивной одежде, учитывая, что на последнем ещё и была надета забавная шапочка, как, ну, у рэпера; они сидели на самой последней скамейке в ряду, и Джисон, запыхавшийся после напряжённой игры, весь красный и вспотевший, подсел к ним. – Вторая группа на левое поле, третья группа на правое! – проорал физрук, солидный мужчина, и тут же засвистел в свой противный свисток. Чонло, тоже сидящий рядом, тут же подскочил с места, преисполненный радости, и, показав Джисону жестами что-то вроде: «Сейчас я всех уделаю», поспешил на поле. Младший, в свою очередь, только улыбнулся ему, всё ещё пытаясь восстановить дыхание, и в голове его неожиданно проскочила странная мысль: было бы круто сыграть против Джемина... Но Джемин сегодня забыл форму (или, быть может, не взял её специально), и потому сидел в самом углу на соседней скамейке, зависал в телефоне и, кажется, глубоко плевать хотел на происходящее. Дабы избавиться от подобных мыслей, Джисон тут же помотал головой, сильно-сильно затряс ей из стороны в стороны, и продолжалось так до тех пор, пока не послышался голос Марка: – Блин, ну ты реально огонь, Джи. – Да? – он тут же остановился, попытался улыбнуться так, чтобы не выглядело жутко, а глаза не превращались в щёлочки, и почувствовал, как его и без того красное лицо краснеет ещё больше. – Спасибо, хён. Они уже назвали друг друга «Джи» и «хён», и то, что Джисон нашёл себе вроде как друзей (он не был точно уверен, что такое дружба) среди старшекурсников не могло не радовать. На губах у Марка красовалась искренняя, пусть и слабая, улыбка – не за себя самого, а за других – и он по-дружески пихнул Донхёка в бок. – Хэчан, ты думаешь о том же, о чём и я? У Донхёка лицо буквально светилось на солнце, демонстрируя во всей красе его слегка смуглую кожу, из-под шапочки вылезали пряди непослушных волос, в глазах – неожиданно больших, гораздо больше, чем они казались Джисону прежде – переливались облака, подобные сахарной вате и готовые вот-вот упасть на землю, как в лучших детских фантазиях. Глянув на Марка и осветившись странной, отчасти взрывной улыбкой, он тут же затараторил: – О том, что система нацелена на то, чтобы сделать нас несчастными, и СМИ превращают нас в общество потребления ради блага капиталистического мира? Марку захотелось просто ударить себя ладонью по лицу, но он изо всех сил, что только имел, сдержался. Вдохнул, выдохнул, глянул на Джисона с прежней улыбкой на лице и бросил: – Почему бы тебе не присоединиться к нашей баскетбольной команде? Летом как раз будут соревнования. Джисон, честно говоря, не знал, что на это ответить. – П-правда? – его глаза заблестели от воодушевления. – Я был бы не против. Спортивный зал грелся под лучами солнца, здесь было просторно и светло, дышалось, правда, трудно – но это потому, что большая часть занятия уже была позади. Кто-то играл в баскетбол под присмотром физрука, остальные сидели на скамейках и ожидали своей очереди. Мышцы ног у Джисона приятно болели, и ему нравилось это ощущение; позабыв обо всём на свете, он набрал в грудь побольше воздуха и прошёлся взглядом по залу. И тут взор его упал на парочку, сидящую на самой первой скамейке. Если точнее, то на Джено и Ренджуна. Они сидели рядом – возможно, даже слишком близко друг к другу – и совершенно не наблюдали за игрой. Вот Джено наклонился поближе к Ренджуну и прошептал ему что-то на ухо, вот тот сказал ему что-то в ответ, тоже на ухо. Джисон сам не знал, чего в этом было такого увлекательного, но внезапно он сосредоточил всё своё внимание именно на этих двоих; зря, им ведь всегда говорили наблюдать за игрой. Вдруг мяч в голову прилетит. – Мааааарк, – сладко-игриво протянул Донхёк где-то рядом, и Джисон почувствовал, как он опирается на Марка. – А у нас сегодня выходной, и ты сделал все свои дела старосты... Марк сначала в вопросительно-недоумевающей манере изогнул брови, затем закатил глаза и фыркнул, пародируя: – «Дела старосты»... Донхёк наклонился очень-очень-очень-очень – очень, блять – близко к нему, широко распахнув глаза. Где-то на дне зрачков плавали задатки его флирта, очевидно, не очень удачного, но уверенность в себе всё легко перекрывала. – Знаешь, что это значит?~ Марк нервно прочистил горло. – ...Догадываюсь. – Мы сегодня идём в кино! – буквально пропел Донхёк, затем резко отстранился, выпрямил спину и уже не смотрел на Марка, а глядел куда-то на поле. – Чонло, кстати, ужасно играет. Марк тоже выпрямился, правда, выглядел он вовсе не так воодушевлённо, как его друг. – И что же там крутят? – Тебе понравится. По жанрам ужасы плюс комедия. – Ты же знаешь, что я не могу смотреть ужасы. – Ну, там ещё какой-то мюзикл крутят. Мюзиклы ты любишь. Так что, идём? – Я подумаю. То, какой интонацией разговаривал Донхёк с Марком, как он хлопал при этом ресницами и как формулировал слова – просто не укладывалось у Джисона в голове. Он даже задумался, как эти двое до сих пор не встречаются. Тем более, тот Донхёк, каким он его видел недавно, в столовой, был каким-то непривычно грустным, серьёзным – почти что полная противоположность Донхёка как такового. Впрочем, мысли эти быстро выветрились, стоило только снова взглянуть на Джено с Ренджуном, которые яро что-то обсуждали на первом ряду. Не то, что бы Джисону было интересно, что это. Да и вовсе он не наблюдал за ними. Оно само получалось, правда. Вокруг было довольно шумно, потому что людей было много, а игра в баскетбол в совокупности со свистом физрука и его криками создавала излишний шум. Мяч отстукивал от стен, от пола, от ладоней – стук, стук, стук, стук, топот ног... Джисон сам не понял, что заставило его перевести взгляд на Джемина, почему именно на него и как так вышло вообще, но в следующую же секунду он повернул голову и смотрел на Джемина, и самым худшим было то, что Джемин тоже смотрел на него. И в этом его взгляде было что-то странное. Это было не похоже на обычный случайный взгляд, когда ваши глаза пересеклись совершенно ненамеренно, когда ты просто глядишь в никуда – нет. Наоборот, это был очень даже намеренный, устойчивый и – ужас – пристальный взгляд, прожигающий, умерщвляющий, и, хотя большинство эмоций – интерес, любопытство, вызов – плавали на поверхности, нечто таилось на самом дне, но понять, что именно прячется у него в мыслях, было всё равно что отыскать монетку в мутном водоёме. Голубой простор радужки настолько загипнотизировал Джисона, что он даже не заметил, как уже несколько секунд бессмысленно пялился в ответ. Уголок губ Джемина вдруг потянулся вверх острой-острой стрелой, и младшего как током пробило; он резко отвернулся и попытался забыть всё, что только что увидел, вот только это была задача не из лёгких. – Блять... – М? – Марк метнул на него вопросительный, а ещё заметно ленивый взгляд. – Ты чё? – На меня Джемин смотрит, – выдал Джисон. Прозвучало так, будто он только что поделился с ним тем, что ему угрожает маньяк. – Ууу, плохи твои дела, – протянул Донхёк, внаглую потянувшись к Джисону прямо через Марка. – Чувак, он тебя пометил! А это прозвучало так, словно Донхёк уже предрёк ему верную смерть от рук маньяка. Джисон прикусил губу. – Хэчан, ну что за бред? – процедил Марк сквозь зубы и силой оттянул Хёка обратно на его законное место. – Да шучу я, шучу, – тот зашёлся в милом, по-детски безобидном смехе. – Прости, Джи. Знаешь, что? – искренняя улыбка была настолько яркой, что, казалось, никакое солнце уже было не нужно. – Чувствуй хорошее. Плохого не существует. В этом был смысл, подумал Джисон. – Реально, ну смотрит и смотрит, – заметил Марк с присущей ему деловитостью. – А ты на Ренджуна с Джено пялишься. Думаешь, я не заметил? Ну конечно, чрезвычайная внимательность вкупе с проницательностью и умением Марка разбираться в людях сыграли злую шутку с Джисоном. Он забегал глазами, отвернулся в сторону, прочистил горло, вот только бесполезно уже было притворяться, что Марк не прав. – Расслабься, – старший улыбнулся и приятельски хлопнул его по спине. – Что такого интересного в этих двух? Ты же не думаешь, что они там обсуждают какой-нибудь заговор, а? Нервный смешок.Как бы тебе сказать, Марк... О, что это? Джено неожиданно встал и тут же куда-то пошёл, а Ренджун вскочил вслед за ним. Они пересекли поле вдоль стены и оперативно удалились из зала, как будто им было не потерпеть минут пятнадцать до конца пары, как будто их ждали очень важные неотложные дела. Марк уловил напряжённый взгляд Джисона и его впившиеся в скамью пальцы, обронил: – Только не говори, что пойдёшь за ними...? – Нет, – соврал Джисон, нервно сглотнул. – Я в туалет. Конечно, они оба поняли, что это ложь. Джисон уже поднялся на ноги, по-охотничьи глядя на выход, как вдруг Марк схватил его за руку и потянул назад. – Что происходит, Джисон? Вздох. – Послушай, хён. Дело в том, что я... – не зная, как преподнести информацию, Джисон сделал короткую паузу. – Короче, я кое-что про них знаю. Но я пока не уверен, поэтому не могу сказать. Во взгляде Марка что-то переменилось: казалось, он одновременно понимал, о чём говорит Джисон, и вместе с тем отлично делал вид, что совершенно ни о чём не знает. Он только отвёл глаза, они блеснули чем-то холодным, и отпустил руку. – Ладно, иди. Я не буду лезть. Джисон улыбнулся ему, отвесил кивок, и, сопроводив ещё пару секунд дружественным взглядом, сорвался с места. Когда пересекал поле, мяч едва не прилетел прямо в него – идти пришлось быстро. И, стоило только выйти за пределы зала и оказаться в коридоре, как он тут же осознал: он же и понятия не имеет, куда именно пошли Джено с Ренджуном. Вообще-то, у них в колледже было не так уж много укромных мест, но Джисон прекрасно знал, что эти двое – отъявленные мастера находить самые скрытные убежища для простых диалогов. Самым ближайшим таким местечком была, пожалуй, мужская раздевалка, куда он, не теряя времени на раздумья, тут же отправился. Вокруг было так тихо, как обычно бывало только по ночам; лишь из зала доносились приглушённые голоса и едва уловимый свист физрука. Стоило только сделать один шаг в раздевалку, как в нос тут же ударил резкий запах пота; видимо, это место вообще не проветривалось, но оно и понятно: одно-единственное узкое окошко тянулось под самым потолком и даже не бросалось в глаза. Тем не менее, здесь было достаточно просторно, эта раздевалка могла бы уместить огромное количество юношей. Однако Джено и Ренджуна тут не было, поэтому Джисон решил пойти поискать в другом месте. Но в тот момент, когда он обернулся, сердце у него чуть ли не остановилось от неожиданности, потому что там, в дверях, стоял, сука, Джемин. Облокачивался на дверной проём, скрестив руки на груди, и глядел этими своими голубыми безднами глаз, будто ничего необычного в этом нет, будто он просто так со стороны наблюдает за чем-то забавным, не решаясь вмешиваться, но желая расставить все точки над i. – Что, ищешь Джено с Ренджуном? Джисон даже вздрогнул, отошёл на всякий случай на пару шагов назад, и обнаружил, что не может из себя выдавить ни звука – как-то не клеились слова, было и страшно, и стыдно одновременно. Джемин сухо ухмыльнулся. – Ты должен понимать, что всегда, когда следишь за кем-то, – уголки губ приподнялись, – есть кто-то, кто следит за тобой. В какой-то момент он отстранился от стены, выпрямившись всем телом; они с Джисоном были почти одного роста и телосложения, но Джемин всё равно производил впечатление кого-то гораздо более сильного и внушительного. – Теперь давай так: я спрашиваю, ты отвечаешь, – он сделал шаг вперёд, голос стал звучать ниже. – Какого хера тебе надо от них двоих? – Эм... – чужая неожиданно мелькнувшая в интонации строгость, серьёзность взора, остро ощутимая враждебность напрягали Джисона, и он всё больше и больше терялся. – Да ничего мне не надо... – Но ты ведь зачем-то пошёл за ними, – Джемин не ослаблял хватку. – Выходит, что-то тебе всё-таки надо. – Я пошёл в туалет... – И пришёл в раздевалку? Попытался выдавить из себя хоть какой-то смешок, но только выдал с потрохами всю нервозность. – Я заблудился? – О, мальчик, – неожиданно произнёс Джемин, в одну секунду оказавшись к Джисону близко-близко, тот даже глазом не успел моргнуть, – ты даже не представляешь, как. Пока они вот так смотрели друг другу в глаза, Джисон почувствовал, как пульс у него заметно учащается, лёгкие сжимаются, как при недостатке кислорода, и всё тело будто бы бросает в дрожь – очень знакомые неприятные ощущения, предвещающие страх. Джисон нервно сглотнул. – Я пойду? – Только после того, как ответишь на вопрос, – жуткая улыбка нарисовалась на лице Джемина, стоило ему только коснуться чужого плеча ладонью, окутанной чёрной тканью. Он знал, что вызывает страх, и это было именно то, что ему нужно. – Что тебе нужно от Джено и Ренджуна? Чтобы покончить со всем этим, Джисон решил заявить так, как есть: – Я знаю, что планирует Джено. Джемин не выглядел хоть сколько-нибудь удивлённым, но одна из бровей потянулась к линии роста волос. – И что же он планирует? И тут Джисон вспомнил, что у него, вообще-то, есть одно очень крутое преимущество в этой борьбе. Компромат на Джемина. И он, в общем-то, знает не только о планах Джено; он вообще знает гораздо больше, чем положено. Да и чего он боится этого Джемина? Лёгким движением руки Джисон смахнул чужую руку со своего плеча; неожиданный прилив смелости отозвался в груди чем-то воздушным, придающим сил и уверенности, и Джемин, признаться, даже не сразу понял, что только что произошло. Секундой позже Джисон процедил, стараясь звучать строже, сквозь зубы: – Руки убрал. Ещё несколько секунд Джемин смерял его недоумевающим взглядом, в котором, казалось, были сосредоточены все вопросы бытия, а потом, слегка отступив назад, отвёл глаза и (почти искренне) рассмеялся. Словно всё это было так забавно и глупо, и это даже практически было правдой. – Что на тебя нашло? – произнёс он колко-язвительно, стоило им только снова пересечься глазами. – Страх потерял? Или не до конца понимаешь? Тебе объяснить? – его кроссовки прошаркали по полу, и расстояние между ним и Джисоном снова сократилось до жалких нескольких сантиметров. – Окей, я объясню. Понимаешь ли, я должен быть в курсе всего, что творится в стенах этого гнилого местечка, в которое ты от безысходности припёрся учиться. У каждого из нас есть свои обязанности. Ренджун обеспечивает чистоплотность нашей репутации, Джено, как лидер, составляет планы и регулирует нашу работу. В мои же обязанности входит следить за порядком среди простых смертных и, в случае чего, избавляться от крыс, которые слишком много знают, – последние три слова он отчеканил с особой настороженностью, но на лице у Джисона не дрогнула ни одна мышца. – Ты как раз относишься к этим крысам, первокурсник. Сначала ты мне нравился и даже забавлял, но сейчас я понимаю, что ты далеко не из простых. И ты куда умнее, чем кажешься на первый взгляд. Но учти кое-что: не во все чужие дела стоит лезть. В некоторые вещи лучше не совать свой длинный нос. Просто отъебись и не пытайся ничего выяснить, вынюхать, а то и вмешаться. Тебе, наверное, часто это говорят? Джисон, как и всё это время, что Джемин говорил, не сдвинулся ни на миллиметр и даже глазом не моргнул. Этот парень вовсе не пугал его; нет, это был совсем не страх. Это было что-то другое, в чём он ещё окончательно не разобрался. – Нет, – отрезал Джисон. – Мне вообще такого не говорят. Я никогда не лезу в чужие дела, мне это совершенно не интересно. Джемин снова посмотрел куда-то в сторону, будто там были воображаемые зрители, и рассмеялся. А потом, вернув взгляд на место, прорычал: – Ты шутишь? – Нет. – Тогда что ты, по-твоему, делаешь? Их борьба взглядами, казалось, могла продолжаться вечно, потому что никто даже и не думал сдаваться. – Я пытаюсь обезопасить себя, – ровно и размеренно произнёс Джисон. – Знаешь, когда у тебя паранойя с регулярными приступами панических атак, галлюцинации, безосновательный страх и всё это выливается в один-единственный диагноз «мания преследования», таблетки от которого нихера не помогают, а люди вокруг вызывают всё больше и больше подозрений, то ты и не такое сделаешь. Ты просто-напросто выведаешь и вынюхаешь всё, как охотничья собака, потому что тебе всего лишь нужно убедиться, что тебе ничего не угрожает, что никто не собирается тебя убить и не плетёт против тебя заговоры. Ты будешь следить за людьми и подслушивать их разговоры, а при одной мысли о том, что они что-то замышляют, и это что-то может тебе навредить, ты не сможешь уснуть, а если сможешь, то тебе будут сниться кошмары, в которых плохие люди делают с тобой плохие вещи, – на последних словах он чуть наклонился вперёд и опустил голову. – Надеюсь, я ответил на твой вопрос? На поверхности зрачков Джемина он видел лишь своё отражение, и больше ничего: никаких эмоций, будь это злость, презрение, удивление или насмешка. Должно быть, Джемин умело скрывал это, хотя, казалось, отчасти он понимал каждое слово; в любом случае, ещё несколько секунд глядя младшему в глаза, он вдруг улыбнулся – опасность, опасность, опасность – и отошёл. Если быть точнее, пошёл он куда-то Джисону за спину, к шкафчикам, что ровным рядом стояли вдоль стен. Они выглядели облезлыми, некоторые дверцы местами были помяты, разуркашены маркерами, и в целом всё это выглядело так, будто бюджет колледжа обошёл их стороной. Джисон обернулся и принялся в замешательстве наблюдать за тем, как Джемин, прогулочным шагом минуя шкафчик за шкафчиком, в конце концов остановился возле одного-единственного. Затем он приоткрыл его дверцу, что издала пищащий протяжный скрип, и вынул оттуда, как не странно, бейсбольную биту. Обычную и ничем не примечательную. – Два года назад здесь учился один парень, который хотел занять позицию Джено, – голос звучал колко, остро, словно лезвием ножа нависал где-то над тонкой прослойкой кожи, готовый вот-вот впиться и выпустить на поверхность бусину крови. – То есть, не стать старостой, типа Марка, и даже не кем-то вроде того. Он просто хотел быть главным. Хотел, чтобы все слушались его, делали то, что он прикажет, и всё такое. Короче, он хотел подняться ещё выше, чем Джено, – в глазах его блестнул какой-то огонёк ненависти, и Джисон, возможно, не ошибся бы, если бы описал его взгляд как «кровожадный». – Этой битой я избил его. А потом он отчислился из колледжа. По своему желанию. Хотя, думаю, завуч приложила к этому руку. Странная усмешка; вокруг будто стало в тысячу раз холоднее, и Джисон даже ощутил этот холод мурашками вдоль кожи. – И мне за это ничего не было, – заключил Джемин. Затем он убрал биту обратно, налюбовавшись на неё, словно на тяжело доставшийся трофей, и закрыл дверцу. Пара шагов, замер уже у другого шкафчика, откуда тоже достал весьма интересную вещицу – какую-то мятую белую футболку. – Это не моя заслуга, а Джено, но всё равно гордость каждый раз берёт, как вижу, – с некоторой умиротворённостью в голосе произнёс Джемин, переминая плотную ткань в руках, пропуская её между пальцев. – Здесь ещё остались следы крови. Эту футболку носил какой-то уебан, который докапывался до нас. Ну, типа тебя, но немного другими способами. Джено пришлось избивать его до тех пор, пока он не поклялся съебать отсюда в родной Кванджу. Ах, какой это был замечательный вечер... Ещё немного рассмотрев футболку и помяв её в руках, он вскоре убрал и её на место, даже не удосужившись хоть немного сложить: просто скомкал, как бумагу, и пихнул в глубину шкафчика. Снова скрип дверцы, пара неторопливых, размеренных шагов, ещё один скрип дверцы, руки, достающие оттуда очередной «трофей»... – Хватит. Просьба Джисона прозвучала настолько твёрдо и требовательно, что Джемин даже на пару секунд завис. Затем улыбнулся – вновь жутко – и, так и не доставая это нечто до конца, захлопнул дверцу шкафа и уставился на парня в ответ. В глазах его, синих-синих, читался некий вызов, что-то сродни искреннему интересу, и всё это было перемешано в неразделимый коктейль с гордостью, бесстрашием и враждебностью. – Что такое? – с ноткой сарказма и злой иронии. – Психика не выдерживает? Психика-то у Джисона как раз выдерживала, а вот напор чужих глаз, которые с каждой секундой казались всё больше и больше чарующими, выдержать он едва ли мог... – Если ты хотел напугать меня, – всё-таки сказал он, нервно сглотнув, – то у тебя не получилось. – «Напугать»? – повторил Джемин в язвительной усмешке и театрально махнул рукой. – О, с чего ты это вообще взял? Зачем мне тебя пугать? Я даже не пытался! Знаешь, что я на самом деле делаю? Резко оборвал свои слова, взгляд углубился, и даже ушёл, казалось, куда-то внутрь себя, а на поверхность всплыла едва ощутимая – неужели? – ненависть. И он отрезал, отзеркаливая брошенные прежде Джисоном слова, каждую букву чётко выговаривая: – Я всего лишь пытаюсь обезопасить себя. А потом они ещё несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза, и оба могли только гадать, что в этот момент творилось у них в головах. Да что там: Джисон едва мог разобраться в самом себе, выловить из безумного потока мыслей хоть парочку адекватных слов. Джемин по-прежнему ни капли не пугал его, разве что только хрупкий страх колебался где-то на периферии сознания, но это, как и всегда, было исключительно его проблемой и его проклятием. Скорее, Джемин вызывал у него интерес, причём этот интерес – они оба это поняли – был ответным, взаимным и обоюдным. Они оба друг друга напрягали, и, казалось, оба хотели друг от друга спастись. – Возвращайся в зал, – попросил-приказал Джемин, в его голосе уже не ощущалось каких-либо эмоций. – Иначе я расскажу Джено и Ренджуну, что ты следил за ними. Сил возражать, сопротивляться и вообще как-либо продолжать этот затянувшийся диалог у Джисона не было; больше не говоря ни слова, он напоследок одарил Джемина уверенным, обещающим ни за что не сдаваться взглядом, а потом развернулся и быстрым шагом ушёл. И лишь одна мысль держала его на плаву, не позволяя прогнуться под напором чужих гипнотизирующих глаз: у него был на На Джемина жёсткий компромат, и он мог воспользоваться им в любой удобный момент. И никто даже не помешал бы ему это сделать. По небу брёл полуденный диск солнца, взбитые в вату облака, подгоняемые тёплым майским ветром, проносились над головами, колыхались верхушки деревьев. Несмотря на середину дня, вокруг было тихо-тихо, словно вечером перед сном; до сюда, до крыши колледжа, почти не доносился гул машин, и едва были различимы в небе умирающие крики чаек. Ренджун почти догнал Джено, даже схватил его за рукав спортивной кофты и думал уже развернуть к себе, как вдруг тот вырвал руку и обернулся сам. Ветер подхватывал тонкие пряди его волос, поднимал их в пропахший черёмухой и вишней воздух, и взгляд у Джено заметно похолодел. – Не иди за мной, – сорвалось с тонких губ, что уже давно были искусаны вдоль и поперёк. Деревья шумели листвой, внизу виднелись монстры-заросли, окружавшие колледж, и всё это создавало ощущение липкой, навязчивой тревожности. Под полуденным небом фигура Джено казалась ещё больше, чем была, тёплые на вид, но холодные по ощущениям лучи очерчивали его сильный, мощный силуэт. – Почему ты сразу уходишь? – неосознанно голос Ренджуна прозвучал громче, чем он рассчитывал, и даже требовательнее, но он ни о чём не жалел. – Это глупо и по-детски. – Ренджун, я хочу подышать воздухом, – отчеканил Джено вполне спокойно и сдержанно. – Не надо каждый раз бежать за мной, как собачка за хозяином. – Нет, ты просто избегаешь разговора! – возразил тот. – Я ничего не избегаю. Я иду подышать воздухом. – На крыше? – Да, на крыше. Отсюда видно город. Ренджун замолчал, потому что больше не знал, что сказать: Джено был упрямым, трудно было ему что-то доказать – не стоило даже пытаться. Убедившись, что Ренджун больше его не остановит, Джено всё-таки развернулся, подставив своё лицо навстречу цветочному ветру. С крыши их колледжа и правда было видно город, но совсем маленькую его часть: несколько кварталов до горизонта, лабиринты фонарей и проводов, крыши домов и высотные здания; люди были маленькими, машины были маленькими, всё остальное было маленьким, кроме, пожалуй, деревьев – они почти всегда оставались большими, крупными и спокойными. Джено вдохнул полной грудью майский воздух, который, казалось, внутри отзывался чем-то зелёным, цветущим, прорастал сквозь лёгкие лепестками роз и одуванчиков. Окружённая мощными деревьями крыша, жуткая жара, из-за которой не видно было даже комаров или слепней, воркование чаек нагоняло тоску, и спасал только непрогретый ветерок, забивавшийся в нос. Ренджун смотрел на Джено, на его широкие плечи и массивную спину, и всё это – облачённое в спортивку чёрного цвета, его любимого, между прочим. И даже когда солнце закрыло какое-то уродливое облако, нависшее над городом, и на них опустилась прохладная тень, Ренджун всё ещё смотрел, смотрел, смотрел; в горле у него пересохло, но так, в общем-то, всегда происходило, когда он находился рядом с Джено. Но в этот раз он не планировал уступать чужой упрямости. По многим причинам: потому что устал, что из-за них с Джено у невинных людей могут быть проблемы, потому что устал от Джено и его необдуманных поступков в принципе; а ещё, наверное, потому, что беспокоился за него. Всей душой, всем сердцем беспокоился и волновался, и потому руки в кулаки сжал, собрался с мыслями и уверенно подошёл к нему, поравнявшись возле самого ограждения крыши. – Джено, я знаю, что ты не собираешься признавать свои ошибки, – голос звучал относительно твёрдо, хотя и немножко колебался на ветру, – и ты не хочешь чувствовать себя виноватым, но, всё-таки, тебе стоит контролировать себя и свои эмоции. Хорошо? Джено даже не взглянул на него, но от дуновения ветра слегка прищурил глаза. – Ты серьёзно щас? – Как никогда раньше. – Рен, я как-то человека до полусмерти избил, – произнёс Джено, звучало чуть-чуть равнодушно и ещё совсем немного насмешливо. – А ты молчал. Ничего не сделал. И теперь решил спохватиться? Он был прав, и Ренджун даже почти опустил голову, пряча взгляд под чёлкой – это всегда означало, что он сдался. Вот только Джено не знал, что Ренджун испытывал ужасающее чувство вины и стыда за тот случай с избиением, а ещё за десяток сотен других случаев, к большинству которых оставался даже не причастен. Просто у него всегда совестливость была на высоком уровне, а у Джено её не было вообще, и теперь, похоже, пришла пора кончать со всем этим. – Именно поэтому тебе нужно контролировать свой гнев. У нас могут возникнуть проблемы там, где они нам не нужны. – Тебе что, жалко стало того эмо, которому колы не досталось? – Джено хищно усмехнулся. – Или этого Билли Миллигана, которого я толкнул? Даже по одной только нотке язвительности, с которой он выделял все эти глупые прозвища, было ясно, что относится Джено к людям – не только к определённым, а ко всем в принципе – очень и очень поверхностно. Ренджун прочистил горло. – Меня бесит, что ты постоянно доказываешь кому-то свою силу, – сказал он. – Ой, его бесит, – саркастично выдавил тот. – Вот трагедия. – Силе не нужно самоутверждаться за счёт чьей-то слабости. Сила и так самодостаточна. Судя по внезапно переменившемуся взгляду, по погасшему блеску в зрачках и вене на шее, которая вдруг стала оттеснена тенью (от жары или от чего-то другого, Ренджун не знал), – Джено напрягся. Ветер дул ему в лицо, подхватывал лёгкие волосы и путал их где-то на затылке, закрадывался под кофту и свежестью проходился вдоль поверхности кожи. Он спокойно выдохнул, после чего произнёс: – Знаешь, Ренджун, не тебе судить о силе. Не ему судить о силе, ведь в нём этой самой силы не было ни капли – в нём была только слабость, которая его, между прочим, вполне устраивала. Джено она устраивала тоже, потому что слабых людей выгодно держать рядом; но любил он, всё-таки, сильных. Таких, как Джемин. – Давай просто закроем эту тему, окей? – звучало скорее как утверждение, нежели как вопрос. – И всё же, – последняя попытка Ренджуна быть услышанным, – если бы ты был до конца в себе уверен, тебе бы не пришлось самоутверждаться засчёт издевательств. – Ты ёбаный психолог? – Что, если да? – Ненавижу психологов, – холодно отрезал Джено. Мазок холодного ярко-жёлтого солнечного луча пробился сквозь облака, разогнал их всех. Снова наступил жаркий безоблачный полдень, природа неожиданно начала затихать. Когда яркость, тишина и ужасный зной начали накаляться до предела, а крики чаек поглотил порыв – кажется, последний – ветра, Ренджун ощутил некую иррациональную тревогу где-то внутри себя. Но ещё хуже становилось от этого жадного, оживившегося взгляда Джено, от того, с каким психопатическим удовольствием выговаривал он каждое слово: – Раньше мой отец говорил мне: «В глубине души даже самый святой гораздо более гнилой, чем тот, кто осмелился преподнести своё пристрастие к смерти и насилию миру». Мир выглядел застывшим, зловещим и пустым – даже более пустым, чем в полночь. Ренджуну казалось, будто они с Джено остались одни во всём этом мире, посреди прожжённой солнцем крыши, и он даже не мог точно знать, чего ожидать от этого парня напротив. Вдруг наступила жуткая, мёртвая тишина, чаек больше совсем-совсем не было слышно, смолк и так еле слышимый гул машин в отдалении. Утих даже ветер – деревья, что прежде колыхались в самых верхушках, теперь стояли абсолютно неподвижными, словно статуи. Не двигались даже травинки. Это было то, что называют «полуденный ужас». – Знаешь, что, Ренджун? – Джено скосил на него свой хищнический взгляд. – Я согласен с ним. Не стоит верить тому, кто прикидывается добреньким. Всё равно у каждого есть какие-то дикие скелеты в шкафу, а это значит, что кто угодно из нас заслуживает всего самого ужасного, что может произойти. Время просто-напросто выключилось. Казалось, что один и тот же пустой момент растягивается в целую вечность, всё длится и длится без перспективы когда-либо быть законченным. Ренджун ощутил исходящие от Джено кровожадность, ненависть, враждебность – хотя враждебным казалось абсолютно всё: даже солнечный диск над головами ощущался безжалостным и хотящим сжечь их до пепла монстром. От жары хотелось снять с себя кожу, от вида давящего голубого неба начинало тошнить. – А вообще, – Джено отвернулся и глянул куда-то на город, такой же пустой и застывший, как и всё вокруг, – я очень понимаю серийный убийц. Внезапно стало так страшно, как не было ещё никогда в жизни. – Особенно понимаю тех, которые убивают потому, что ненавидят людей, – голос Джено, рычащий и скулящий одновременно, вдруг стал звучать громче, и, казалось, даже эхом отзывался от плит и ударялся о небо; словно они находились на сцене, в зале наступила тишина и он принялся декларировать свою речь. – О, чёрт, как же я их понимаю. Давайте, убивайте этих мерзких людей! Уничтожайте всё, что им дорого, лишайте самого главного – жизни! Всё равно все люди лжецы, и многие из них заслуживают даже более ужасающей участи, чем сами о себе думают. Люди лицемеры. Я не верю им, ни единому слову. И больше никогда не поверю! Так давайте, возомните себя богами, жнецами, да кем угодно, абсолютно похуй, главное – убейте побольше биомусора! В лучах полуденного солнца Джено и сам походил на убийцу: своим силуэтом, острыми телодвижениями, голосом, мелькающим взглядом. И Ренджун честно не знал, что ему делать, говорить, думать: он не боялся Джено, он боялся за Джено. (И ещё, возможно, за себя; но за себя Ренджун всегда боялся в последнюю очередь). Уже спустя несколько секунд солнце ушло из зенита, и страх даже как-то внезапно отпустил. Этот жуткий момент прошёл так же неожиданно, как и начался. Появились звуки, гудки машин, визги колёс, крики чаек, и появилось движение – снова ветер колыхал верхушки деревьев, снова заставлял их шуметь листвой. Вернулось время. – Ренджун? Он обнаружил себя испуганно глядящим в чужие глаза. Губы Джено растянулись в улыбке. – Что? – Я даю тебе решить сейчас, – произнёс Джено. – Другого шанса не будет. И ты уже не сможешь отказаться или уйти. Я тебе просто не дам это сделать. Сердце у Ренджуна забилось в два раза быстрее. Наблюдая решительность, медленно рисующуюся на него лице, Джено ухмыльнулся, а потом объявил: – Ты со мной или против меня? Они оба знали ответ ещё до того, как он прозвучал. – Я с тобой до конца.×××
“лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу.” (чак паланик. “бойцовский клуб”)
– Ну Марк! Ну пожалуйста! – Донхёк преследовал его всю (не очень-то долгую) дорогу от самой аудитории до гардероба, там немного прервался на то, чтобы стянуть капюшон и надеть кепку, и продолжил преследовать уже после того, как они вышли на улицу. Голубые облака плескались подобно морю – они завораживали, очаровывали, напоминали об их единой цели, об их мечте. Высоко в небе летали чайки, перекрикивались о чём-то, им одним ведомом. Толпа студентов вывалилась на улицу, принялась галдеть, смеяться, от душащей за горло жары парни поснимали рубашки. Марк и Донхёк вышли одни из последних, и причина этому была, должно быть, в том, что Марк устал: он, вообще-то, уставал почти всегда. Нелегко быть старостой, хорошо учиться и при этом ещё успевать два через два дня по ночам забегать на заправку, чтобы получить скромную сумму денег, которыми можно оплачивать общагу. Донхёк его в этом, кстати, очень даже понимал: ещё бы, он и сам работал там, на заправке, чтобы на эти деньги можно было... нет, жильё ему оплачивали родители, с которыми он жил. Вот только есть они ему не давали, аргументируя тем, что пора бы уже самому себя кормить. Поэтому все деньги уходили на отраву вроде пива и несквика (а пил он всегда в одиночестве, потому что знал, что Марку из-за его проклятья алкоголя нужно избегать как огня). Они не проводили время вместе уже очень долго – кажется, с самого начала учебного года; Донхёку откровенно надоело изо дня в день наблюдать уставшего Марка, а сам погружаться в учёбу он не собирался, поэтому самым наилучшим и очевидным решением ему казалось сходить куда-нибудь вместе этим вечером. – Маааарк, – протянул он жалобно, шагая по пятам, точно шаг в шаг, за старшим. – Ну если не хочешь на ужастик, сходим на мюзикл. А? – Я уже тысячу раз сказал, – ровно отчеканил тот, даже не оборачиваясь, – я не хочу. – Пошли тогда в кафе? Ресторан? – Нет, спасибо. – Давай в парке, может, погуляем? Там обычно мало людей. – Хэчан. Марк вздохнул, и в этом вздохе, казалось, сконцентрировалось всё его нежелание и молчаливая мольба прекратить, замолчать и – уж сегодня точно – никуда его не звать. Он остановился на месте и обернулся, глядя на Донхёка утомлённо и даже чуть – совсем немного – раздражённо. – Я устал. Не хочу сегодня никуда идти, окей? Но Донхёк не сдавался: глаза его по-прежнему горели, улыбка, слабенькая и неуверенная, но настойчивая, никак не слезала с губ, и он предложил: – Может, тогда потусим у меня? – затем немного подумал и помотал головой. – Хотя нет, родители тебя не пустят. Может, у тебя тогда? Марк моргнул, не отводя своего пристального, жгучего взгляда от парня. Солнце бликами разливалось по чёрным прядям его густых волос. – Я устал. – Как раз отдохнёшь, – надежда до последнего звучала в голосе Хёка. – Смотри: у нас обоих выходной, ты выполнил все свои обязанности, и мы могли бы просто поболтать в расслабленной обстановк- – Мне надо заниматься. Прервал его сухо, даже как-то грубо – по крайней мере, ощущалось так. Точно лезвием обрезал тонкую нить, которую Донхёк только-только начал плести вокруг них. Конечно, всё, что говорил Марк, так и было, и ни одно его слово не имело под собой скрытого смысла; тем более, если бы Марку было просто
