улыбайся, он следит за тобой.

             «Иди нахуй, блять, как же я хочу толкнуть тебя ещё раз, втащить хорошенько по ебалу, чтоб жизнь чему-то научила, отпинать по почкам, я просто, блять, хочу оставить синяки под твоими красивыми чёрными глазами, которые как небо ночью, темно, блять, надеюсь, ты заблудишься нахуй, тварь, или на тебя нападёт наркоман из подворотни, психолог грёбаный, выбить бы тебе зубы да растоптать, мразь, я еле сдерживаюсь, когда тебя вижу, чтобы не напасть нахуй, но я не могу, блять, потому что ещё больше я хочу тебя-»       – Джемин? – Ренджун щёлкнул пальцами прямо перед его лицом. – Ты меня слушаешь?       – Да-да, слушаю.       Джемин прочистил горло, наивно полагая, что так будет звучать убедительнее, но Ренджуна провести было трудно – он с подозрением сщурился и спросил:       – И о чём же я только что говорил?       – ...Окей, я не слушал.       Они сидели в полупустой аудитории: обеденный перерыв был в самом разгаре, из открытых нараспашку окон доносился нежнейший аромат шиповника и роз, вдоль стен лился болезненным свечением полдень. Было невыносимо жарко, душно и тяжело: тяжело от того, что мир вокруг казался поставленным на паузу и ускоренным одновременно. Причём и для Джемина, и для Ренджуна.       – Я говорил о Джено, – вздохнул последний; затем откинулся чуть устало на спинку скамейки. – Знаешь, что мне Кун сказал на той вечеринке?       Их разделяля парта, блестящий бежевый стол, и Джемин опёрся на него локтями, положил голову на ладонь: всё в нём кричало о том, что обсуждать Джено и тому подобное ему сейчас не очень-то хотелось.       – Ну? – тем не менее выдавил из вежливости.       – Он сказал, что осуждать надо поступок, – заявил Ренджун, зачем-то каждую букву чётко выговаривая и Джемину в самое сердце глаз глядя. – А не человека.       – Ммм, – многозначительно промычал тот в ответ. Едва ли он понимал, к чему клонил Ренджун. На самом деле, Ренджуна вообще мало кто понимал.       – Это на случай, если ты будешь задаваться вопросом, – голос высокий, устаканенный, ровный и с той самой интонацией, которая не менялась никогда, в каких обстоятельствах он бы ни был, – почему я считаю Джено ублюдком, но всё равно люблю его.       – Я пошёл за газировкой, короче.       Ножки стула с противным скрипом проехались по полу. Встав, Джемин изо всех сил потянул вверх руки и немного размял затёкшую шею, набрал побольше воздуха в грудь, и в этот момент Ренджун заметил эти его глаза – покрасневшие и уставшие, будто кое-кто здесь не спал всю ночь, хотя, вообще-то, это была прерогатива именно Хуана.       – Джемин, всё нормально?       – Мне жарко, блять.       «Жарко, сука, потому что температура у меня бешеная из-за тебя, ублюдок, испепелился уже под твоим тем взглядом мерзким, докапаться до меня хотел, сволочь, ну давай, добивай, ещё сильнее нахуй грей, я не против сгореть, грёбаный ты-»       – О Джисоне думаешь?       Голос Ренджуна звучал так, словно он уже заранее знал ответ, лёгкая-лёгкая улыбка тронула тонкие губы. Он походил на какого-нибудь юного детектива, от которого ничего нельзя было спрятать, скрыть, утаить, и Джемин буквально попался на крючок. Но, конечно же, решил не выдавать себя – гордость-то никто не отменял.       – Чего? – сщурился он с отвращением и максимально насмешливо, как только мог, прыснул от смеха. – Да пошёл ты.       И, не оставляя Ренджуну и шанса на ответ, быстрым шагом удалился из аудитории. Было действительно жарко, но ведь Рен прекрасно знал, что дело не в этом. Дело было в Джисоне, и Джемин явно чувствовал себя не на месте из-за этого парня и из-за недавнего происшествия на вечеринке Куна; впрочем, его никто никогда не слушал. Даже сейчас. За все эти годы Ренджун, на самом деле, уже смирился, что умных людей никто не слушает.       – Ренджун!       Блять. Прямо перед его носом чужая мускулистая рука хлопнула по парте и заставила всем телом содрогнуться; это был Джено. Сначала Ренджун улыбнулся ему, но потом, заметив настороженность и что-то ещё, что заставляло тревожиться, на дне чужих глаз – нервно сглотнул.       – Джено?       – Пошли поговорим.       На их языке это означало: «Иди за мной, я должен отругать тебя за то, что ты снова совершил ошибку». Ренджун – снова – нервно сглотнул наступивший зачаток страха, приготовившись к тому, что его ждёт, и, пока вставал из-за стола, мысленно перебирал все прошедшие события и варианты собственных промахов.       А в мировоззрении Джено промахом могло быть что угодно.              Джисон как раз нашёл хорошо укрытое от солнца местечко в аудитории – за последним столом в ряду – и положил на него голову, приготовившись сладко вздремнуть. Ну, а что ещё ему оставалось делать: единственный его (вроде как) друг не пришёл на занятия, потому что: 1. у него был отходняк; 2. ему было жутко стыдно встречать Куна, хотя он, признаться, даже едва ли помнил, что произошло и как тот выглядел. Джисону, на самом деле, самому тоже было стрёмно появляться в коридорах после той вечеринки, но дело было вовсе не в Куне, а...       – Срочно нужна мужская рабочая сила! – в аудиторию неожиданно ввалилась завуч, привлекательная девушка с длинными ресницами и волнистыми волосами, и внимательно оглядела полупустую аудиторию. Когда взгляд её пал на Джисона, глаза аж загорелись, и она чуть ли не прикричала: – Ты! Иди и помоги мне!       – Я? – Джисон не хотел думать, что она обращалась именно к нему, но, в общем-то, кроме него здесь больше никого не было. – Ну, ладно...       И вместо того, чтобы спокойно вздремнуть на обеденном перерыве, он был вынужден нести огромную и достаточно тяжёлую стопку каких-то скучных бумаг в кабинет директора, что был двумя этажами выше. Зашибись просто.       Коридоры в это время пустовали, большинство студентов набивали в столовой свои животы всяким фастфудом, который позволял их бюджет, кто-то гулял во дворе колледжа, надеясь загореть под палящим солнцем. Джисону нравилась атмосфера пустоты, да и, в принципе, ему нравилось одиночество как таковое; а может, и не нравилось. Может, он просто привык. Привык наблюдать, как его тень одиноко скользит вдоль освещённых утренним солнцем стен, а нести тяжести никто не помогает: собственные руки неплохо справлялись и без чужой помощи. Привык, что рядом никого нет, и аромат апрельской зелени, яблони, что росла за окном неподалёку – целиком и полностью принадлежит только ему, потому что он чувствует его в полнейшем одиночестве.       Когда Джисон дошёл до ступенек, ведущих наверх, что-то заставило его остановиться. Голос. Вернее, два голоса: они доносились откуда из-под лестницы. Он не знал, требуются ли все эти бумаги директору срочно, поэтому решил, что может себе позволить немного... Подслушать?       – Что непонятного я только что сказал?       Джисон притих, даже дыхание чуть замедлил; какие-то люди стояли прямо там, под лестницей, и разговаривали достаточно негромко. Не то, что бы ему было действительно интересно: просто в последнее время он сам не замечал, как постоянно действует вопреки собственным принципам. Да и к тому же, как известно, любопытство всегда побеждает.       (Вот только не всегда оно приводит к чему-то хорошему).       – Повторяю: я ненавижу людей.       Этот голос показался Джисону знакомым: низкий, развязный, как холодная мятная жвачка или кубики льда на дне стаканчика американо. Вот только он не мог вспомнить, кому этот голос принадлежал...       – Что, блять, непонятного в слове «ненавижу»?       Стоп...                   ...Ли Джено?       На секунду Джисон задумался о том, что случайно подслушивать разговоры Джено было не иначе, как его судьбой. Точно так же, как и врезаться в Дже-             ...мысль об этом парне мгновенно портила только приподнявшееся настроение, поэтому он решил её не домысливать.       – Лицемер, – отрезал другой голос, мелодичный, который, казалось, явно принадлежал человеку, много лет занимающемуся вокалом. И он, как ни странно, тоже показался Джисону весьма знакомым. – Говоришь, что ненавидишь людей, а сам общаешься чуть ли не со всем колледжем.       – Ты прекрасно знаешь, зачем я это делаю. Мне нужны сподвижники, Ренджун. Те, кто пойдут за мной и встанут на мою сторону.       Так вот, кто это был. Ренджун. Интересно, они с Джено всегда выбирали такие укромные безлюдные места, чтобы просто-напросто поболтать?       – Одно и то же... – голос Ренджуна звучал странно, устало-страдальчески, болезненное-обиженно, затихая с каждый словом. – Всё одно и то же...       – Ренджун!!!       А вот голос Джено с точностью до наоборот звучал всё громче и громче; затем послышался какой-то глухой хлопок, словно он ударил ладонями по стене.       – Не смей, слышишь? Не смей сближаться ни с кем, кроме меня! Ты должен слушаться только меня и делать всё, что я говорю, как все эти ублюдки, которые меня ненавидят!!!       Что-то у Джисона внутри щёлкнуло – что-то странное, вроде неожиданного желания срочно влезть не в своё дело и вляпаться в проблемы. А ещё, быть может, подскачил адреналин, а вместе с ним и страх: дело было не просто в том, что голос Джено звучал угрожающе и так, будто он вот-вот Ренджуна ударит, нет.       Дело было именно в том, что это были Джено и Ренджун. Между ними двумя явно было что-то странное.       Поэтому Джисон, конечно же, бросил все бумаги – белые листы, как крылья птиц, вспорхнули в воздух – и рванул по направлению к голосам.       Джено стоял к нему спиной, лицом к Ренджуну: руки он держал на стене так, чтобы Ренджуну не было проходу ни в одну сторону. Хуан первым заметил Джисона и замер, а Джено, уловив метание чужих глаз, мгновенно обернулся – без страха, но со злостью. Когда они с Джисоном встретились глазами, казалось, между ними что-то пробежало. Что-то невероятно настораживающее и до ужаса оцепеняющее.       – Что? – проворчал Джено (он был как хищный плотоядный цветок; на его лепестках – кровь). – Мы разговариваем.       «Ага, разговариваете», – захотелось Джисону саркастично отзеркалить, но он был слишком встревожен, чтобы выдавить из себя хоть что-то.       Он не испытывал к Джено ненависти и это точно не было эффектом проклятия, но почему-то этот чужой взгляд – холодные серые льдины из-под ресниц – лишал его возможности двигаться.       – Что ты тут делаешь? – смутился Ренджун; было не понятно, рад он приходу Джисона или же не очень.       Почему-то в эту секунду Ренджун показался Джисону таким беззащитным; он походил на загнанное беспомощное животное, которое так и жаждало быть спасённым. Хотя это, конечно, утрированно: просто внутри у Джисона заиграло какое-то детское чувство справедливости, и отчего-то очень-очень захотелось разобраться с Джено, и, быть может, совсем-совсем немного – врезать ему.       – Отойди от него, – Джисон попытался сделать свой голос твёрдым и командным, хотя вышло несколько наигранно. Тем не менее, Джено слегка озадачился; правда, всего лишь на пару секунд. Затем с издёвкой надломил брови и уточнил:       – Ты, типа, приказываешь мне, – большим пальцем махнул на Ренджуна, – отойти от него?       Джисон не растерялся и уверенно кивнул головой.       – Именно!       – О, боже, – с губ Джено сорвалась явзительная усмешка; он отвёл взгляд куда-то в сторону, из-за улыбки глаза превратились в щёлочки. – Мальчик, не лезь не в своё дело, мы сами разберёмся.       Но Джисон не был готов вот так вот смириться с текущим положением дел, особенно – когда ему приказывают это сделать. Поэтому он, не растрачивая много времени на раздумья, просто-напросто подошёл к Ренджуну (Джено замер в недоумении, когда тот прошёл мимо него), схватил его за руку и – просто повёл за собой. Не то, что Ренджун был не против; он просто совсем ничего не понял, потому и не сопротивлялся.       – Эээ, – судя по вздёрнутым к переносице губам и загоревшимся в зрачках искрам, Джено разозлился. – Ты куда моего парня потащил?       – Что-то не похожи вы на пару! – заявил Джисон, даже не оборачиваясь.       В следующую секунду Джено оказался прямо перед ним; остановка стала неизбежной, и так же неизбежно Ренджун врезался Джисону в спину. Джено с дерзостью в каждом жесте толкнул парня в плечо.       – Ты не понял, пацан, – пропел так, словно промямлил, голосом какого-то гопника из подворотни. – Это мой парень. Руку его отпусти.       Джисон через плечо обернулся на Ренджуна, взглядом словно интересуясь, так ли это.       – Ага, на словах, – тут же, будто прочитав этот вопрос, саркастично выдавил Ренджун, прожигая взглядом Джено. – А вот по поступкам так не скажешь.       – Видишь? – Джисон задрал голову, ухмыльнулся и думал уже обойти Джено, вот только тот резко схватил его за руку. Ну конечно, куда же без этого.       – Блять, ты еблан или да?       В следующую секунду произошло слишком много всего: руку Ренджуна в своей ладони Джисон больше не чувствовал, зато остро ощутил соприкосновение спины с холодной стеной. Вышло даже не столько болезненно, сколько неожиданно, и от всего этого закружилась голова; Джисону показалось, что он бы даже упал прямо там на грязный коридорный пол, вот только Джено, блять, схватил его прямо за горло.       – Сука, ненавижу когда рандомные челы не в свои дела лезут, – послышался его голос, холодный и очень-очень низкий, от него все внутренности превращались в лёд.       – Джено! – где-то рядом спохватился Ренджун и повысил голос на уровень требовательного. – Отпусти его!       Глаза у Джено были темнее, чем самая глубокая ночь, и непробиваемее крепкой каменной крепости.       – Отпущу, – вякнул он и холодно усмехнулся. – Но только после того, как пропишу пару уроков по ебалу.       И тут Джисон понял, что действовать надо быстро. Он очень редко пользовался правилом «Если драка неизбежна, бить надо первым», зато отлично знал, что оно имело наилучшую эффективность.       Поэтому не успел Джено взглянуть Джисону в глаза, как ему в щёку тут же прилетел кулак. Чёрт возьми, слишком хороший удар для такого хрупкого на вид парня.       Но Джено, вообще-то, тоже был не из робкого десятка.       Отшатнувшись и отпустив чужое горло, он поднял голову: на правой щеке теперь виднелось небольшое покраснение. Ни удивления, ни ошарашенности не виднелось в глазах Джено, только злость, только ярость – ему не нужно было время, дабы осознать происходящее, он предпочитал действовать сразу и быстро. Поэтому секундой позже набросился на Джисона, как взбешённая дикая собака на первого прохожего.       – Джено, нет! – успел крикнуть Ренджун; вот только остановить – не успел.       Джено повалил Джисона на пол, видимо, затем намереваясь избить ногами, но у парня была настолько быстрая реакция, что он успел отползти и тут же вскочить на ноги. Оказавшись за чужой спиной, толкнул в плечо; Джено обернулся и ловко отразил удар. Затем замахнулся рукой, и Джисон не успел увернуться: удар пришёлся прямо по щеке. Теперь у него тоже красовался красный цвет в районе лица. Что ж, по крайней мере, теперь они были квиты.       Ренджуна уже не было слышно, зато через пару минут появились новые лица. Вернее, не совсем новые: это были очень даже хорошо знакомые люди. Марк и Донхёк. Они возникли, казалось, из пустоты: Марк с полными строгости и недовольства глазами, Донхёк – с телефоном в руках и какой-то странной улыбкой на блестящих губах.       – Сейчас же прекратите драку, – потребовал Марк, подойдя поближе к ним. Джисон помнил, что Марк, вроде как, был старостой как раз той группы, в которой числился Джено; вот только вряд ли в тот момент на него мог подействовать кто-то вроде старосты. Марк, тем не менее, не сдался, и повторил уже громче: – Я сказал драку прекратите, и глухими не прикидывайтесь.       В конце концов он встал прямо между ними, руками отодвинув обоих в сторону. На секунду Джисон и Джено действительно успокоились, их взгляды пересеклись; этот момент Донхёк успел запечатлеть на камеру.       – Ебать, из этого вышел бы крутой экшн, – посмеялся он; так, словно был ребёнком, который не осознавал опасности ситуации вокруг себя. Впрочем, Донхёк был таким практически всегда. – Если я солью это в ютуб, то стану популярным.       Джисона было трудно разозлить, но теперь буквально всё в нём говорило, что Джено это удалось: сжимающиеся кулаки, тяжёлое дыхание, оцепенение в боевой позе, кофейный отблеск на дне зрачков (что это: ярость? обида? подростковая жажда подраться и утолить голод?). Точно напротив на него смотрели не менее гневные глаза Джено; секунда – и они оба сорвались, оттолкнув Марка, словно лишний элемент, в сторону.       Удар за ударом, что-то мимо, что-то – прямо в яблочко, увороты, обманки, кулаки, ноги и ладони; всё происходило быстро и с экстримом, прямо как и предпочитают парни по своей юношеской поре. Вот только с каждой секундой злость становилась сильнее, а простая и совершенно естественная жажда адреналина всё заметнее превращалась в грёбаную и самую натуральную ненависть. Это было заметно по ударам, которые с каждым разом становились всё серьёзнее и – что трудно было не заметить – опаснее.       – О боже, блять, – в какой-то момент Марк тяжело вздохнул. – Короче, Хэчан, ты хватай Джисона, а я держу Джено.       – А видео? – жалобно протянул тот.       – Хуидео, – отчеканил Марк. – Щас какой-нибудь препод придёт и нам всем пизда будет. Хватай Джисона.       Донхёк как-то по-детски обиженно цокнул, но телефон всё-таки выключил и сунул в карман. Против Марка он пойти, конечно же, не мог. Сработали они оперативно: прямо в разгар драки Донхёк схватил Джисона за плечи со спины – обоим это чем-то напомнило первый день Джисона в этом колледже, церемонию посвящения. Обстоятельства тогда были немного другими, а Джено наблюдал со стороны; кто бы мог подумать, что уже в этот момент он будет драться с наглым первокурсником, а Марк попытается его оттащить как можно дальше.       – Да блять, – озлобленно прорычал парень, изо всех своих сил, что остались, пытаясь вырваться. – Отпусти меня, мы ещё не закончили!       – Закончили, – холодно отрезал Марк где-то над ухом.       Джисон тоже пытался вырваться, но безуспешно: Донхёк почему-то был на удивление сильным и упрямо сдерживал каждое его движение. Ничего не оставалось: оба – и Джено, и Джисон – знали, что в таком случае физическая битва не может продолжаться. Но.       Оставалась ещё битва взглядами.       Они оба синхронно, словно у них была одна клетка мозга на двоих, подняли головы. Взглянули друг другу в глаза: находясь ровно напротив друг друга, легко было прожигать противника лучами ненависти. И у Джисона в глазах виднелась именно она...       Ненависть-             Что-то внутри него сорвалось, прорезало тело вдоль; в голове защемило. В какой-то момент Джисон перестал ощущать кончики пальцев рук и ног, через несколько секунд – вообще не чувствовал конечностей...             Словно они его больше не слушались.       Словно он больше не мог ими управлять.       Заметив лёгкий шлейф замешательства на чужом лице, Джено улыбнулся одним уголком губ. Хищный оскал бешеной собаки, кровь на лепестках плотоядного цветка – это всё был он.       – Хах.       Голова заболела, защемила, заколола, завизжала – Джисон понятия не имел, что с ним происходит. Это не было похоже на привычные приступы паранойи или паническую атаку, нет; это было что-то совсем другое...       – Ч-что происходит?       Картинка закружилась, коридор, а вместе с ним и стоящий напротив Джено, исказились под необычным углом. А потом всё это прекратилось – в тот момент, когда буквально из пустоты возник Ренджун и внезапно дал Джено хорошую пощёчину.       Марк от неожиданности даже отпрянул и тут же отпустил Джено, в глазах которого читалось не то недоумение, не то ещё не осознанное разочарование – в себе или в ком-то ещё. Ренджун, который, должно быть, всё это время молча наблюдал и набирался решительности, пронзал его теперь недовольным взглядом.       – Дебил, – вдруг выдал он. На этих словах Джено нахмурился. – Обещал же не использовать своё проклятье в течение недели посвящения.       Так вот, в чём было дело.       Джисон достаточно быстро всё понял. Это было проклятье Джено. Он ведь почувствовал ненависть, настоящую и пылкую, а потом они встретились глазами... Неужели Джено собирался взять его под контроль?       Не успел Джисон как следует обдумать этот вопрос, как вдруг ему в лицо тоже прилетела пощёчина, и тоже – от Ренджуна.       На вполне закономерный, но неозвученный вопрос «За что?» тут же последовал ответ:       – Ты тоже дебил. Зачем поддаёшься?       Зашибись просто.       Он, вообще-то, помог Ренджуну, вроде как спас его от Джено, пусть и без просьбы, растерял все бумаги, которые должен был отнести, и вообще потратил своё время на то, чтобы разобраться с этим пидором – и вот благодарность?       Впрочем, самое худшее было ещё впереди.       Потому что прямо в тот момент рядом оказался Мун Тэиль. Один из самых строгих преподов. Он просто подбирал разбросанные документы, которые заметил по пути, как вдруг перед ним открылась такая захватывающая картина: драка первокурсника и главного хулигана колледжа. Всё. Было. Просто. Заебись.       Джисон первым заметил ошарашенного Тэиля, а потому быстро прочистил горло, натянул (невероятно нервную) улыбочку на губы и как можно вежливее (хотя и фальшиво) произнёс:       – Я всё объясню.       Объяснять он, правда, не умел.       Конечно же, его отправили к директору. Зато не одного: Джено отправили тоже. Их обоих накажут, хоть какой-то плюс.       Солнце за окном заманчиво сияло, из приоткрытых окон доносился шелест листвы и нежный аромат зелени. В это время шли пары, поэтому в коридорах было тихо и спокойно; только эхо шагов отражалось вдоль стен, а мерное дыхание сливалось с щебетом птиц.       – Это всё из-за тебя.       Обронил в какой-то момент Джено, сухо и немного – совсем чуть-чуть – обиженно. Они шли рядом друг с другом, но всё же в воздухе витало напряжение примерно в метр длиной. Джисон слабо ухмыльнулся и бросил:       – Почему это?       – Потому что ты влез не в своё дело, – прорычал Джено.       – Хах, – Джисон попытался звучать более высокомерно, чем он обычно мог себе позволить, и увереннее, чем являлся, но у него совсем не получалось. – Я всего лишь хотел помочь-       – Ренджуну не нужна была помощь, – тут же отрезал тот, чётко проговаривая каждую букву. – Да ты даже себе-то помочь не можешь. Почувствовал себя бесстрашным? Прямо как на той вечеринке, когда лез к Джемину? – Джено повернулся на него, и Джисон остро ощутил на себе пристальный взгляд, на который решил не отвечать. – У тебя патологическая жажда внимания, геройский синдром, нехватка адреналина или ты просто тупой?       – Ничего из этого, – сохраняя спокойствие в голосе, честно признался Джисон, всё ещё не поворачивая головы. – И в том, и в этом случае я просто хотел помочь-       – Мальчик, ты реально ебанутый или просто притворяешься? – судя по повышенному тону, Джено уже, похоже, не выдерживал. – Какая нахуй помощь? Ни Джемин, ни Ренджун в ней не нуждаются. Уж я-то знаю, окей?       – В каких вы с ним отношениях?       – Мы любящая пара, если ты ещё не понял.       – Нет, с Джемином.       Снова пристальный взгляд. Джисон терпеть такое не мог; он всё-таки не был картиной в галерее или экспонатом в музее, чтобы на него так пялиться. Поэтому предпочёл полностью отвернуть взгляд в окно, где нежные лучи солнца гладили золотистую крону деревьев.       – Не понял, – произнёс Джено. – Тебе какое дело?       Или от безысходности, или от неловкости, или же от всего сразу – Джисон устало вздохнул.       – Проехали.       – Он мой бывший.       Неосознанно, но на Джено он всё-таки посмотрел. Просто ему захотелось увидеть выражение лица, с которым парень это произнёс.       – О? Что это за взгляд? – тот сразу вскинул брови, а потом с подозрением прищурился.       Джисон помотал головой и отвернулся. Снова.       – Ничего. – Это совершенно не то, что я ожидал услышать. Бывший? Хочешь сказать, вы с Джемином бывшие любовники? Вы раньше были в отношениях? Но вы вообще друг другу не подходите! И почему вы расстались? Вы решили остаться друзьями? Чья это была инициатива? – К слову, вы с Ренджуном совсем не похожи на пару.       Ты ведь не любишь Ренджуна, не так ли?       – Чё? – прошипел Джено. – Давай мы сами разберёмся, а?       Ты, наверное, до сих пор любишь Джемина.       – Любящие люди не орут друг на друга постоянно, – Джисон – в очередной раз – пытался звучать уверенно, и у него в очередной раз это не получалось. – Вы больше похожи на абьюзера и жертву. Вполне естественно, что я попытался помочь Ренджуну.       На этих словах Джено сначала тихо прыснул от смеха, а затем и вовсе рассмеялся – громко, развязно, как могут звучать колеса тормозящего автомобиля или скулёж раненой собаки.       – Ты ебанутый? Мы чё, по-твоему, должны друг друга только боготворить? Мы уже поорать друг на друга не можем?       – Если бы вы любили друг друга, вы бы так себя не вели.       – Да что ты знаешь о любви?       Что-то вдруг резануло у Джисона в груди.       И правда. Что я знаю о любви?       Ровным счётом ничего.       Я ведь даже никогда никого не любил...       Некоторое время они шли молча: молча поднялись по лестнице, молча дошли до конца коридора, молча замерли возле нужного кабинета, в котором их уже ждал директор. Только эхо шагов и стук подошвы звучали в пустующих проходах колледжа, свет лился вдоль стен и отражал их тени. Прямо перед тем моментом, как Джисон протянул руку, дабы постучать в дверь, Джено взглянул на него с лёгкой затуманенностью в глазах и произнёс:       – И ещё кое-что. Если бы не Ренджун, – он понизил голос, – то я бы использовал своё проклятье на тебе.       Стук.       Дверь открылась, и Джено смело вошёл внутрь. От него веяло холодом, самым натуральным холодом; это было похоже на ледяной ветер или же твёрдый металл, коснёшься его – и вмиг заледенеешь. Всё внутри Джисона сжалось, и ему потребовалось набрать в грудь побольше воздуха прежде, чем войти следом.       Кабинет был небольшим, на первый взгляд даже тесным; со всех сторон нависали книжные стеллажи и столы с бумагами. Впереди, на единственном во всей комнате стуле за огромным письменным столом, сидел директор. На пиджаке его красовался бейджик с именем «Ли Суман». Джисон видел его впервые, и этот строгий на вид зрелый мужчина в очках производил впечатление какого-нибудь очень сурового и жадного бизнесмена.       – Пак Джисон!       Сука, это было очень неожиданно. Джисон даже вздрогнул, ибо голос Сумана прозвучал крайне громко и серьёзно. К счастью, затем он точно так же обратился и к Джено:       – Ли Джено!       Последний лишь только поднял на мужчину равнодушный взгляд исподлобья. Джисон, в свою очередь, побоялся выдавливать из себя хоть малейший звук.       – Где ваше уважение? – спросил Суман, внимательно глядя сначала на одного, затем на другого. – Почему не здороваетесь?       Фух. Всего лишь это.       – И-извините, – спохватился Джисон и тут же отвесил поклон. Джено только пфыкнул и закатил глаза.       Суман продолжал глядеть на них, в его глазах читалось нечто серьёзное и внимательное. Казалось, что он просто-напросто сканировал этих двоих. В очередной раз от пристального взгляда Джисону стало мерзко; но, тем не менее, он сохранял полнейшее спокойствие, боясь даже шевельнуться.       В какой-то момент Ли Суман тяжело вздохнул, словно весь груз и тяжесть жизни обрушились на него разом, в одну секунду. Когда его взгляд стал совсем невыносим, Джисон опустил голову: он не мог больше это выдержать. Краем глаза он заметил, как Джено скрестил руки на груди.       – Так вы, мальчики, подрались? – голос был хрипловатым, отягощённым множеством мыслей и потаённых выводов, он источал некую мудрость и одновременно с тем не давал расслабиться.       – Ну да, – в грубой манере прорычал Джено. – И чё?       Суман снова вздохнул. Казалось, ему безумно нравилось делать вот такие паузы и мучить ими парней; хотя Джисон был уверен, что он единственный, кто здесь мучился.       – По какому поводу? – в конце концов поинтересовался он.       – У него спросите, – бросил Джено и махнул рукой в сторону Джисона. – Это он мне врезал первым.       Джисон нервно сглотнул. Теперь абсолютно всё внимание Сумана было сфокусировано на нём и только на нём. Он не знает, сколько вот так молча простоял, продвигаемый чужим пристальным взглядом, но в какой-то момент просто-наросто не выдержал и, набрав в грудь побольше воздуха, как перед длинной-длинной речью, на выдохе затараторил:       – Я просто шёл по коридору и услышал, как два человека ссорятся, решил посмотреть, а это оказались Джено и Ренджун, а я уже видел, как они ссорились, и Джено тогда сильно ударил Ренджуна, поэтому я подумал, что он в опасности и я просто обязан вмешаться, так что я бросил все свои-       – Достаточно.       Сухой с хрипотцой голос и поднятая вверх ладонь; Суман словно накладывал на Джисона вето. Резко замолчав после своих слов, парень понял, что ему нужно отдышаться, а Джено, между тем, глядел на него и тихо усмехался.       – Джено, – прохрипел Суман, переводя взор своих серьёзных глаз на парня. – Я бы хотел услышать твою версию произошедшего.       – «Мою» версию? – Джено вопросительно приподнял бровь, в его голосе читалось презрение к человеку, с которым он говорил. – Версия может быть только одна, директор Ли. Короче, всё, что Джисон сказал – правда, так и было. – Сухая ухмылка. – Вот только мы с Ренджуном и сами бы разобрались, да и бить его я явно не собирался. В конце концов, мы сами оба получили от него, да, Джисон?       Джено посмеялся своим придушенным голосом, как какой-нибудь подросток, когда ломается его голос, и Джисон почувствовал себя крайне неловко. Ли Суман вдруг стукнул ладонью по столу, заставив их обоих в одну секунду сконцентрироваться.       – А ты не меняешься, Ли Джено, – произнёс чётко, медленно и даже, быть может, с налётом осуждения.       Улыбка, появившаяся на губах Джено, больше не слезала с них; он только прищурил слегка глаза, пальцами прошёлся по своему локтю, и в небрежно-явственной манере поинтересовался:       – А чё, должен?       Суман покачал головой.       – Ты остался всё таким же самонадеянным бунтарём, каким впервые вошёл в мой кабинет, – в голосе его скользила некоторое разочарование, смешанное с чем-то, напоминающим жалость. – Я ведь беспокоюсь за тебя, Ли Джено. К чему тебя всё это приведёт, ты даже не представляешь. Но ещё больше я беспокоюсь за себя. – Он вдруг посмотрел на Джисона, отблеском лампы засветились стёкла очков. – За себя и своих учеников. Из-за тебя они могут быть в опасности.       Даже на это Джено нашёл, что ответить.       – Не «могут», – в голосе злость, насмешка, удовольствие от осознания собственной безбашенности и огромного влияния. – Они уже в опасности.       Они с Суманом смотрели друг другу в глаза, выуживая со дна чужих зрачков негативные эмоции, Джено источал опасность всем своим существом, а директор давал понять, что он ни за что не сдастся, и Джисон мог только догадываться, что в этот момент творилось у них обоих в головах.       В какой-то момент Суман выдал, по прежнему голосом строгим и собранным, свой основной тезис:       – Иногда стекло вынуждено блестеть ярче бриллианта, потому что больше нуждается в самоутверждении.       Кажется, все трое, что находились в этом кабинете, понимали, о чём речь. Джено недовольно хмыкнул и проворчал:       – Ну и чьё это, Сократа или Омара Хайяма?       – Терри Пратчетт, – отрезал директор; затем покачал головой в такт каким-то своим мыслям в голове. – Свободны.       Джено снова посмеялся, но в этот раз в его сухом смехе прозвучала заметная фальш. Он первым развернулся и, задев Джисона плечом (кажется, специально), направился к двери. Тот, в свою очередь, додумался напоследок поклониться и даже пробормотал что-то вроде: «До свидания!», вот только Суман ему ничего не ответил и, более того, даже не глянул. Почувствовав себя неловко, Джисон тут же сорвался с места и поспешил удалиться из кабинета вслед за Джено.       Коридор, когда они вышли, был по-прежнему пуст, на стенах таяло солнце. Джисон заметил, что Джено тут же направился куда-то по определённому направлению, а потом понял, что там, возле поворота, его ждал человек. Ренджун. Он не улыбался, просто смотрел Джено в глаза, пока тот чуть ли не полукриком ликовал:       – Не наказали – и на том спасибо, нахуй!       Эмоции Ренджуна оставались непонятны для Джисона, и он напомнил себе, что лезть в отношения этих двоих – может плохо кончиться для него. Конечно, в этот раз ему повезло, разговор с директором был хоть и напряжён, но совсем безобиден; но кто знает, куда его может завести любопытство. Поэтому Джисон отвернулся от них двоих и решил пойти в противоположную сторону, где, вроде как, располагалась столовая. Отлично, хоть поесть сможет.       А так же он закрепил в своём сознании опасный образ Джено и мысленно приказал себе ни в коем случае не ненавидеть его. Ни за что.       Пары уже близились к концу, и вместо того, чтобы идти на последнюю оставшуюся – скучную химию – Джисон решил просто пойти домой. Но перед этим, конечно же, стоило перекусить. Денег было мало, но он точно знал, что на колу из автомата ему хватит.       Стрелка часов, висящих где-то под потолком, уже давно перешагнула за полдень. С улицы доносились визги автомобилей, если очень хорошо прислушаться – можно было уловить даже скрекотание кузнечиков в высокой нескошенной траве под окнами. Автомат ярко-красного цвета с напитками, как и всегда, стоял на своём месте забитый до предела; видимо, сегодня студенты не бросались на него, как иногда бывало. Со спокойствием выдохнув, Джисон подошёл к нему, выглядел нужную ему баночку колы в одном из рядов и бросил монетку. Секундой позже сладкий газированный напиток был уже у него в руках.       – Так и будешь там стоять, или, может, отойдёшь хоть немного?       Признаться честно, он даже не заметил, как совсем рядом с ним оказался...             Ну конечно, кто ещё это мог быть.       Единственный во всём этом пустом коридоре, посреди пар, когда никого больше нет, и именно у этого самого долбанного автомата с напитками... Кто ещё мог оказаться рядом с Джисоном, если не На Джемин?       На его широких плечах снова красовалась та самая олимпийка цвета индиго, которая, казалось Джисону, теперь всегда будет ассоциироваться у него с тем столкновением в коридоре. На руках были чёрные перчатки, в этот раз перепачканные в чём-то, напоминающим уличную пыль. Волосы Джемина, угольно-чёрные, спадали на синие глаза, которые – о ужас – требовательно уставились прямо на Джисона. Последний, додумавшись, тут же сделал два широких шага назад, уступая парню место у автомата.       Джемин не сказал спасибо, он вообще ничего не сказал; только подошёл к автомату, бросил монетку и достал оттуда точно такую же баночку колы, что держал в руках Джисон.       Солнце падало на чужое бледное лицо под ровным углом, в голубизне радужки переливались прозрачные льдинки. Джисон, на самом деле, до этого момента никогда не обращал внимания на то, как красиво выглядел Джемин – и в профиль, и в анфас, и в принципе. Впрочем, если бы оказалось, что у этого парня толпы фанаток – он бы нисколько не удивился. Правда, уставился Джисон так пристально, что даже сам того не заметил, пока Джемин не метнул взгляд прямо на него.       Джисон тут же отвёл взгляд и сделал глоток колы. Холодная жидкость моментально обожгла горло и болезненно растеклась по пищеводу. Она была такой приторной и явственно-газированной, что Джисон даже зажмурил глаза; открыть их его заставило внезапное прикосновение к плечу.       Джемин. Положил на него ладонь и бросил:       – Ты был крут.       Джисону захотелось буквально выплюнуть всю набранную в рот колу, но он (чудом) сдержался. Джемин довольно быстро убрал руку обратно, но в его взгляде, несмотря на столь неожиданный жест, не читалось ни смущения, ни сожаления, ни чего-либо ещё.       – В с-смысле? – только и смог выдавить Джисон, на всякий случай отодвинувшись от парня ещё на один шаг.       Джемин, в свою очередь, легко пожал плечами и сам сделал глоток колы. В этот момент он вёл себя слишком странно и бесцеремонно, но Джисону казалось, что именно это был – настоящий Джемин. Тот, который вёл себя просто и естественно. Тот, которого он увидел в свой первый день в столовой.       – Я имею в виду, я впервые вижу такого... Ммм... Человека, как ты, – немного подумав, отчеканил Джемин.       Ещё один глоток колы.       – Какого? – поинтересовался Джисон; слова у него шли с трудом, как и голос.       Джемин поднял глаза к потолку и задумчиво прошёлся по нему, после чего вновь пожал плечами. Чёрт, он был таким простым и совсем-совсем спокойным, без приукрас и фальшивого взгляда, источающего опасность.       – Тупого и смелого одновременно.       Блять, ну спасибо.       Да, в тот момент Джемин был честным; только, пожалуй, уж слишком честным. Джисон не знал, стоит ему посмеяться над этим или хотя бы улыбнуться; в любом случае, он не стал делать ни того, ни другого.       – Но ты мне понравился, – бросил Джемин куда-то в воздух. – Ты первый из первокурсников, кто смог меня заинтересовать.       Прозвучало очень легко, почти что воздушно, и, кроме того, совершенно естественно и натурально – так, словно Джемин только что пожелал ему хорошего дня или признался, что обожает сахарную вату. Он просто стоял, перенеся весь вес на одну из ног, маленькими глотками пил холодную колу и глядел по сторонам, вдоль облитых солнечным светом стен, и его волосы блестели, глаза сияли, а перчатки на руках – казалось, вполне себе физически обжигали. Они явно были лишним элементов в столь обычном, умиротворённом, спокойном образе Джемина.       Джисон совсем ничего не понимал.       – А о чём именно ты сейчас говоришь?       – О твоей драке с Джено, конечно же, – произнёс Джемин; голос – необычная мягкая мелодия с низкими растянутыми согласными. – О чём же ещё?       – Как ты узнал? – Джисон от удивления округлил глаза.       Налёт слабой улыбки тронул губы Джемина, а глаза его – дно синего моря – осветило солнце.       – Я знаю обо всём, что происходит в колледже.       Мог ли он быть ещё страннее?       Джисон думал, что нет, но он всё-таки да.       – Кстати, – начал Джемин, придав своему взгляду отчасти безразличное выражение. – Всё хотел спросить. Ты не был слишком пьян после той тусы, чтобы нормально дойти домой?       Вообще-то, сначала Джисону захотелось возразить, что он вообще не был пьян, потому что даже не пил в тот день. Затем он немного подумал и хотел ответить, что дойти до дома комнаты в общаге у него получилось с трудом из-за того, что приступ мог застигнуть его в любой момент. Но потом он подумал ещё немного, и только один единственный вопрос вытеснил все остальные мысли в голове:       Какого, собственного, хуя ему вообще было это интересно?!       – Почему тебе это интересно? – тут же выдал Джисон; получилось довольно громко и чересчур удивлённо.       Джемин метнул на него по-прежнему спокойный взор, не отягощённый никаким притворством, но – ничего не ответил. Его молчание напрягало даже больше, чем его слова. В воздухе нависло что-то неприятное, давящее и сильно напрягающее, а ещё – неловкое, только вот не понятно, для кого именно неловкое: для Джемина или же для Джисона. Хотя, судя по тому, что Джемин не дрогнул ни единой мышцей и даже не смутился, очевидно, неловко тут было только Джисону. Поэтому он поспешил пояснить:       – Ну, то есть, эм... Ты что, волновался обо мне?       Не успел он толком договорить фразу, как из уст Джемина сорвался хотя и не громкий, но всё же ощутимый язвительный смешок – грубая усмешка. Он сжал пальцы так, что пластиковая бутылка из-под колы мгновенно смялась подобно бумаге. Затем сделал один шаг в сторону Джисона, потом другой; тот так и окаменел на месте, боясь шевельнуться.       – А ты прикольный, – пропел На. – Хотя и тупой.       В интонации не чувствовалось ничего скрытного, всё было предельно ясно и плавало на поверхности. Джемин прошёл мимо Джисона, точно сквозь него – волосы приподнялись от ветерка и тут же осели обратно. В конце концов, мысли вырвались сами и вылились в твёрдые, вполне себе уверенные слова:       – А ты странный. – Сказал Джисон и обернулся. – И я никак не могу понять, какой из двух Джеминов настоящий, а какой – лишь придуманный им самим образ.       Джемин замер на месте. Он чувствовал на себе внимание Джисона, пристальный взгляд его кофейных глаз; не то, что ему было неприятно или его это напрягало, нет. Наоборот, он вполне себе привык к огромному количеству внимания к собственной персоне. Вот только этот Джисон...             ...был, возможно,вовсе не тупым, а даже наоборот: слишком умным.       – Правильно, – в конце концов отозвался он, и ни за что бы не признался, что в тот момент любые слова давались ему с трудом, – и не сможешь. Тебе не дано понять. – Затем добавил уже чуть тише: – Никому не дано.       – Почему ты носишь перчатки?       Да-да, Джисон, так он тебе и ответил. На что ты вообще рассчитывал? Лишь только молчание повисло в воздухе, казалось, они оба ждали дальнейших действий именно друг от друга. И при этом оба были не уверены, прошло всего лишь несколько секунд или же целая вечность, но в какой-то момент Джисон вовсе решил увеличить напор.       – Твоё проклятье связано с этим, не так ли? Ты что, умеешь замораживать? Прямо как Эльза? Или что, твои руки обладают целебным свойством? Разве это настолько опасно, чтобы носить перчатки? А может, у тебя там шрамы или ожоги? Неудачный опыт татуировок?       – Есть одна грузинская пословица, которая мне очень нравится, – неожиданно прервал его Джемин; он вполоборота глянул на Джисона, уловив чужой бледный силуэт. – «Всю жизнь овца волков боялась, а съел её пастух».       Бросил и – тут же ушёл. Больше не оборачивался, не останавливался и ничего не говорил; просто пошёл дальше по коридору, видимо, с определённой целью. А Джисон стоял, глядя ему вслед, не понимая, к чему вообще всё это было. Данная пословица имела какое-то скрытое значение? Джемин, не мог бы ты перестать быть таким охуительно-загадочным, пожалуйста?       – Что это значит? – в конце концов, закричал он вслед; наверное, со стороны выглядело глупо, но было как-то не до этого. – На Джемин, что это значит? Я не понимаю! – но Джемин даже не остановился, он просто-напросто игнорировал его, так, будто это было совершенно естественно и очевидно. Какая наглость. Впрочем, не удивительно.       Только вот осталась ещё одна загадка.       Куда, собственно говоря, вообще направился этот Джемин?       Пары, вообще-то, ещё не закончились. И у его группы, насколько Джисон помнил, впереди было целое занятие (да и у него самого тоже). Но Джемин шёл куда-то в совершенно противоположную от аудиторий сторону, к лестнице.       ...       Джисон не был бы Джисоном, если бы не пошёл за ним.       Конечно же, он сорвался с места и, используя все свои навыки шпионажа, стартанул за ним. Проследить за Джемином и, быть может, наткнуться на что-нибудь интересное? Почему бы и нет. Будь он каким-нибудь детективом или же его ненавистником, точно припас бы видеокамеру или вооружился диктофоном; но Джисон мысленно напомнил себе, что он не из таких. Конечно, Джемин мог просто-напросто идти в туалет или куда-нибудь ещё, но. Любопытство, как и во всех предыдущих обстоятельствах, взяло над Джисоном верх.       И опять освещённые солнцем коридоры, тени-призраки вдоль стен, окружающая тишина, прерываемая лишь шелестом листвы и щебетом птиц с улицы. Приятный апрельский день, тёплый, солнечный и тихий... Не имел никакого значения. Джемин поднялся на четвёртый этаж, на котором, насколько Джисон помнил, не было аудиторий, а находились только кабинеты администрации. Интересно, зачем ему сюда? Шёл Джемин, к слову, уверенно: его явно здесь ждали.       Джисону чудом удалось не спалиться: всё благодаря тому, что он умел тихо ходить и красться, а Джемин, ко всему прочему, был, видимо, слишком сильно сконцентрирован и погружён в свои мысли, чтобы хоть что-то заметить. В конце концов, он остановился напротив одного из кабинетов, что был самым первым за поворотом; чёрт возьми, идеально, чтобы Джисон мог спрятаться за углом. Как будто все обстоятельства подстраивались под то, чтобы ему удалось незаметно проследить. Обстоятельства, между тем, становились всё более странными. Вскоре Джемин постучал в дверь, правда, сделал он это, видимо, только для вида, потому что секундой спустя смело открыл дверь и вошёл внутрь, не дожидаясь никакого ответа. Пока эта дверь, собственно, открывалась, Джисон успел взглянуть на табличку, на которой красовалась надпись «Завуч» и мелко-мелко подписанное имя, прочесть которое он не успел.       Быстро прогнав в памяти смутные лица администрации, которые он пытался запомнить с официального сайта колледжа, и события этого дня, Джисон понял – завучем была та самая девушка, что просила его отнести бумаги.       Но зачем же Джемину понадобилось идти к ней?       Джисон сделал самый осторожный шаг, на который только был способен, поближе к двери. Голоса, раздающиеся из глубин кабинета, было слышно просто превосходно, и он не знал, в чём дело: в том, что вокруг было достаточно тихо, в том, что дверь и стены были тонкими, или же в том, что его слух неожиданно обострился. На парах он мог прозевать любую самую важную информацию, но когда дело касалось какой-нибудь ерунды вроде подслушивания – не пропускал ни слова.       – Вау, какие люди, – послышался женский голос; совершенно точно: это была та девушка, что прежде попросила Джисона отнести бумаги. Кстати о птичках: Джисон понятия не имел, где эти бумаги находились в данный момент и что с ними стало. Отлично, теперь его считают ненадёжным. Неловко как-то. – Что привело тебя сюда?       – Догадайся с трёх раз, – усмехнулся Джемин, голос его звучал уверенно и отчасти отстранённо: так мог звучать голос человека, который говорит с тобой, как с напарником, но тем не менее старается держать дистанцию. Любому это было бы неприятно, но они, кажется, оба прекрасно осознавали, в какой ситуации находятся, и претензий друг к другу не имели.       – Конечно же, сегодняшняя драка Джено с первокурсником, – словно ожидая этого момента, горделиво пропела девушка. – Думаешь, я такая глупая?       Они оба посмеялись как-то дружелюбно, но Джисон отчётливо слышал в этом смехе неопределённый холодок. Деловые парнёры. Они – лишь деловые партнёры.       – Ты ведь понимаешь, что должна делать, да? – бросил Джемин, и по одной его интонации Джисон мог предположить, что он улыбался. – Позаботься о том, чтобы у Джено не возникло проблем. Ни его, ни Ренджуна репутация не должна быть испорчена.       – Боже мой, Джемин, ты за кого меня держишь? – снова этот мерзкий смешок. – Я работаю тут уже девять лет, для меня обеспечить чью-то невинность – по щелчку пальца, окей? Не недооценивай меня.       – Я не недооцениваю тебя, просто это действительно важно. Джено должен быть безупречным. Все должны-       – Все должны или любить, или слушаться его, да-да, ты уже говорил об этом сотню раз, – судя по всему, девушка чуть съязвила, и, быть может, даже закатила глаза или что-то вроде того; затем безобидно рассмеялась, как бы закрашивая этим возможную грубость. – Не волнуйся, дурачок. Я только одного не понимаю: чем это выгодно тебе?       Ситуация накалялась, обстоятельства становились всё интересней, и Джисон даже задержал дыхание. До сих пор ему казалось, что он прикасается к чему-то запретному и шокирующему, или же смотрит фильм с антагонистом в главной роли; но почему-то именно на этих словах мысль о том, чтобы немного побыть шпионом показалась ему не такой уж отвратной. И он даже достал телефон, сначала не решаясь включать диктофон; правда, потом немного подумал и понял, что многие вещи вызывают у него вопросы. Например, то, что Джемин обращался к лицу администрации на ты; то, что вот так улаживать какой-то конфликт было для них не ново; то, что у Джено, судя по всему, был какой-то план, для чего ему нужны были люди.       Это какой-то пиздец.       Джисон всё-таки тыкнул на кнопку, включив диктофон. Он делал это не столько для каких-то определённых целей, сколько для самого себя.       – Мне? – повторил Джемин, в голосе прозвучала не то усмешка (возможно, даже над самим собой), не то холодное равнодушие ко всему. – Да всем. Пока я рядом с Джено, я вообще могу ни о чём не беспокоиться. А Ренджун – просто мозг нашей команды. Кроме того, его любовь к Джено временами так смешит, – он тихо посмеялся, в этом было что-то артистичное. – Это просто глупая блажь. Однажды он поймёт, что все его старания того не стоят, – затем голос его чуть понизился, прозвучал как-то сокровенно, словно он собирался выдать все самые главные тайны мироздания, и, всё же, ухмылка никак не покидала его. – Хочешь, скажу кое-что по секрету? Джено планирует бросить его в самый ответственный момент. Представляю, как Ренджун будет страдать... – непонятный вздох. – Но не всё так просто. В какой-то момент Джено тоже окажется преданным – мной. Ооо, когда я представляю, как он на это отреагирует... Ренджун будет страдать, Джено будет страдать, люди будут страдать. Все будут страдать. Кроме меня!       Джисон не мог поверить собственным ушам. На секунду он даже подумал, что, быть может, у него снова начались галлюцинации, правда он не чувствовал страха, да и триггера не было; кроме того, он был уверен, что если переслушает запись на диктофоне, то услышит всё то же самое.       Сердце его упало куда-то вниз, заставив все внутренности сжаться судорожно от нехватки кислорода.       – Но только ты позаботьться о том, чтобы сегодняшний инцидент не всплыл куда-нибудь, – продолжил Джемин, совершенно не меняя интонации. – Ли Донхёк снимал всё на телефон, так что если видео где-нибудь появится, ты знаешь, что делать.       – Ты просто чёртов гений, На Джемин, – отозвалась девушка, в голосе – вызов, похвала, зависть и искреннее восхищение.       – Я знаю.       – Но зачем тебе это?       – Что?       – Быть ребёнком, – хрупкое беспокойство, больше походящее на дикий интерес обывателя; всё равно что спросить, как Будимир Буда Собат смог установить мировой рекорд по задержке дыхания. – Это выгодно всем, кроме тебя.       Сердце у Джисона почему-то забилось в два раза быстрее, хотя он понятия не имел, почему; вроде вопрос был адресован даже не ему. Просто стало невыносимо интересно, как выглядел Джемин в тот момент, какие эмоции были на его лице, как падал взор голубых радужек из-под чёрных ресниц, сжимались ли ладони в кулаки от наплыва эмоций или же хладнокровно висели, не колыхнувшись на ни миллиметр. Однако, к сожалению или к счастью, Джисон не мог увидеть Джемина; не мог увидеть, что ладони Джемина всё-таки сжались в кулаки, но произошло это не от наплыва каких-то там эмоций или подобного. Это было просто злость.       Злость, ярость, гнев, обида, разочарование, ненависть. Злость, которая никогда не покидала его, и обострялась, стоило только хоть кому-то попробовать залезть к нему в душу.       Мама всегда смотрела на Джемина с любовью в глазах, а люди склонны верить именно тем, кто их любит: любит их любыми, в рваных рубашках с потрёпанными портфелями, разбросанными тетрадями и волосами, испачканными в остатках от еды – следах очередной потасовки. Мама всегда говорила Джемину, что его ценность не определяется его достижениями, но все остальные говорили, что – да. Мама говорила ему, что никто не лучше и не хуже, и не может быть такого, чтобы кто-то был недостоин жизни, но все остальные говорили, что – да. Мама говорила ему, что он заслуживает всего, что с ним происходит, как плохого, так и хорошего – особенно хорошего – но все остальные говорили, что ничего хорошего он не заслуживает, а во всём плохом виноват сам, и, возможно, этого самого плохого надо даже больше.       «Жизнь это не только победы и поражения. Это нечто большее. И только ты сам определяешь себе цену. Ты сам решаешь, чего ты достоин, мой сын, и для себя ты лучший. И для меня тоже. Лучший в мире».       Отпечатались где-то в подсознании слова мамы, и, должно быть, примерно в то время – тот день, тот час, ту секунду – его возраст остановился.       С тех пор Джемин решил, что раз каждый сам может определять себе цену, то он – бесценный.       – Лучше скажи, пришли ли тебе деньги.       Прозвучало, возможно, несколько грубо, но (хитрая) улыбка сделала своё дело. Быстро перескачнув с мысли на мысль, девушка тут же мило рассмеялась, мгновенно забыв, о чём они только что говорили.       – Разумеется. Даже больше, чем было нужно, – она, возможно, в этот момент вскинула брови. – Это подарок?       – Нет, это стимул работать лучше, – ровно отозвался Джемин и хмыкнул. – Знаешь, сколько мои родители отвалили этому колледжу, чтобы я чувствовал себя здесь в безопасности?       Они некоторое время промолчали, и Джисон понятия не имел, как они смотрели друг на друга в этот момент. Одно он знал точно, чувствовал всем своим нутром:             он явно наткнулся на что-то крайне интересное. (о п а с н о е)       – В любой другой ситауции я бы ненавидела коррупционеров, – пропела девушка чуть театральной интонацией, – но не в этой. Передай своим родителям спасибо, хорошо? Оу, – судя по повышению громкости, она явно радовалась, – да я на эти деньги столько смогу купить! Как раз на днях увидела охуенные ботильоны. Такие чёрные, с замшей, на каблуке где-то восемь сантиме-       – Окей, окей, окей, – прервал её Джемин, видимо, не желавший выслушивать всю эту тонну радости. – «Спасибо» я им передам, однако хочу кое-что уточнить. – Он перешёл на довольно странный тон: голос прозвучал чуть строже, чем прежде, и уж точно – гораздо серьёзнее. – Если тебе и стоит кого-то благодарить, так это меня.       Бинго.       – Ой, ну спасибо, спасибо, – вздохнула и саркастично выдавила девушка. – Ладно, а теперь можешь идти. Будь уверен: вашу с Джено и Ренджуном репутацию ничто не запятнает. Можешь не беспокоиться! А теперь иди, сейчас начнётся перемена. Я хотела выпить кофе, давай!       Она буквально начала выталкивать Джемина из своего кабинета, и Джисон понял, что ему пизда. Потому что надо было срочно уходить, а спрятаться ему было, ровным счётом, негде: поэтому он просто перебежал к другой стене, дабы Джемин, когда будет уходить, просто не заметил его за поворотом. Диктофон он выключил, сунул телефон в карман, а сам застыл на месте, в надежде, что хорошо спрятался.       На всё про всё ушло буквально пару секунд, так как дверь распахнулась с тихим скрипом, и Джемин, в дерзкой манере попрощавшись с завучем, вышел в коридор. Джисон замер, наблюдая за тем, как парень прошёл мимо него, к счастью, совершенно не заметив, как его индиго-олимпийка, болтающаяся на плечах, удалялась всё дальше и дальше, как ноги двигались всё увереннее и быстрее, а чёрные волосы развевались на слабом-слабом ветру, создаваемым им самим. Всё, что оставалось Джисону – это сжимать в руках телефон, осознавая,             какой же охуительный у него теперь есть компромат.