улыбайся, он следит за тобой.

говорят люди, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет, имея в виду, что плохое всегда кончается и наступает хорошее вот только они забывают что после рассвета следует утро а за ним день а за ним вечер и после этого снова наступает ночь

      Пол был холодным, таким леденящим, что по коже то и дело пробегали мурашки – хотелось дрожать. Ещё хотелось просто взять и подняться наконец на ноги, но Чонло не находил в себе сил это сделать. Кроме того, он не находил в себе сил даже просто остановить слёзы.       Больно, как же больно...

Ты знаешь, как положить конец этой боли.

      Я так не могу!

Не будь таким идиотом.

      Я не идиот!

Тогда почему бы тебе не сделать это?

      Потому что это бред, это не поможет!

Это поможет, просто сделай это.

      Нет, пожалуйста, уйди!

Покончи с болью.

      Нет!

Вставай.

      Нет, уйди!

Тогда я заставлю.

      Нет!

Встань, подойди к нему и сделай это.

      Нет!

Я с тобой не в игрушки играю.

      В эту секунду его плач, приглушённый и едва слышимый, оборвался – он надеялся, что никто не заметит. Не заметит, как руки сами по себе, будто ему не принадлежат, ползут вверх, как он изо всех сил пытается приподняться хотя бы на локтях, а темнота окружающего пространства слепит глаза. Где-то со стороны послышался голос Марка:       – Чонло, у тебя там всё нормально? – и следом вопрос: – Ты ещё здесь?       Но когда он нашёл в себе силы открыть глаза, это был уже не Чонло.       Я устал думать.

Нет!

      Пора действовать.

Пожалуйста, не надо!

      Надо.

Зачем тебе это?

      Свобода.

Свобода... От чего? От боли?

      Нет, от кое-чего гораздо большего. Ты помнишь, что тебе подарил отец на твоё десятилетие?

Самую дорогую эксклюзивную шкатулку с кольцом из настоящего золота?

      Там было ещё кое-что.

...Темнота?

      Да, ты выпустил темноту. Она сбежала. И сегодня, спустя много лет, она нашла нас. И хочет войти.

Я не хотел...

      Она уже внутри. Распространяется. Скоро ты станешь точной копией меня. Мы будем одним человеком. А теперь улыбнись.

Я не могу улыбаться...

      Можешь, конечно можешь.       Мышцы вокруг рта напряглись, уголки губ через силу поползли вверх – это было последнее, что Чонло почувствовал. Он больше не мог контролировать своё тело, да что там – он не мог контролировать даже свой мозг. Это уже совсем не он вскочил на ноги, по направлению прямо к Марку, который сам уже намеревался подойти к нему.       – Эй, лучший хён во всём мире! – голос его буквально кричал, пальцами он вцепился в чужие плечи. – У тебя же есть с собой нож?       – Ч-чонло, что с тобой? – от такой неожиданности Марк даже отпрянул; он никак не мог уловить своего отражения в чужих глазах. – Ты не похож ни и на Чонло, ни на Ченлэ...       – Мы объединились и теперь мы один человек! – жуткая улыбка расползлась по лицу младшего. – У тебя есть нож?       – Один человек? А это не опасно? – вздрогнул тот. – Типа, Ченлэ же злой...       – Ой, да всё под контролем! – пропел Чонло; вернее, тот, кто был Чонло. – У тебя есть нож?       – О боже, Чонло, звучит ужасно, тебе нужно-       – СЕЙЧАС ЖЕ СКАЖИ МНЕ, ГДЕ ЭТОТ БЛЯДСКИЙ НОЖ!       – Н-нож? – Марк снова вздрогнул, хотя и не мог чётко осознать, чего именно боялся. – Что же ты сразу не сказал? Я всегда держу у себя в кармане канцелярский нож-       Не успел он толком нырнуть в карман и до конца высунуть оттуда ножик жёлтого цвета, как вдруг Чонло молниеносно выхватил предмет прямо из его руки.       – Спасибо! – улыбнулся ещё шире и ещё более пугающе. – Прости, что накричал. Это потому, что ты не отвечал на мой вопрос!       Марк помялся на месте, перенося вес с одной ноги на другую, и, прочистив горло, решился всё-таки уточнить:       – Могу ли я между делом спросить, что значит, что вы стали одним человеком?       – Конечно! – отозвался Чонло.       – ...Ну и что же это значит?       ...       – Понятия не имею!!!       Что ж, подумал Марк, это ещё не самое странное, что он видел в своей жизни. Вот только он уже пожалел, что отдал свой нож, пусть и маленький, канцелярский, но всё же острый и вполне годный в качестве орудия убийства, есть знать, как им (не)правильно пользоваться – вот этому ненормальному нечто перед ним.       – Слушай, а знаешь что, – попытался звучать как-то твёрдо, но неуловимый страх всё равно сквозил в интонации. – Отдай-ка мне этот нож обратно-       – Ну уж нет! – Чонло-Ченлэ вдруг сорвался с места, спрятав нож за спину; каждое его действие сопровождалось одновременно по-детски милой улыбкой и психопатичным взглядом. – Этот нож мне нужен, чтобы перерезать Джено глотку!       – Что... Ты ебанулся? – Марк отказывался воспринимать услышанное всерьёз, но всё-таки не мог не напрячься; в конце концов, человек перед ним явно сходил с ума. – Давай ты не будешь никого убивать, окей? Отдай мне мой нож и мы поговорим.       Он сделал шаг вперёд, в сторону Чонло, вот только тот синхронно сделал шаг назад; в принципе, из этого могла бы выйти очень увлекательная игра в догонялки. Но Марку совсем было не до всех этих игр, и совершенно точно не до веселья, которое так и горело в мутных глазах Чонло. Он судорожно вздохнул, скрестил руки на груди, собрался с мыслями и попытался тактично попросить:       – Чонло, или Ченлэ, не суть важно... В общем, пожалуйста, отдай мне мой нож. Я его купил на свои деньги.       – Молодец, но ты уже отдал его мне! – этот наглый псих показал ему язык; и тут Марк понял, что всё пропало. – Ты прямо как мой отец, хён. Он постоянно дарил мне деньги, а потом требовал их назад. Мне приходилось всё возвращать ему обратно, потому что у него, видите ли, возникали «экстренные ситуации». Единственное, что он у меня не забрал – это шкатулка с красивым кольцом, которого не было и нет больше ни у кого. Это было потрясающе! Как только я выберусь отсюда, я подарю ему подарок в тысячу раз круче. Может быть, я подарю ему яхту или дворец.       – Ты такой хороший сын, Чонло.       Голос Донхёка раздался так внезапно, что Марк даже дёрнулся. Обернулся рефлекторно, увидев парня лежащим на полу; должно быть, только проснулся. Глядеть в его глаза было куда легче, чем в глаза Чонло; несмотря на то, что Марк сказал ему вчера перед сном.       – Ох, солнце, я лучший сын во всей вселенной! – усмехнулся, в свою очередь, Чонло, помахав рукой, в которой зажимал нож. – И даже говоря это, я себя недооцениваю. Даже у президента с детьми нет такой сильной связи, как у меня с папой!       – Хэчан, – отчаявшись, Марк попытался обратиться к только проснувшемуся парню, даже уже шагая в его сторону. – Я уже без понятия, что делать. Я зачем-то отдал ему свой нож- – А потом он остановился: вспомнил, что, судя по последним событиям, Чонло дотронулся волос Донхёка, а значит, и тот ему помочь ничем бы не смог. – А... Ладно, ничего.       – Этот паршивец слетел с катушек и хочет убить Джено, – вот только голос Донхёка звучал на удивление собранно, и он даже с интересом наклонил голову вбок. – Я правильно понимаю?       – Что?..       Марк сощурился: попытался разглядеть, понять, что именно изменилось в парне, который уже поднимался на ноги на его глазах, затем рукой провёлся по своим пушистым волосам, вытянулся после крепкого сна, и, наконец, блеснул глазами – сердце замерло.       – Представляешь, моё проклятие снялось.       Блять?       Донхёк заявил это с такой серьёзностью, такой воодушевлённостью, а следом без особого труда засветилась яркая-яркая улыбка; он совершенно точно не врал. И даже не смотря на мрак, на холодную тьму анатомички, показалось вдруг, что тут светит солнце. Марк замер, в горле застрял ком. Хватило сил только на охрипшее:       – В смысле?..       И тут Донхёк улыбнулся ещё ярче, ещё более сияюще, мол, вот он – я, смотри, я не люблю Чонло, послушай, я стою перед тобой и люблю тебя, свершилось чудо, понимаешь?       – Мы соулмейты!!!       Он буквально закричал это, а затем – Марк даже не успел опомниться и как следует осознать сказанное – бросился к старшему в объятия. Обнял так крепко, что, казалось, в самом деле хотел сломать все кости своей любовью, а может, просто хотел прижать как можно ближе к себе, ощутить каждую клеточку чужого тела. Весь воздух из лёгких выбился, и Марк, сам того не осознавая, проронил:       – Я знал это...       – Я тебя люблю! – на радостях пропел Донхёк; и Марк совершенно точно понял, что это означало. Никакого больше проклятья, никакого больше страха перед ночными тусовками с алкоголем или боязни потерять контроль, никаких больше ограничений только из-за риска влюбиться в первого попавшегося, ничего этого...       ...Так странно? Разве может вся жизнь кардинально поменяться только за одну жалкую секунду? Вот так взять и перевернуться с ног на голову? Это же невозможно. Невозможно, чтобы всё зависело только от каких-то дурацких слов...       – Боже, меня сейчас стошнит, – послышался голос Чонло, язвительный и насмешливый; но обоим – Донхёку и Марку – было совершенно по барабану.       В этот момент остальной мир перестал существовать, а тёмные враждебные стены анатомички с пластиковым скелетом превратились в то самое поле, на котором они однажды сидели. А может, это была окраина их города, где они мотались по заброшкам. А может, они оказались во дворе колледжа, в тот самый день, когда Донхёк звал его в кино, но Марк был в плохом настроении и случайно толкнул его...       (Это всё бред, это всё глупость и бесполезная трата времени, вскоре ты повзрослеешь и поймёшь, что романтическая связь между нами, которую ты так жаждешь, просто невозможна. Повзрослеешь и поймёшь, что время нужно тратить на что-то значимое, научишься разбираться в людях, перестанешь звать себя по имени Хэчан, которое назло родителям дал себе сам, и, возможно, уже даже забудешь про нашу мечту, потому что мы, кажется, уже оба начали понимать, что наши глупые попытки изменить хоть что-то в наших убогих жизнях ни к чему хорошему не приведут)       – Боже мой, – сорвалось вдруг с языка полушёпотом, и Марк неосознанно прижал Донхёка к себе ещё крепче. – Я был таким тупым...       – Что ты там бормочешь? – посмеялся безобидно Донхёк. Его голос звенел радостью, буквально бился в истерике от счастья и облегчения. Казалось, он был готов заплакать; а Марк, впрочем, запросто смог бы заплакать вместе с ним.       — Не боишься снимать капюшон?       – Нет. С чего бы?       – А вдруг я случайно коснусь твоих волос и ты в меня влюбишься?       – Я и без этого знаю, что люблю тебя.       – ...Я ещё не готов.       – А представляешь, если мы реально соулмейты? Мы ведь так легко можем покончить со всем этим.       – Я не готов, Хёк.       Марк потрепал его по затылку, по мягким-мягким волосам, блестящим, как снег на солнце; от самого Хёка исходил свет. Обоим казалось, что они, в самом деле, могли бы простоять так ещё долго-долго, но оба, в конце концов, отстранились, чтобы взглянуть друг другу в глаза: для завершённости момента не хватало только поцелуя.       Но ровно в ту секунду, когда глаза Марка упали на губы Донхёка, молнией мимо них пронёсся Чонло. Секунда растянулась в вечность, а вечность сократилась до секунды: и у Марка сердце болезненно сжалось, когда он увидел, как Чонло схватил Хёка, грубо заломав его руки за спиной, и приложил тот самый жёлтый канцелярский нож к хрупкой шее.       – Не двигайся!       – Чонло? – Марк впал в ступор, а затем – в состояние настоящего шока, когда ноги становятся ватными, а взгляд мутным. – Тебе что, моча в голову ударила? Что ты творишь?!       – Да не паникуй, – бросил как-то развязно Чонло, а затем – внезапно – взял и отпустил Донхёка. – Я всего лишь потренировался. Как думаете, у меня достаточно ловкости, чтобы внезапно напасть на Джено?       Сомнений, что этот парень ебанулся, не оставалось. Марк тут же притянул растерянного Донхёка к себе, чувствуя, как его сердце бьётся в неудачных попытках замедлиться хоть чуть-чуть.       – Я тебе уже сказал, что нельзя убивать Джено, придурок. Ты хочешь проблем с полицией?       – Ты что, оскорбил меня?       А вот от этого пронзительного, испепеляющего взгляда действительно стало не по себе. Марк нервно сглотнул, и Донхёк, быстро пришедший в себя, решил как-то вырулить ситуацию:       – С каких пор ты стал таким ловким?       – Смотрел фильм Сплит? – спросил Чонло, с вопросом наклонив голову. – Короче, я собрал в себе силы обеих своих личностей. Теперь я неуловим. Запросто смогу перерезать Джено сонную артерию.       – Нет, ты не будешь этого делать, – возразил Марк, как настоящий ответственный взрослый, каковым он на самом деле являлся лишь наполовину. – Я не хочу, чтобы ты стал уголовником. Да и Ренджун тебе за это спасибо не скажет. Лучше придумать какой-нибудь план.       – А можно просто поговорить с Джено.       Идея, предложенная Донхёком, да ещё и таким ненавязчивым, простодушным голосом, казалась абсурдной. Марк глянул на него, его глаза буквально кричали: опять ты за своё?. Но Донхёк был непоколебим, он буквально настоял:       – Дай мне хотя бы попробовать.       – Хорошо, – с трудом, сделав над собой усилие (а может, просто сломившись под напором чужого взгляда), Марк выдохнул. Потом добавил негромко: – В конце концов, я тебе доверяю.              Будильник, на самом деле, прозвенел ещё пару часов назад, но проснулись они оба только сейчас. После вчерашнего тяжёлого дня, богатого на события, причём, по большей части негативные, очень хотелось спать. Может быть, даже и вовсе не просыпаться. Но солнце уже билось в окна, скользило по стенам и жгло глаза, и стало совершенно очевидно: кошмар продолжается.       Джемин ещё даже не успел толком ни разлепить глаза, ни хотя бы приподняться с мягкого матраса, как уже где-то рядом раздался сонный голос Джисона:       – Утра, хён. Как спалось?       Впрочем, можно было смело сказать, что это утро спасено. Джемин потянулся, громко зевнул, выпрямил каждую-каждую затёкшую косточку; Джисон заметил, что он даже спал в перчатках. Ему вдруг стало интересно, а мылся он тоже в перчатках?       – Просто отлично, – промямлил старший, в его голосе звучало некое спокойствие. – Я столько не спал последние пару лет точно.       Джисон в ответ мило улыбнулся. Утро, впрочем, началось довольно неплохо.       Когда они умывались, ютясь в совсем не просторной ванной комнате над раковиной, пытаясь почистить зубы, Джисон постоянно ловил словно ненамеренные прикосновения Джемина. В одну секунду их взгляды в отражении столкнулись, перекрестились, врезались – будто авария – и тут же разошлись по разным углам. Ни один из них никогда не чистил зубы дольше одной минуты, но в то утро они провели над раковиной целых три; хотелось и дальше вот так просто стоять, умываться, приводить себя в порядок, чувствуя рядом тепло, исходящее от чужого тела.       Но время шло, и мир – тот самый, что вчера успел рухнуть – жаждал их участия. Там, за пределами ванной, на уютненькой солнечной кухне, сидел Ренджун. Стол перед ним был пуст, он, наверное, даже не ел; за окном серел рассвет, скребли розоватые полосы вдоль горизонта. Из приоткрытой форточки тянуло зеленью.       – С добрым утром, – заметив два знакомых силуэта, нарисовавшихся в проходе, Ренджун попытался улыбнуться. – К сожалению, не могу предложить вам ничего, кроме кофе.       – Сойдёт, – бросил Джемин, после чего подошёл к стоящей на столе кофемашине и включил её.       Джисон сел за стол, аккуратно пододвинув стул, и уставился на Ренджуна. Всё произошедшее вчера, весь этот театр ужаса, походил на сон. Даже не верилось, что это было той самой реальностью, в которой они живут прямо сейчас. Хотелось ведь просто выпить кофе и отправиться на пары, мысленно ругая себя, что не подготовился к тесту. А может, предложить Джемину прогулять и вместо скучной анатомии сходить куда-нибудь в парк или кино...       – Итак, ребята, – из спутанных мыслей вырвал голос Ренджуна, и он внимательным взглядом оглядел обоих. – Мне в голову пришла, не скажу, что замечательная, но всё же идея. По поводу того, что нам делать.       – Рассказывай, – Джемин, взяв уже сделавшийся кофе, поставил перед Джисоном кружку, а потом сел рядом с ним.       Ренджун установил с ними зрительные контакты: забавно, что если в глазах Джисона он уловил внимательность и готовность слушать, то голубые глаза Джемина будто бы не верили ему от слова совсем.       – Я обдумал всё то, что произошло, сопоставил это во всем, что знал, исходя из слов Джено, и пришёл к выводу, – объявил он, словно читал речь на какой-то важной конференции, – что наиболее благоприятным решением для всех нас будет нападение.       Джемин и Джисон озадаченно переглянулись.       – То есть? – переспросили в унисон.       – То есть мы должны напасть на Джено и его свору первыми. Раньше, чем это сделает полиция.       Как бы смело и обдуманно это не звучало, на лицах Джисона и Джемина, почему-то, была написана неуверенность. Услышать вот такой вот план, свалившийся, казалось бы, с неба, и как-то отреагировать на него – казалось непосильной задачей. Тем не менее, Джисон всё же попытался понять: напасть раньше, чем полиция... Он глянул на Ренджуна и спросил:       – Когда ты успел придумать всё это? – Затем подумал и добавил: – Сколько ты спал?       – Шесть часов. Без разницы. Нам пора выдвигаться.       – Стоп-стоп-стоп, – Джемин тут же вздрогнул, но быстро оправился: чувство, которое перевесило все остальные, было раздражением. – А как, по-твоему, мы, три обычных парня, должны напасть на банду профессиональных террористов?       – Да, у нас даже нет туза в рукаве, – подумав, произнёс Джисон, правда, в отличие от Джемина, без наезда, а лишь с налётом лёгкого недопонимания. – Я могу в любой момент словить паничку, а твоё проклятье вообще ничем не поможет.       – Проклятье, может, и не поможет, но не забывайте, что у меня есть мозг, – заметил Ренджун, и даже демонстративно потыкал пальцем в висок. – Для чего ещё нам дана голова? Для чего нам дана возможность говорить?       – То есть ты хочешь... – Джисон сщурился. – Просто поговорить с Джено?       – Почти. Я собираюсь признаться ему в любви и снять его проклятье. Таким образом, он не сможет больше никого подчинить своей воле, – звучало чертовски уверенно, но насколько это могло оказаться верным? – Когда он будет пребывать в шоке, у нас будет несколько секунд на то, чтобы обыграть его. Драться умеете? Джисон точно умеет, он подрался с Чонло в первый же день учёбы. Что касается Сто двадцать семь, то это не проблема. Они нас точно не убьют, потому что Джено им запретил. Ранение в ногу или руку можно перетерпеть, главное – не показывать им свой страх. Мы должны будем разблокировать выходы и выпустить заложников любой ценой.       Да, это же такая мелочь. Перетерпеть ранение в конечность, лишь бы не показывать страх. Джемину казалось, что каждая фраза Ренджуна, каждое блядское слово – долбанный абсурд. Они словно сидели где-то на сцене камеди-шоу или сошли со строчек анекдота. Он не выдержал: встал из-за стола, угрожающе глядя на старшего сверху вниз, и заладил:       – Ты издеваешься? Мы должны просто взять и поверить тебе? С чего ты взял, что вы соулмейты? Что у тебя вообще хоть что-нибудь получится?       – Даже если мы не соулмейты, Джено всё равно будет в шоке, – Ренджун не растерялся и тут же ударился в объяснения; должно быть, основательно подготовился. – Не беспокойся об этом. Лучше сфокусируйся на своей силе, ловкости, скорости и физической подготовке. Я в этом плане не конкурент, поэтому вся надежда только на вас двоих.       – Хорошо, хён, – быстро, не подумав, но довольно самоотверженно согласился Джисон. – Мы сделаем всё, что в наших силах.       – Нет, – тем не менее, Джемин не хотел вот так завершать разговор. – Нет, мы не сделаем это. Почему ты говоришь об этом только сейчас? – с каждым словом его голос только повышался. – Мы даже не успели морально подготовиться! Я не могу просто взять и придти в захваченный колледж, сказать террористам «привет, а мы тут пришли заложников освободить» и, уж тем более, не могу сфокусироваться на своей силе, потому что я вообще очень смутно сейчас всё это представляю.       – Надо действовать как можно быстрее, – уверял Ренджун; казалось, его вообще не коробили чужие возмущения, и как он решил – так и будет, без проблем, без вопросов, без возражений. – Пока они ведут переговоры с полицией, у нас есть немного времени. Мы сможем. Должны. Если не успеем, то Джено грозит срок.       – Этому пациенту психиатрической больницы и так уже грозит срок, – прорычал тот. – Поверь мне, мы ему ничем уже не поможем.       Их взгляды буквально пожирали друг друга, клеточка за клеточкой, милиметр за милиметром. В конце концов Ренджун с вопросом изогнул бровь и с вызовом проронил:       – Ты что, боишься Джено?       – А ты что, – разозлился тот, – хочешь спасти уголовника от заслуженной кармы?       – Да?       – Ты идиот?       – Ещё бы?       – Почему я должен участвовать во всём этом?       – Потому что без тебя мы не справимся?       И снова – битва взглядов, огонь против льда, или, быть может, два льда друг против друга. Вынести вот этот упрямый, настойчивый взор сплошь чёрных дыр было тяжело, особенно, когда не видел эти глаза такими раньше; и Джемин, в конце концов, отвёл взгляд. Сдался физически, но не морально.       – Я не хочу участвовать в операции по спасению Джено, – заявил он.       – «Те, кто любят огонь, падают в огонь», – произнёс Ренджун, словно строчки из какого-то заклинания; а потом спросил: – Разве это не твоя фраза? Джено действительно совершил ошибку, и его, естественно, настигнет карма. Но это его проблемы. И мои, пожалуй, тоже. Не суть. Не переживай, он ещё получит по первое число. Просто воспринимай это как операцию по спасению наших друзей. Идёт?       – С данной задачей куда лучше справиться полиция, чем мы.       – Может быть. А если, скажем, запасным планом Джено является взрыв? Что, если как только к ним прибудет спецназ, он нажмёт кнопку и весь колледж вместе с ним самим, террористами и заложниками взлетит на воздух?       – Глупости, – хмыкнул Джемин. – Ты это на ходу выдумал.       – А что будешь делать, если это правда?       Воцарилось некое молчание, оно, словно Дамоклов меч, давило на всех троих. Ренджун явно манипулировал, и, судя по всему, ясно это осознавал. В конце концов Джисон не выдержал, заявив:       – Хён, в тебе говорит обида, – и глянул на Джемина не то со строгостью, не то с попыткой понимания. К сожалению, пока только попыткой.       – И страх. – твёрдо добавил Ренджун. – Перед Джено. Или, возможно, перед самим собой.       Джемин молчал так, будто всё, что они сказали, было судей правдой. Вот только вслух он бы этого ни за что не признал. Не понимал совсем, почему Джисон не на его стороне, почему вдруг решил заступаться за этого поганого Джено и что вообще, собственно, происходит.       – Это тебе следует быть более эмоциональным, – разрезал вдруг тишину резкий голос Джено, и затем он язвительно добавил, каждый слог языком оттачивая: – На Джемин. Вот ещё.       У меня тоже достаточно огня!       – Окей. Идём.              Раньше это, вообще-то, был кабинет информатики, одного из его самых нелюбимых предметов, но вот только по воспоминаниям Джено тут было светло и просторно. Казалось, что за одну ночь это место кардинально изменилось. Оно теперь походило на какую-то тюрьму: компьютеры – глаза власти, шторы – прутья клетки.       В кабинете было довольно прохладно, но именно поэтому и дышалось свободно. Джено рассматривал кровавый небосвод на окном, багровые аккуратные штрихи, когда вдруг где-то со спины к нему подошёл Тэён – это Джено понял исключительно по шагам.       – Хорошие новости, – прозвучал его голос, достаточно спокойный и сосредоточенный. – Власти готовы нас выслушать.       Тэён не сразу заметил, что рука Джено дрожала. В ней был зажат телефон, и, сопоставив эти факты, парень понял, что Джено, похоже, сейчас с кем-то разговаривал. И находился он явно не в лучшем расположении духа.       – Всё в порядке?       – Мой отец был убийцей.       Голос сухой, твёрдый, но в то же время подёрнутый некой злостью, такой неприятной и холодной; Тэёну от этого стало не по себе. На самом деле, он много с чем сталкивался на своей работе, люди, бывало, вели себя неадекватно, особенно клиенты. Но в Джено было что-то, что его очень напрягало; что-то, с чем он не знал, как справиться.       – Когда он работал на производстве, нажал случайно не ту кнопку, – начал рассказывать он так, будто говорил сам с собой, пытался истолковать как-то эту историю самому себе. – Какого-то работника придавило грузом. По его вине. Но моему отцу за это ничего не было. Он даже не испытывал чувства вины.       Воздух медленно-медленно леденел, рассвет бледнел, и его глаза загорелись: в них отражались лучи этого выступающего из-за крыш красного солнца.       – Он всю жизнь был мне противен, – продолжал, играясь с интонациями, перебирая буквы, словно игральные карты. – Он никогда меня не поддерживал. Мерзкий, эгоистичный, корыстный урод. Я надеялся, что он откажется от меня после того, как в новостях прогремят новости про теракт. Надеялся услышать от него слова: «Я в тебе разочарован».       Чёрт возьми, как это было странно – желать разочаровать своего отца. Что-то новенькое, но Джено всегда был богат на сюрпризы. Он обернулся, загородив собою солнце, в глазах его, чёрных-чёрных, блестела ярость.       – Но он сказал, что я совсем такой же, как он!       Он вдруг швырнул телефон прямо в стену – один миг – тот хрустнул, от него что-то отлетело. Совершенно похуй. Кабинет заполнился криками на грани срыва:       – Я не хочу быть таким, как он! Я не хочу быть его точной копией!       – В отличие от него ты ещё никого не убил, – попытался вставить Тэён, так сказать, между делом; ему хотелось звучать как тот старший, которого следовало бы послушать. – Ох уж этот детский страх стать похожим на родителей. Вырастай, парень.       – Как ты со мной разговариваешь?       На самом деле, трудно было понять, кто из них тут вообще главный. Джено, вообще-то, явно уступал. Но он не собирался сдаваться. Впрочем, именно поэтому он и нравился Тэёну.       – Брось. Давай лучше начнём переговоры.       – Нет, – рыкнул Джено, отвернувшись обратно к окну. – Дайте мне немного времени.       – Твоё непосредственное участие по большему счёту не имеет значения, – спокойно выдал Тэён. – Просто скажи, что им передать.       Джено потребовалось около минуты, чтобы как следует это обдумать. Затем он выдал:       – Заставь их задуматься о том, полезны ли проклятья.       – Этого недостаточно, – заметил Тэён, признаться, справедливо. – Куда ты дел тот лист с речью? Там ведь всё было идеально прописано. Где он?       Джено немного помолчал, затем честно выдал:       – Я разорвал его на мелкие клочки и выкинул в урну.       Несмотря на присущую ему стойкость и сдержанность, Тэён вдруг стал выглядеть разозлённым.       – А себя почему не выкинул? – вякнул он, затем медленно-медленно выдохнул. Понял, что обвинять Джено в чём-либо было совершено бесмысленно. – Хорошо, я попробую что-нибудь придумать.       И он, наконец, развернулся и ушёл, оставив Джено совсем одного. Наедине со всеми своими мыслями, которые спутались так, что походили на клубок нитей или снежный ком – было бы трудно отлепить их друг от друга. Наедине со своей злостью, которая сейчас валялась на полу в форме разломанного телефона, который уже никогда не заработает. Наедине с этим неприятным, не знакомым ему чувством, мерзким послевкусием после всего того, что он услышал.       Рассвет был таким же мутным, как в тот странный день, отдающийся в груди чем-то мятным, но горьким, а ещё – таким прохладным и свежим. Джено тогда поссорился с отцом, шёл домой, огорчённый и разочарованный – он в тот момент хотел видеть, ровным счётом, н-и-к-о-г-о-о-г-о-г-о – а Ренджун увязался за ним. Тот, в принципе, был и не против. Они ходили по железнодорожным путям, которые тянутся где-то за зарослями парка, болтали, обговорив, наверное, всё, что только было можно, пушистое небо зеленело за верхушками деревьев. Было так комфортно и спокойно, будто весь огонь, что только успел подняться в душе, разом затих, превратившись в пепел.       Джено нравился тот день. Он сам не знал, почему. Может, потому что они тогда купили вкуснейшую соломку с белым шоколадом, которую он пробовал только раз в жизни. А может быть, потому что Ренджун в какой-то момент поскользнулся и упал прямо в его руки...       Джено поморщился. Интересно, что сейчас о нём думает Ренджун? Где он вообще находится сейчас, что делает?       Без разницы.       Джено схватил со стола листок с каким-то адресом, в который даже не вглядывался прежде, сжал в кулаке – Тэён ещё вчера вечером принёс ему это со словами: «Если всё пойдёт по пизде, а всё наверняка пойдёт по пизде, то едь на этот адрес. Это наш старый штаб, тут можно укрыться от полиции». Джено заплатил Тэёну огромные деньги (о чём ни капли не жалеет – это были деньги его дрянного отца), смог даже найти с ним общий язык – вполне естественно, что Сто двадцать семь будут укрывать его до последнего. Но сейчас думать о том, что что-то пойдёт не так, совершенно не хотелось; Джено пихнул листочек в карман и направился вниз по лестнице.              Тяжесть бытия для Марка стала чуть-чуть легче: стоило только посмотреть на Донхёка, который со всех сторон обследовал скелет, как ощутимо становилось легче. Он едва не отломал несчастному пластиковому уродцу нижнюю челюсть, а Чонло всё ходил вокруг и рассказывал что-то о том, с какого ракурса выгоднее нанести удар.       Стоило только чуть-чуть притихнуть и уйти в собственные мысли, как вдруг всё будто становилось отчётливей. Марк услышал шаги первым. По характерной манере, знакомой походке он сразу понял, что это был Джено. В голову почему-то пришли слова Донхёка, брошенные им ещё вчера: Ааа, я понял... Ты просто трус.       Дверь открылась – распахнулась с ветерком – и на пороге показался Джено. Точно такой же, каким он был вчера: всё те же глаза, то же лицо, то же тело. Ничего не изменилось, лишь какая-то странная ухмылка теперь отдавалась чем-то более пугающим. Марк тут же встретил парня враждебным взглядом.       – Ну и что это за взгляд? – Джено только хмыкнул, когда почувствовал, как его буквально сжигают глазами. – Вот значит как ты приветствуешь человека, от которого зависит твоя жизнь?       Но Марку было совершено плевать на его слова. Он был не в силах даже слово произнести.       – Джено, я ждал тебя, – и тогда, воспользовавшись моментом, перед ним нарисовался Донхёк; как всегда с доброжелательной улыбкой и хитроватым, но простодушным прищуром глаз. – Давай поговорим.       Звучало странно, особенно учитывая окружающую мрачную обстановку и прошедшие события; Джено сухо усмехнулся.       – «Поговорим»? – в голосе его слышалась издёвка. – Нам с тобой не о чем говорить. Я просто пришёл проверить, не сдохли ли вы ещё.       – Почему ты не убьёшь нас? – спросил Хёк.       Слишком резко. Джено даже смутился, но лишь только на одну долю секунды.       – Ты хочешь умереть? – ответил вопросом на вопрос. – Забавно. Я бы мог, но для этого нет никаких объективных причин.       – Как это нет? – вопреки ожиданиям Джено, Донхёк совершенно не собирался сдаваться. – Ты можешь запугать власть. Или других заложников. Или выместить свою злость. Причины есть всегда.       Он будто бы к чему-то упорно клонит, начал издалека и шёл к какой-то цели – это не могло не вызывать мурашки по спине. Но кто такой этот Донхёк, чтобы его бояться? Джено лишь с подозрением сщурился. Выглядел он так, будто ему было до ужаса интересно, к чему это всё ведёт.       – Ты просто убегаешь, – вот так смело, прямо и в лицо заявил Донхёк; он не издевался, не насмехался и даже не осуждал. Он просто пытался подобраться к сути, докричаться до чего-то глубинного; понять. – Всё, что ты сейчас делаешь, ни к чему не приведёт. И сколько бы ты ни кричал, мир тебя не услышит. Крик просто расстворится в пустоте.       Возможно, было задето что-то больное, а может, у Джено просто сдали нервы после продолжительных напряжённых событий – он внезапно топнул ногой, заставив всех вздрогнуть.       – Да, я убегаю! – повысил и без того не самый тихий голос. – Но это мой собственный выбор – убегать от всех проблем. Я уже ничего не могу исправить, меня начнут ненавидеть ещё больше. А в моей жизни и так много ненависти.       Когда он глядел в чужие глаза, пытаясь уловить там очертания своего отражения, то не смог увидеть ничего, кроме искренней попытки понять, принять и, быть может, простить. Если это прощение вообще требовалось. Никакой злости, никакой ответной агрессии, никакого осуждения – это вообще нормально? В конце концов Донхёк заговорил, каждое слово с такой доброй интонацией выговаривая:       – Я тебя понимаю. Мы с тобой дети, которые не нужны даже собственным родителям.       – Может, ты заткнёшься?       – Но это не значит, что все вокруг тебя ненавидят. Я не ненавижу. Марк тоже. Уверен, что Джисон тоже хорошо к тебе относится. Разве это не лучше, чем ненависть, которой ты так добиваешься?       – Ты говоришь так, будто знаешь меня, – Джено хотелось просто кричать. – Но ты не знаешь ничего.       – Я просто хочу сказать, что есть другой способ существования. Тот, в котором ты не устраиваешь теракты и не заставляешь всех вокруг тебя ненавидеть. Я покажу тебе его.       – Хэчан... – послышался зовущий, осторожный и полный опасений голос Марка откуда-то из темноты.       Но бесполезно было его останавливать: Донхёк ни капли не боялся. Только не сейчас.       – Внутри каждого человека, которого ты знаешь, есть человек, которого ты не знаешь. Я просто хочу докричаться до этого человека.       Его слова, так бесстрашно срывавшиеся с губ, обретали некий смысл, доходя до нужных ушей. Словно это было тем самым, что Джено всегда хотел услышать. Тем, в чём так отчаянно нуждался, когда по ночам не мог заснуть, задаваясь множеством вопросов: Почему моей силы, какой бы она ни была, никогда не достаточно? Поверят ли мне, если я скажу, что всегда желал быть кем-то другим? Почему никто не говорил мне, что поступать можно как-то по-другому? Почему я потерялся и Земля уходит у меня из-под ног?       – Уже ничего не исправить, – вырвалось как-то само собой; но вырвалось без злобы, без ненависти. Просто голос, полный отчаяния и боли. – Почему только я страдаю? Я хочу, чтобы все знали, что соулмейт – это лишний элемент, мы должны жить без всей этой любви.       – Это не правда, – возразил Донхёк, твёрдо зная, что говорит. – Мы все страдаем. Я тоже страдал. Я страдал от своего проклятья, до тех пор, пока не услышал признание в любви. Если бы не мой соулмейт, то я бы до сих пор прятался под капюшоном. Это вовсе не плохо – найти своего соулмейта. Это может спасти тебя.       – Сомневаюсь...       – Что хорошего в том, что тебя ненавидят? Что хорошего в том, что тебе подчиняются? Как долго ты сможешь прожить так?       Джено задумался. И правда: как долго он способен будет прожить, зная, что все, даже если и последуют за ним и вторят его мировоззрению, просто боятся либо ненавидят его? Всё это время, пока он раздумывал под пристальным наблюдением Донхёка, Марк пребывал в откровенном шоке, но не знал, от кого больше: от Донхёка или же от Джено. Наверное, от обоих сразу.       – Мы спасём тебя, Джено, – решил выдать он; пусть получилось и неуверенно, и голос дрогнул, и вышло неестественно, но; это было именно тем, что он хотел сказать. – Потому что я уверен, что это то, чего бы хотел Ренджун и чего хочешь ты сам.       Джено испытывал по-настоящему смешанные чувства. Он понятия не имел, что ему говорить и как вообще реагировать. Он даже с трудом осознавал, что вообще происходит. Но события, казалось, уже начали приобретать позитивный поворот; как вдруг-       – Как же ты меня заебал, мразь!       Чонло схватил Джено за шею, приложив к ней нож. В этот момент всё – буквально – рухнуло. Марк и Донхёк с замиранием сердца наблюдали, как Джено ловко оттолкнул Чонло спиной и сам схватил его за волосы, сжав до самой боли; у того даже нож выпал из рукрук, с характерным звоном ударившись о пол.       – В глаза смотри! – скомандовал он полукриком, и Чонло, прежде зажмурившийся от боли, тут же неосознанно раскрыл глаза. В них горела неприкрытая, приправленная испугом и агрессией, настоящая ненависть. – Теперь делай то, что я говорю. Опусти руки.       Медленно, не совсем уверенно, но его руки всё же поползли вниз. Взгляд стал холодным и стеклянным.       – Хороший мальчик, – сухо отозвался Джено. – Теперь подними этот нож.       Почему-то при этих словах сердце у Марка забилось быстрее. Чонло по команде поднял нож, будто это делал не он, а кто-то другой.       – Молодец. Теперь повторяй за мной.       Джено вытянул руки перед собой, ладони прижав друг к другу. Чонло вытянул тоже, зажимая меж них нож; лезвие было направлено прямо на него.       – Джено, не надо-       – Заткнись, – прорычал тот, даже не поглядев на Марка.       – Джено, остановись, – попросил Донхёк. Он ещё надеялся, что хотя бы в глубине души, где-то очень-очень-очень глубоко, Джено был готов его послушать.       Но Джено заявил:       – Слишком поздно останавливаться.       И он резким, быстрым движением приблизил руки к груди. Чонло вот-вот готов был сделать то же самое, ударив ножом точно в самую грудь. Но Донхёк, обладая быстрой реакцией, успел с криком: «Нет!» толкнуть его и выхватить этот дурацкий нож.       Джено, в свою очередь, даже не дёрнулся, ни единой мышцей не повёл.       – Чонло, отними у него нож.       Чонло послушался: механически схватился за нож, попытавшись вырвать его из чужих рук. Но Донхёк держал оружие мёртвой хваткой и ни за что не был готов поддаться. Марк тоже попробовал вмешаться: он схватил Чонло, постаравшись отодвинуть его подальше от Хёка, но у того, казалось, появилась какая-то зверская сила, он будто превратился в какого-то монстра. В отчаянии Марк глянул на Джено и прокричал:       – Поверить не могу, что ты только что чуть не убил его!       Но говорить с Джено было всё равно что говорить с человеком в состоянии аффекта. Казалось, всё это ему вдруг резко надоело, и тогда он, прочистив горло, грубым голосом приказал:       – Чонло, бросай это дело. Забудь о них. За мной.       Чонло послушал каждый его приказ. Нож так и оставил в чужих руках, и вообще, казалось, Марк и Донхёк, оставшись ни с чем, превратились для него в пустоту. А самым ужасным было то, что они абсолютно ничего не могли предпринять. Джено ушёл куда-то, забрав с собой Чонло, и никто не знал, что он задумал.              Ренджун припарковал машину возле покрытого зелёной кроной деревьев парка, что был в соседнем районе. Когда все трое вышли, вокруг было очень мало людей – так непривычно. Наверное, мало кто рисковал гулять рядом с колледжом, захваченном террористами.       – Что нам теперь делать? – озадаченно спросил Джисон; всё выглядело не так, как он ожидал. – Как мы проберёмся в колледж?       Он посмотрел, почему-то, именно на Джемина, а тот, в свою очередь, требовательно глянул на Рена.       – Я бы тоже хотел это знать. Ренджун, не хочешь объяснить?       – Вы когда-нибудь опаздывали на физру, а потом пробовали вклиниться в толпу бегущих через те кусты? – спросил тот наталкивающей интонацией. – Вот через них мы и проберёмся.       Всё вроде бы стало на свои места. Вот только Джемин выглядел так, будто идея, предложенная Ренджуном, была полнейшим говном. Джисон, заметив это, с недовольством глянул на парня.       – Не будь таким злым, – попросил в какой-то по-детски обиженной манере. – Просто успокойся. У нас всё получится.       Джемин на это только фыркнул. Иррациональное нежелание слушать Ренджуна и верить ему, казалось, выдавило всю адекватность из головы, оставив там только злость.       Ренджун вёл их за кустами, ветви били по плечам, шуршащие листья нависали прямо над головами, солнце жгло открытые участки кожи. Было страшно, но увлекательно одновременно, как бывает, когда играешь в какой-то шутер, но у тебя осталась всего одна жизнь. Казалось, одно лишнее телодвижение – и в них тут же с любой стороны света прилетит пуля. Напрягало то, что вокруг было так неестественно тихо – будто всё живое, что когда-либо существовало, в один момент просто умерло, уступив место лишь неживым элементам этого мира. Когда за кустами стали просвечивать кирпичные стены, они увидели, что во дворе колледжа стояли какие-то чёрные машины. Было бы очень здорово увидеть там хоть один полицейский автомобиль.       – Попробуем проникнуть в здание через окно на первом этаже, – прошептал Ренджун, осторожно остановившись напротив какого-то окна, ведущего на первый этаж, и указал туда рукой, – там, где кусты наиболее соприкасаются со стеной.       – А как, по-твоему, мы узнаем, где именно находится Джено? – высказался Джемин, при этом его шёпот был больше похож на тихий хриплый крик. – Может, нас неожиданно встретит дуло ружья ещё пока мы будем подниматься по лестнице.       – Джено должен быть где-то наверху, – Ренджун, тем не менее, ответил сдержанно. – Там самая большая лекционная аудитория, администрация и кабинет информатики. Мне кажется, это самый выгодный этаж.       – А если его там не будет?       Джисон и Ренджун – оба – глянули на Джемина с лёгкой раздражённостью.       – Тогда мы будем бежать, – твёрдо заявил Рен; так, чтобы все остальные вопросы отпали.       Он, на самом деле, совсем не боялся ничего: ни увидеть Джено после такой долгой разлуки, ни услышать из его уст самых обидных слов, ни даже получить ранение. Джисон, впрочем, тоже. Его раздражала разве что только упрямость Джемина, совершенно не уместная в данной ситуации. Он ведь обещал дать Джено шанс...       – Будьте максимально аккуратны.       Сказав это, Ренджун первым пересёк несчастный метр свободного пространства. Прижался к стене, как шпион: совсем незаметно, будто слился с окружающей средой. Затем он открыл окно (ради этого пришлось неплохо поднапрячься и в какой-то момент он даже подумал, что его спалят или уже спалили) и быстро-быстро, молниеносно залез внутрь.       Вышло шумно, но, кажется, никто на это не отреагировал. Вокруг всё было тихо, не запела сигнализация, не послышалось никаких голосов или, что хуже, шагов. Выстрелов тоже не раздолось. Неужели получилось? Не теряя драгоценного времени, Джисон пошёл следующим, в точности повторив движения Ренджуна.       Джемин ещё некоторое время думал прежде, чем последовать за ними. На секунду у Джисона в голове промелькнула мысль, что Джемин готов был вот-вот сдаться, бросить их и развернуться, чтобы уйти. Но он, к счастью, этого не сделал.       Глубоко вдохнув, он всё-таки прильнул к стене, затем, оценив окружающую обстановку, потянулся к форточке, залез за окно и, наконец, тоже оказался внутри. Коридор был непривычно пустым: напомнило те времена, когда пары у всех уже закончились, студенты разошлись, а здание наполнились умиротворяющей тишиной. Вот только сейчас эта тишина была вовсе не умиротворяющей, а мертвенно-пустой. Они все втроём замерли, присели, будто вжались в стену. Было страшновато, но об отступлении и речи не могло идти.       – Мне кажется, сейчас все заняты, – шёпотом предположил Ренджун. – Возможно, они ведут переговоры.       – А тут ведь есть камеры? – Джисон с осторожностью и даже лёгким страхом оглянулся по сторонам.       – Да, – кивнул Рен; а потом и сам осознал, что они в полнейшей пизде.       – Зашибись, – саркастично выдал Джемин, сейчас его шёпот действительно походил на крик. – Теперь Джено точно спалит нас и убьёт.       – Он нас не убьёт, – возразил Ренджун. В голосе скользила обида, но кроме неё ещё можно было уловить уверенность. – Давайте красться вдоль стены, так будет безопасней.       – Самое смешное будет, если вы не окажетесь соулмейтами.       Ренджун замер. Джисон замер тоже, а потом пихнул старшего в плечо.       – Да хватит уже.       – Что? – Джемин свёл брови к переносице. – Я сказал что-то не то?       – Просто успокойся.       Наверное, для него впервые Джисон выглядел настолько злым. Конечно, играли роль и общая напряжённая обстановка, и стресс, но главным фактором его злости было всё же чужое поведение. Казалось, между ним и Джемином пробежала какая-то искра враждебности.       – Не время спорить, – встрял Ренджун, уловив это неприятное напряжение в воздухе. – Идём.       Собравшись с мыслями, они крались вдоль стены, аккуратно передвигая ноги, до самой лестницы, а там уже спокойно пошли пешком. Вернее, быстрым шагом. Ренджун предварительно скомандовал им «тише», а потом то и дело оборачивался, прикладывая палец к губам и протягивая: «тсс». В какой-то момент он, добравшись до последнего лестничного пролёта, обернулся:       – Все помнят, что делать?       – Надо было всё-таки положиться на полицию, – прошипел Джемин, снова не удержавшись от проявлениях злости. – Она точно знает, что делать с Джено.       – Мы тоже знаем, что с ним делать, – убедил – попытался убедить – Джисон. – Ренджун поговорит с ним, пока мы будем удерживать Сто двадцать семь.       – Что бы вы ни говорили мне, этот план звучит смешно.       Проигнорировав чужие возмущения, они наконец поднялись наверх. Было очень-очень тихо, а все двери, что цепочной тянулись вдоль стен, были раскрыты нараспашку. Первым переступил порог с лестницы в коридор Ренджун, а затем и оставшиеся двое начали осторожно шагать. Хотелось просто взять и избавиться от такого чувства, как страх; потому что они зашли уже слишком далеко, чтобы чего-то бояться.       – Мне кажется, что здесь никого нет... – заметил Джисон, осторожно оглянувшись по сторонам: мертвенное молчание, ни единого звука, никаких признаков жизни.       – Давайте осторожно посмотрим в какой-нибудь кабинет, – предложил Ренджун, и, хотя он сам побаивался, но всё-таки идея имела смысл.       Он сначала, подобравшись к ближайшей двери, аккуратно заглянул в щель между ней и стеной. Потом выражение его лица стало удивлённым, и он, сорвавшись с места, вовсе встал на самый порог.       – Чонло?!       Джисон и Джемин тут же подошли к нему и заглянули внутрь тоже. Там, в просторном кабинете, сидел не кто иной, как Чонло. Он выглядел совершенно беззащитным, а ещё отчасти – потерянным.       – Ребята! – глаза его заблестели, стоило только увидеть знакомые лица. – Пожалуйста, помогите мне! Мы должны убираться отсюда! Это ловушка!       – Что? – они втроём рискнули войти в кабинет и подойти поближе.       – Вы в ёбаной ловушке, говорю.       Послышался этот самый ужасный звук, который они только могли ожидать: наставленный глок. Парни тут же обернулись – их встретил дикий взгляд стоящего на пороге Джено.       – Я вас ждал.       – Ублюдок! – тут же прошипел Джемин; у него словно сработал рефлекс, а может, это просто была начинающаяся паника; в конце концов, дуло пистолета – это не шутки.       – Я тоже рад тебя видеть, – сарксатично-язвительно заметил Джено. Затем хладнокровно направил глок на Джисона. – А тебя я убью первым.       – Джено-хён?       – Чонло, держи его.       Чонло по команде сорвался с места, и Джисон замер, стоило только ощутить чужие холодные руки на собственном теле, которые, ко всему прочему, крепко удерживали его. А Ренджун, в свою очередь, понял, что действовать надо максимально быстро.       – Я люблю тебя, Джено!       О, чёрт. Это выражение лица – вскинутые брови, хрупкий прищур, полная озадаченность на дне зрачков. Это был шок. Всё совершенно так, как Ренджун и планировал.       – Что?..       Да-да, Джено, думал Ренджун, ты всё правильное услышал, а потом в секунду сорвался с места и дёрнул за рычаг. Включилась пожарная сигнализация с оглушительным и мерзким воем.       Пока Джено отвлёкся на это, пока на его лице рисовалось замешательство – слишком много неожиданных событий всего лишь за несколько секунд – Ренджун толкнул его и пронёсся мимо.       – Бежим!       Из-за сигнализации Чонло пришлось закрыть уши, и Джисон воспользовался шансом: вырвался, и, едва не споткнувшись, сорвался с места. Они с Джемином рванули вслед за Ренджуном, прямо мимо Джено, пребывавшего в замешательстве. По лестнице неслись со скоростью света, ноги дрожали, но адреналин в крови заставлял гнать, как на каком-нибудь марафоне.       – Как думаете, где Джено держит заложников? – Ренджун, уже задыхаясь из-за неконтролируемой одышки, обернулся на них.       – В спортивном зале? – предположил-протараторил Джисон.       Они рванули именно туда, даже ничего не ответив – сил не было – и, чудом остановившись и не упав возле нужной двери, начали, как бешеные звери, стучать. Кричали, звали, ожидая, когда же люди по ту сторону стены откликнутся, чтобы хотя бы подать знак, что ещё живы; дёргали за ручку, ломились изо всех сил. Верхнюю часть двери составляло плотное стекло, за которым трудно было что-либо разглядеть; но вскоре стали заметны размытые силуэты. Пока толкали несчастную дверь, почувствовали, что с той стороны толкали тоже.       – Ну что, готов?       Марк глядел на Донхёка уверенным взглядом. Тот, в свою очередь, сверкал своей как всегда солнечной улыбкой.       – Я не я, если не выберусь отсюда и никогда больше не попробую несквик с пивом!       – Окей. Три, два-       – Один!       Они накинулись на дверь, и она – что удивительно – буквально тут же расшатанно распахнулась, при этом сопровождалось сиё действо скрипом и хрустом. Они наконец, сами того не ожидая, оказались на свободе.       Противный вой сирены мешал думать, да что там, он мешал даже сосредоточиться, но Ренджун не сдавался. Он дёргал дверь, он слышал голоса-крики с той стороны. Нужно только открыть дверь, тогда их будет много, тогда все заложники освободятся, тогда они все – или хотя бы большая часть из них – смогут сбежать.       – Пусть они разобьют стекло, – предложил, запыхавшись, Джисон.       – Разбейте стекло! – закричал им Ренджун. Затем постучал по этому самому стеклу: плотное, но если это сделает кто-нибудь сильный, то всё должно получиться.       – Ребята...       Испуганный голос Джемина позади них отвлёк их. Они моментально обернулись и увидели, что он куда-то уставился не то со страхом, не то с замиранием сердца. Там, в конце коридора, в их сторону шли бежали двое террористов.       – Блять, наверх! – тут скомандовал Ренджун.       Они рванули, словно ошпаренные кипятком или получившие удар током, на лестницу. Вот только и там слышались быстрые-быстрые шаги, будто кто-то спускался сверху прямо в их сторону. Тогда Ренджун, пусть и с трудом, но всё ещё соображая, потянул их в коридор.       На втором этаже, на котором они оказались, было так много мест, куда можно было бы спрятаться. Они забежали в первую попавшуюся аудиторию, кажется, по гистологии, при этом даже не подумав, что там кто-то может был – времени думать не было; и молча, не сговариваясь, нырнули под стол. Притаились.       Слышались шаги, голоса, какие-то тихие отдалённые переговоры разными голосами где-то за стенами. Затем голосов стало слишком много, шаги превратились в топот, временами раздавались крики: дверь из спортзала всё-таки смогли открыть. А значит, заложников получилось высвободить. Половина дела была выполнена.       Вот только внезапно послышался выстрел.       Сердца у всех троих сжались. Джисон почувствовал, как голоса словно стала ватной, а по руках прошлась дрожь; у него колотило в висках похлеще, чем кричали высвободившиеся заложники.       – Мне страшно...       – Всё нормально, – Джемин, пусть и сам не до конца уверенный в своих словах, погладил его по спине. Затем повернулся к Ренджуну с очевидным вопросом: – Ренджун, что нам делать?       И тот выдал самое страшное, что только можно было услышать из его уст:       – Не знаю.       – Куда теперь? – спросил Донхёк, когда они наконец поднялись из этого мрачного цокольного этажа на первый.       – На выход, – протараторил Марк, а потом оборвал сам себя. – Стоп. Нельзя. Скорее всего, там поджидают террористы.       – Как думаешь, полиция уже едет?       – Скорее всего. Мы должны найти безопасное место и ждать их.       – Бежим наверх?       – Как-то тихо стало, – заметил Джемин, всё ещё не рискую говорить громче, чем шёпотом. – Мне кажется, все уже убежали.       – Давайте выйдем и посмотрим, – предложил Ренджун, хотя и знал, насколько опасна эта идея. – Нас всё равно не убьют.       Тем не менее, они всё-таки поднялись из-за стола и настолько осторожно, насколько было возможно, вышли из аудитории. Вокруг было слышно; только в какой-то момент послышались быстрые-быстрые шаги, но на террористов это было совсем не похоже. Ренджун вдруг увидел вдалеке лицо Марка: сначала подумал, что показалось, но чем ближе тот становился, тем больше Ренджун убеждался в реальности происходящего.       – Марк?       Тот остановился буквально в паре метров, дышал он тяжело, руки подрагивали, на лице выступил пот.       – Ренджун?       Чуть позади показалось лицо Донхёка, не менее напряжённое, но в более приподнятом настроении. Они вдвоём Донхёком подбежали к Ренджуну, все были в панике.       – Ребята, с вами всё в порядке? – спросил Джисон, сначала осторожно выглянув из-за чужого плеча, а затем встав точно напротив.       – Вроде да, – выдохнул Хёк. Казалось, что он только что сдал какой-то важный зачёт по физре, чем был доволен; но в то же время его ждали куда более сложные зачёты впереди. – А вы как?       – Это пиздец, – выдал Джемин, и все, в общем-то, были с ним согласны.       – Уху, – и вот, совершено внезапно и неожиданно, послышался визжащий, безудержно-радостный крик Чонло; он стоял возле лестницы, откуда, очевидно, и прибежал. – Вы уже любезностями обмениваетесь? Какая милая картина! Джено она точно не понравится, не так ли? – и он вдруг обернулся, устремляя крик куда-то вниз по лестнице. – Джено, они здесь!       Все пятеро нервно переглянулись. Они совершенно точно знали, что им делать.       – Бежим! – первым рванул Ренджун.       Он понеслись по лестнице, уже который раз за день, уже в другом конце коридора. Поднимались всё выше и выше, ощущая, как с каждой ступенькой было всё тяжелее поднимать ноги и заставлять себя бежать. Вокруг были слышны крики, доносящиеся с первого этажа, от стен, исписанных солнечными лучами, исходили холод и страх, каждую минуту сердце разрывали оглушительные выстрелы. Ренджун даже толком не знал, куда бежать; знал только, что все остальные бегут за ним. В конце концов, лестница привела их на крышу.       Стоило только вынырнуть из люка, как ветер тут же резанул в глаза. У Ренджуна, который поднялся первым, они даже заслезились. Крыша была таким привычным для него местом, но прямо сейчас сердце буквально билось в истерике от страха: хотелось только того, чтобы Джено не стал подниматься, а может, чтобы всё это оказалось чьим-нибудь сном. Шансы на это, впрочем, были равны нулу. Отсюда, с холодной плитки над колледжом, было прекрасно видно, что все заложники были сконцентрированы внизу, во дворе прямо перед колледжем, и окружены террористами. И Ренджун, глядя на них, даже предположить не мог, кому лучше, а кому хуже: этим несчастным, окружённым людьми с оружием, или им, загнанным в самую настоящую ловушку на крыше.       Джисон поднялся последним, ему постоянно казалось, что Джено вот-вот схватит его за ногу, как какой-нибудь монстр под кроватью из детских страшилок, или вовсе выстрелил в затылок. Всё проносилось мимо него размытым изображением: он успел заметить, что Донхёк был без капюшона, и было так непривычно видеть его волосы. Заметил, как тяжело дышали все остальные, как страх охватил их лица. Заметил неприкрытую злость на лице Джемина. Затем он уловил размытое изображение Чонло, а сразу следом за ним – Джено.       – Какие вы глупые... – произнёс последний, стоило только одной ноге ступить на поверхность крыши. Подошву обдало холодом. – Крысы сами загнали себя в мышеловку...       Со столь жуткой нервирующей улыбкой Джено и так до ужаса пугал, а с этим пистолетом в руке и вовсе хотелось сразу писать завещание. Взгляд его будто говорил: я не хочу причинять вам боль, но вы сами вынуждаете меня это делать. Он, на самом деле, был не из тех, кто считает себя невинным, а всех остальных – грешниками, нет; просто остались ещё где-то в глубине зачатки разума, той самой адекватности, его «другого я», готового прислушаться к чужим словам и всё обдумать. Ренджун на сто, блять, процентов был уверен, что всё ещё можно остановить. Сглотнув весь свой хлипкий страх, он сделал шаг вперёд и закричал:       – Остановись! Нет никакого смысла продолжать всё это!       – Остановиться? – усмехнулся тот, и походил в этот момент на какого-нибудь психа. – Я только начал.       – Посмотри сам: твоё проклятье снялось! Все, кто подчинялись тебе, вот-вот очнутся!       В этих словах было нечто шокирующее не только для Джено, но и для всех остальных. Ренджун был чертовски прав, прав во всём: он изначально предположил, что они соулмейты, и теперь, похоже, нашлось докозательство. Все глянули на Чонло. Он, как и ожидалось, выглядел так, будто даже не помнил, где вообще находится.       – Чёрт... – он потрепал себя по затылку и внимательно осмотрелся. – Что происходит?       Солнце продолжало жечь, выедать глаза, но ветер сквозил и гудел. Голубое небо отражалось в растерянных глазах Джено, словно в глазах человека, который всегда был уверен, что Земля – плоская, а ему вдруг сказали, что она круглая, и теперь требуют от него за пару секунд переосмыслить всю свою жизнь. Иначе говоря, Ренджун хорошо знал, что означали эти распахнутые глаза, стеклянные зрачки и собранные брови. Это была первая стадия – отрицание.       – Нет...       Джено оглядел свои руки, при этом наличие пистолета в них проигнорировал. Он просто хотел убедиться, что он – это всё ещё он, а не кто-то другой.       – Да быть не может...       Затем посмотрел на Ренджуна, а в глазах мелькнула злость. Самая настоящая, пропитанная гневом и приправленная обидой; к счастью, Ренджун был морально готов к этому.       – Ублюдок... – прошептал, затем сорвался на крик: – Ты мне всё сломал!       – Это ты сам себе всё сломал, Джено. Ты сломал сам себя, – заявил тот, ни капли уже не боясь. Просто потому, что самое страшное было уже позади. – Ты говорил, что ты алмаз, но оказался таким же хрупким, как стекло.       Значит, они всё это время были грёбаными соулмейтами? Ответ на загадку, на поиски которого некоторые тратят всю жизнь, был настолько близко? И вот так просто, одними чёртовыми словами, всё это время можно было снять драгоценное проклятье? Джено все эти дни, что они были знакомы, ходил буквально по грани?...       ...Это же ужасно.       – Ты доволен?       Вопрос Ренджуна прозвучал так, словно приговор; а он был судьёй, каждое слово которого было ответственно за дальнейшую судьбу Джено. Последний молчал, просто потому, что физически не мог выдавить ни слова – в горле словно застрял ком, а губы плотно сомкнулись.       – Джено, ты доволен? – повторил тот. – Всё, что происходит – это твоих рук дело. Заложники, которых вот-вот могут ранить или, быть может, даже убить террористы, полиция, которая уже едет сюда, чтобы повязать вас всех и упечь в тюрьму, исчезновение твоего проклятья... Это всё ты сделал. Это то, к чему ты пришёл своими импульсивными действиями.       В этот момент Джено чувствовал себя каким-нибудь маленьким мальчиком, которго отчитывали родители. Вот только слова Ренджуна значили для него куда больше, чем родительские. И вина – неприятное чувство, такое непривычное и долгое время успешно избегаемое – неожиданно подкралась к самому мозгу. Джено хотелось нажать кнопку «Отмена», но он знал, что это, к сожалению, невозможно.       – Это всё твоя вина.       – И что? – вырвался судорожный крик. – Что ты хочешь мне этим сказать? Что я такая мразь, сам во всём виноват, ничего своими действиями не добился и вот-вот присяду на пожизненное?       – Я рад, что ты всё это понял, – заметил Ренджун.       Он казался каким-то чрезмерно жестоким, но в то же время никто не мог отрицать, что это было справедливо. Листва где-то в отдалении зашуршала от ветра, смолкли в одну секунду все крики и голоса; только вороны над головами, словно над кладбищем, кружили и каркали, предпреждая об опасности.       – И что мне теперь, по-твоему, делать? – вот так прямо спросил Джено; ещё никогда прежде он не был так растерян и запутан, как в тот момент. – Сдаться полиции?       – Нет! – С некой твёрдостью заявил Ренджун, а потом протянул Джено свою руку. – Сбеги вместе со мной.       В этот день Ренджун, похоже, решил всех основательно удивлять. Не только Джено, но и все остальные были в шоке.       – Ренджун? – осторожно позвал Марк и, на всякий случай, сделал шаг назад.       – Мы так не договаривались, – крикнул Джемин полным недовольства голосом. – Эй!       Но Ренджун игнорировал их всех. Параллельно с тем, как бледнел его и без того холодный взгляд, который было трудно даже разглядеть, поднимался ветер, волнами пускаясь по рубашкам.       – Просто остановись сейчас, – попросил-приказал он, – и давай сбежим туда, где нас никто не найдёт.       В любой другой ситуации Джено посчитал бы всё это шуткой или наивной мечтой, сродни фантазии; но сейчас он всерьёз задумался над этим предложением. В конце концов, он уже испортил всё, что только было можно, разочаровался в самом себе, а впереди его ждало только плохое – терять было совсем нечего. Нечего, ведь так же?       Казалось, Донхёку тоже эта идея пришлась по нраву. Ветер развевал его волосы – он не мог припомнить ни случая, когда ощущал ветер в волосах до этого момента – и он произнёс:       – Тебе нужна помощь, Джено. Мы готовы тебе помочь.       Марк, который, в свою очередь, был в замешательстве, не мог не согласиться с Донхёком. В конце концов, он ведь не мог быть трусом всё время. Особенно сейчас.       – Да. Мы... – чуть-чуть помялся. – Мы могли бы помочь тебе... – собрался с мыслями. – Справиться с этим?       – Не знаю, какого хрена происходит, – заявил Чонло, который всё ещё не понимал, где он вообще находится, – но это зашло слишком далеко.       Казалось, что полиция действительно вот-вот приедет, что времени с каждой секундой всё меньше и меньше. Джисон осознавал, что думать у него удаётся с огромнейшим трудом, но он всё же старался. Ветер дул и дул, бил по глазам и щекам, будто это было вовсе не жаркое лето, а какая-нибудь морозная зима.       – Ты всё равно должен будешь сдаться полиции, – произнёс, но в интонации не скользило никакой злости или осуждения. – Рано или поздно. Ты натворил дел, Джено.       Ренджун грозно глянул на него:       – Джисон, что ты-       – Но, с другой стороны, ты никого не убил, – продолжил он. – Конкретно ты никого не травмировал. Хоть ты и поступил неправильно, но я уверен, что тебе удалось докричаться до мира. Ты кричал слишком громко. Я тебя услышал. Мы все тебя услышали. Тебе нужно некоторое время, чтобы придти в себя, – казалось, эти слова оказывали на Джено нужный эффект, тот самый, которого он добивался. – Мне очень жаль, что были люди, которые сделали тебе так больно.       – Ты издеваешься?       Это был голос Джемина. Джисон обернулся и столкнулся с ним взглядами, ощутив пробежавший по спине холод.       – А меня тебе не жаль?       Всё внутри Джисона болезненно сжалось. Ветер, колотящий по верхушкам деревьев, становился всё сильнее и сильнее.       – Это не то, что я имел в виду-       – То есть достаточно просто совершить грёбаный теракт, чтобы люди встали на твою сторону? – Джемин, казалось, насмехался, а ещё, может быть, бросал некий вызов; в любом случае, он совершенно точно был настроек враждебно. – Чтобы они поняли тебя? Чтобы они пожалели тебя? Чтобы они услышали тебя?       – Джемин, пожалуйста, не начинай, – сдержанно попросил Марк, уже зная, чем это закончится.       – Ты всё неправильно понимаешь, – настоял Ренджун. – Всё совсем не так. Дело в том, что Джено – близкий нам человек-       – А я?! – Джемин сорвался – закричал, потому что больше не выдерживал этой, как ему казалось, несправедливости. – А я не близкий? Почему никто никогда не думает обо мне?       Джисон заметил, как быстро взгляд Джено становился пустым и безэмоциональным. Заметил, как все остальные нерешительно молчали, потому что ничего не могли возразить. И тогда у него самого, вслед за Джеминос, сдали нервы, и он, будто назло, будто в ответ – тоже закричал:       – Да причём здесь вообще ты?!       После этих слов, брошенный будто намеренно, чтобы вызвать гнев, Джемин разозлился настолько, что в два шага приблизился к Джисону и схватил его за ворот рубашки. Ветер тут же забрался под неё, прошёлся вдоль кожи и заставил вздрогнуть.       – Потому что я тоже хочу, чтобы меня услышали! – он твердил это в лицо, младшего сжигая взглядом, твердил с отточенной болью и обидой, казалось, на весь мир; и её, этой самой обиды, в нём было даже больше, чем в Джено. – Столько людей сделали мне больно! Джено даже представить себе не может, что такое настоящая боль! Но почему все пытаются понять именно его мир? А как же мой мир?       – Ты меня уже достал! – Джисон, тем не менее, быстро сориентировавшись, оттолкнул его руки. Вырвалось совершенно бесконтрольно: – Эгоист!       – Вы что, ссоритесь? – спросил Донхёк не то испугано, не тот настороженно, и оглядел их каким-то критическим взглядом.       – Очень вовремя, блять, – саркастично заметил Марк.       Пока Джемин и Джисон пожирали друг друга взглядами, Джено сделал шаг вперёд. Удивительно, но ему удалось привлечь их внимание; и тогда он произнёс:       – Я не отрицаю того факта, что мы с тобой оба сделали друг другу больно, Джем. Но я, кажется, понял, в чём дело. Тебя задевает именно Джисон.       Звучало отвратно и чертовски правдоподобно. Джемин даже передёрнулся; выглядел он в этот момент абсолютно беззащитным и загнанным. Джисон смерил его осуждающим взглядом и процедил сквозь зубы:       – Хён, ты прямо как маленький.       Предатель.       – Мягко сказано, – заметил и Джено. – Ты совсем не изменился, На Джемин. Как был травмированным обиженным мальчиком, так им и остался.       Что-то в нём надломилось. Заставило опустить руки и тихо-тихо умереть внутри; он точно не знал, что за причина его такого поведения. Почему все всегда оказывались против него, почему он всегда был самым худшим и не способным поступать правильно. Быть может, причиной был – он сам.       – Так, хватит, – попросил Марк, заметив эту потерянность в чужих голубых глазах.       – Давайте просто быстро сориентируемся, – добавил Ренджун, собравшись с мыслями, – что нам делать и куда нам идти.       – Есть одно место, – заявил Джено, вспомним о той бумажке, которую ему вчера подсунул Тэён. – У меня есть адрес. Вопрос лишь в том, действительно ли вы согласны бежать с террористом.       – С террористом нет, –улыбнулся Донхёк, – а вот с Джено – да.       – Я согласен, – с ноткой исключительной серьёзности кивнул Джисон; затем зачем-то строго глянул на Джемина. – А тот, кто против, может молча уходить.       И тогда внутри старшего произошёл настоящий взрыв. Он даже толком не успел успокоиться, как внутри проснулась вся его злость, захватила мозг, изо всех сил стараясь вырваться – он был не способен сдержать свои эмоции.       – Заткнись!       С этим криком он толкнул Джисона так сильно, как только мог. Тот, хотя и с трудом, ро всё же к счастью смог удержать равновесие. Ветер, проносящийся между ними холодными потоками, стал очень сильным.       – Парни, аккуратнее! – закричал Ренджун с неким страхом в голосе. – Мы всё-таки на крыше!       Но они, казалось, совершенно его не слышали. Джисон, ещё больше разозлившись в ответ, сам толкнул Джемина; но тому удалось перехватить его руки и оттолкнуть. Он даже не заметил, как от всех этих резких движений упала с руки перчатка. Всё, что он в этот момент осознавал – это то, что ещё был шанс успокоиться, унять свой гнев; но вместо этого он лишь поддавался той буре чувств, которая прямо сейчас пронзала насквозь тысячами пуль.       – Это тебе следует быть более эмоциональным, – разрезал вдруг тишину резкий голос Джено, и затем он язвительно добавил, каждый слог языком оттачивая: – На Джемин.       Ренджун, сделав осторожный шаг вперёд, аккуратно поднял упавшую перчатку. Попытался позвать:       – Джемин?..       – У меня тоже достаточно огня!!!       Но тот ничего вокруг не слышал, никого не замечал – только замахнулся рукой и сильно-сильно ударил Джисона ладонью прямо по щеке.       В глазах темнеет, тьма захватывает разум и впивается в сердце, пустота застилает глаза...       Это была совершенно обычная пощёчина.       Что происходит?.. Весь мир будто ускользает от меня... Я не чувствую своего тела...       Но Джисон упал без сознания.       Какого хрена? Меня будто лишают чувств...       Упал прямо на холодную плитку крыши, на её грязную поверхность; Джемин, глядя на всё это, выглядел так, будто не верил в произошедшее. Будто отчаянно пытался убедить себя, что всё, что только что произошло – было не более, чем кошмаров. Чёрт возьми, что за пиздец?       – Что ты наделал? – удивился Марк; удивился он, должно быть, тому, что от пощёчины человек смог упасть в обморок.       Джемин вдруг как бешеный сорвался к Джисону, тут же взяв его за плечи, приподняв над полом. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы Джисон поднялся на ноги и ударил его в ответ.       – Блять, помогите! Быстрее! Вызовите скорую! –– он завопил, как сумасшедший в период обострения; затем принялся трясти младшего за плечи. Он пытался докричаться до него через пелену бессознательности. – Нет, нет, нет... Мышонок, пожалуйста, открой глаза... Быстрее, скорую!       – Ты уверен, что она понадобится? – осторожно подступился Ренджун, тем не менее, пребывавший в шоке. – Это всего лишь обморок...       – Нет! – возразил Джемин. – Мои руки убивают!!!       Пиздец.       Это могло бы звучать смешно и даже походить на фантазию, если бы не одно но. Он ведь не просто так всё это время носил перчатки.       – Смотрите, – протараторил он и рукой дотянулся до ближайшей пробивавшейся сквозь плитку травинки. Стоило только кончику пальца дотронуться верхушки, как вдруг всё растения прямо на глазах увяло, превратившись в нечто мертвенное и безжизненное. – Это моё проклятие. Мои руки отбирают жизненные силы.       Донхёк, испугавшись только что произошедшего на его глазах, спрятался за Марка. Тот, однако, пересилил в себе страх: внимательно вдгляделся в глаза Джемина, убедившись, что тот не настроен враждебно, и спросил:       – И что теперь с Джисоном?       – Вызовите скорую!       Джемин настоял на своём, затем снова переключил всё своё внимание на Джисона. Где-то в глубине души он прекрасно знал, что каждое его действие бесполезно и не несёт никакого смысла. Он знал. Но всё-таки что-то кричало ему, что ещё есть шанс; и он верил.       Зря.       – Джисон, пожалуйста, очнись! Ну же! Пожалуйста! Умоляю, открой глаза! Джисон! Прошу, пожалуйста! Прошу...       – Хорошо, я вызову скорую, – Ренджун уже достал телефон и даже набрал нужный номер.       – Скорее, – Джено заволновался; ему самому трудно было осмыслить всё происходящее, но он всё ещё мог соображать. – Я не уверен, но на счету каждая секунда. По крайней мере, мы должны уехать прежде, чем прибудет полиция.       – Джемин, а ты уверен, что врачи помогут? – и тут Чонло задал тот самый вопрос, который волновал каждого из них. Просто никто не решался его озвучить.       Все боялись услышать именно тот ответ, который Джемин и выдал:       – Я не знаю.       А затем он, немного подумав, добавил:       – Моё проклятье особенное. Оно работает только на живых существ. Прикоснувшись к телу, я не оставлю на нём ранения, но... Все чувства этого тела будут перенесены в другое пространство. А после настоящего пореза моей рукой такое ранение никак не излечить, – его голос дрожал, взгляд был растерян, и он уже, кажется, пребывал в полнейшем отчаянии, которого не испытывал никогда в жизни. – К кому бы я ни прикасался, этот человек станет не более, чем марионеткой, чьи нити я обрежу. Это как коса смерти. Это отличается от обычных ран, которые наносят лезвия. Это то, благодаря чему я могу полностью отрезать человека от этого мира. И если я прикоснусь к чьей-нибудь, например, руке... – он глубоко вдохнул. – Она больше никогда не пошевелится.       С каждым глотком воздуха он вдыхал полнейшую безнадёжность, полную отчаяния и безысходности; он до сих пор не мог поверить, что только что натворил. Неужели он действительно прикоснулся своей рукой к голове Джисона? Неужели он правда это сделал? Да быть не может... Он ведь был так осторожен, всегда так аккуратен. Всегда. Он не мог этот допустить, не мог...       – М-моя магия – это магия жизни, она действует только на живых существ, обрывает связь души и тело, – продолжил он, и, честно говоря, вот-вот готовы был сорваться на плач. – Я – это разрушение. Я – это смерть.       – Не говори так, – возразил Донхёк, хотя и звучал он не до конца уверенно. – Я уверен, что врачи что-нибудь придумают-       – Да какие к чёрту врачи? – всё: он закричал так громко, что слышно было абсолютно всем, даже тем, кто столпился внизу. – У него пульс на месте, дыхание на месте. Нет только сознания. Что они, блять, сделают? Теперь Джисон – это просто оболочка. Я не способен отнять всю жизнь, но я отнял его чувства, хотя тело ещё сохраняет базовые функции. Я прикоснулся к его голове, таким образом его души там нет, и я, блять, даже понятия не имею, что с ней.       Воцарилось такое нервное-нервное молчание, которой было просто несравнимо со всем тем, что они все испытывали раньше. Даже теракт, устроенный Джено, почему-то не заставил их испугаться настолько сильно, как сейчас. Марк всегда был собраннее и сконцентрированнее всех, но сейчас он, прямо как Донхёк, поддался страху, впал в ступор. Чонло, до которого уже дошло, что происходит, не мог просто взять и поверить, что всё настолько серьёзно. События принимали самый неприятный оборот. Ренджун не мог думать, совершенно не мог сосредоточиться на чём-то, а это уже означало, что всё слишком плохо. Даже Джено испытывал страх при одном только взгляде на этого лежащего без сознания в чужих руках Джисона.       – Джисон, пожалйуста...       Он ещё пытался докричаться, пытался «оживить» его, но...             ...Это было бесполезно.       – С-скорая уже едет... – произнёс Ренджун.       Между тем скорая, казалось, никого не интересовала: даже Джемина, который сам сначала попросил вызвать её, а потом заявил, что врачи помочь не смогут. Где-то в отдалении слышалась сирена полиции, которая становилась всё громче и громче, и в соответствии с этим всё радостнее и облегчённее становились крики людей внизу. Хотя до них, честно говоря, никому из парней уже не было дела.       – Пора бежать, – скомандовал Ренджун, одарив всем собранным взором.       И остальные собрались тоже. С третьей попытки и у Джемина получилось собраться и даже сделать полноценный вдох, но тут же резко затихнуть, судорожно поджать дрожащие губы, словно он вот-вот расплачется, и, кажется, действительно сдавленно всхлипнуть. Ему совершенно не хотелось оставлять Джисона, да и, ко всему прочему, он считал, что просто не имеет права: в конце концов, он сам и только он виноват в произошедшем.       – Всё в порядке, я вызвал скорую на другой адрес, – раздался где-то над ухом голос Ренджуна. – Мы сможем спрятаться там и они заберут Джисона, а потом мы сбежим. Полиция нас не найдёт, и с Джисоном всё будет в порядке. – Он положил руку на чужое плечо. – Ты с нами?       Почему они не ругают его? Почему не осуждают, не говорят, как плохо поступил? Как он вообще посмел, как позволил себе снять перчатку? Неужели они не считают его после всего этого монстром? Почему не злятся на него, он ведь чуть ли не убил Джисона? Почему? Почему? Почему? Почему?       Противный вой сирены был всё ближе, но для Джемина теперь звучал, как в вакууме. Он совершенно не мог абстрагироваться от мыслей, всё, что занимало его голову – это Джисон, лежащий без сознания в его руках. Он оглянулся на остальных: встретился глазами с Марком, который буквально сейчас готов был сорваться с места и по-быстрому решить все проблемы; с Донхёком, во взгляде которого виднелись проблески надежды; с Чонло, который был, казалось, за любой движ, лишь бы не столкнуться с полицией, хотя он и не был особо ни в чём виноват; с Ренджуном, который глядел на него в ответ с отчаянным желанием помочь, а ещё, казалось, с твёрдым знанием, что сегодня он ни за что не будет спать, чтобы не увидеть очередной кошмар; и, наконец, с Джено, чей взгляд, в отличие от остальных, был по-прежнему стеклянным, но теперь в нём хотя бы не горели ни гнев, ни злоба, ни обида. Ему нужно было многое переосмыслить и обсудить, в том числе и с Джемином. Не хватало только уловить ещё один взгляд, чтобы до конца решиться на побег – Джисона; и Джемин вдруг с надеждой метнул на него глаза, но...       ...Нет.       Чуда не произошло. Он не очнулся.       И всё-таки: почему несмотря на то, что я раскрыл своё проклятие, эти люди всё ещё на моей стороне?       Чуть сильнее вцепившись пальцами в чужое тело, Джемин приподнял Джисона, прижав его к себе, словно заключив в объятия, обернулся и решительно заявил:       – Я с вами.