Чужие близкие

            Экран смартфона вспыхивает и ослепляет, я слегка щурюсь и вглядываюсь в цифры. Отлично, как будто так и надо: уже два часа ночи, а у меня бурная бессонница и дикое сердцебиение. В гудящей голове свалкой бесполезных мыслей разрастается самый настоящий бардак. Очень вовремя, вовремя очень. Причина моего беспокойства совсем рядом — она за стенкой. Спокойно спит, вот ведь, зараза.

***

      Даже не знаю, что именно за прошедший день выбило меня из привычной колеи больше всего: паста, состояние «Аль дэнтэ» которой было нелепо проворонено в тот момент, когда я предъявляла претензии варёной королевской креветке по поводу её посредственного качества, будто она и её собратья по «камере» были виноваты в неоднократной заморозке-разморозке; или моя рукопись «Васильковая пустошь», от которой когда-то отказались несколько издательств, а теперь спустя годы я спорю со своим редактором и пытаюсь убедить сама себя, что ни за что не буду переписывать финальную сцену.       Или меня накрыло стечением этих двух обстоятельств, задавило усталостью, нервотрёпкой и раздражением на парня, с которым мы живём бок о бок в нашей квартире вот уже как два года, но сегодня я собственноручно положила начало концу наших отношений.              Всё действо происходило днём выходного дня в многострадальной кухне, которую мы с Макаром несколько месяцев назад полностью обновили. Я кусала ноготь и удручённо смотрела на экран с мерцающим курсором. Диалог между главными героями не клеился, отчего казался сухим и неестественным.       — Оль, ты борщ пересолила. Сахаром.       — Ога, — выдала я, витая в своём мирке, и принялась стучать по клавишам: «Мы должны покончить с этим».       — Оль, ты слушаешь? — сбоку от меня вздохнули, а я упорно продолжала олицетворять собой вид задумчивого гуру в поиске крылатой мысли.       — Да, пересолила, — почесала нос, закусила нижнюю губу и быстро стёрла последнюю реплику, пока в голове складно выстраивалась новая версия. — О, а может?..       «Постой. Всё совсем не так, я не хочу, чтобы ты решала за нас двоих».       Именно, Оля, молодец, здесь нужно только так! Больше чувственности, больше страсти!       — Макарова, блин, ты сахаром пересолила! Ты можешь отвлечься? — Макар резко навалился на стол и захлопнул ноутбук, чем вызвал во мне праведный гнев. — Все мозги уже от писанины вытекли.       Если и вытекли, то только от работы. У меня на Макара аллергия и апатия в такие моменты. И вообще мне вредно быть рядом с ним, когда я не в духе или когда нет вдохновения. Вот чем он опять был недоволен, и при чём здесь борщ и сахар?       — Рыжий, — предостерегающе скосила взгляд на Зимовского и несильно пнула его по колену под столом, — последняя глава, а ты знаешь: с редактором тёрки. На работе дурдом и тут готовить ещё должна.       — Да забей ты. Не хотят публиковать так как есть, хрен с ними. А приготовить поесть — священный долг любящей женщины.       — Нет, не хрен с ними, Макар. Это важно. Для меня важно, если ты этого ещё не понял.       — Да всё я понял, хозяйка пера и чернил. Твори дальше и делай вид, что меня и ничего вокруг не существует, в выдуманном мире зашибись как здорово. Как-нибудь, может быть, прочитаю твою эротику. Могу догадываться, сколько раз ты мне уже изменила в своей извращённой фантазии.       — Иди в баню. Я в повара тебе не нанималась. Если есть захочешь — плита, кастрюля, сковородка — всё в твоём распоряжении. И писать я не брошу, а ты надоел мне этим тыкать. Почему так сложно принять мои увлечения? Почему я, например, должна мириться с твоими подружками и не ревновать?       — Оль, да ты на себя посмотри, ну?       — Гну, — буркнула я и тут же опустила заинтересованный взгляд на уже свою, а в прошлом Макаровскую, тельняшку и затёртые до дыр любимые лосины.       — Когда мы с тобой последний раз нормально проводили выходные? Ты сутками сидишь за ноутом, зрение ломаешь и наращиваешь жировую прослойку на пятой точке. Я не виноват, что ты замкнулась в себе и вылезаешь из своего панциря раз в месяц.       А вот это было обидно.       — А знаешь, Зимовский, на хрену я вертела тебя и твоё раздутое, как осиная жопа, мнение. Там, кстати, — проговорила с хмурым видом, — Кристина со своим разошлась. Вперёд. Ты хотел с ней замутить на первом курсе.       — Что? — на его лице вырисовалось нечто, что издалека напомнило смущение.       — Что? — беспардонно переспросила и начала раскачивать ногой, пока тапок со ступни беспомощно не спикировал на пол.       — Что ты хочешь сейчас сказать? — прилетел мне в лоб ожидаемый вопрос, приправленный изрядной порцией возмущения.       — Что посылаю тебя на все четыре стороны, выбирай любую.       — Расстаёмся?       — Именно.       Он посмотрел на меня, как на прокажённую, а потом многозначительно закатил глаза.       — Тебе скучно?       — Нет, творческим людям скучно не бывает. Я уже не раз думала о разрыве. Сегодня прям судьба благоволит, — рассекла ладонью воздух и кулаком ударила по крышке стола, якобы подкрепив этим жестом свою позицию.       И что, как вы думаете, сделал Макар? Скрепя сердце признаюсь: ушёл. Plaudite, cives, plaudite, amici, finita est comoedia, что значит: рукоплещите, граждане, друзья, комедия окончена*. Трагедии — виват!       Вот так, под аккомпанемент кипящего борща и моего урчащего от голода желудка, началась наша с Зимовским холодная война под одной крышей. Никто из нас не захотел съезжать с квартиры в центре города, тем более когда в неё вложились обе стороны. Ох уж эти принципы.

***

      И спрашивается: какого лешего я сейчас мучаю себя сомнениями? Какого хрена злюсь на Макара и решаю с утра игнорировать его? Почему рыжий отнёсся к нашему разрыву так спокойно, что и глазом не моргнул? Мне откровенно хотелось разозлить его, но в итоге раскочегарилась я. Эта история не про то, что все мужики козлы, она про одного, который таковым не является, но мне отчаянно хочется только так его и обозвать.       Ночь идеальна тем, что она заряжает голову вдохновением или подталкивает на новые свершения. Именно поэтому я заканчиваю последнюю главу на драматичной ноте где-то за час. Мне так нравится, именно этот конец мне нужен, он особенный. Осознание — вещь тонкая, я понимаю, что послужило спусковым крючком. Чтобы красиво писать, мы должны прожить драму, чтобы писать драму не обязательно проживать её — достаточно разорвать отношения с парнем и не получить от него никакого отклика. Равнодушие, как говорится, убивает, но судя по тому, что я по-прежнему жива, мне повезло, у меня толстая кожа. Кажется, это в бабушку.       Кстати о ней! В холодильнике её котлеты ждут своего часа, и этот час, однозначно, настаёт.       Когда за окном уже занимается рассвет, я засыпаю с твёрдым намерением вызвать в Зимовском бурю негодования и заодно внести в свою невзрачную и обыденную жизнь немного мелких радостей.       Посмотрим, мой милый, насколько тебе понравятся все мои запланированные изменения.