Уродина

Вой сирены остался наверху и с каждым мигом доносился все слабее. Казалось, прошла уже целая вечность — или всего несколько секунд, — пока Т/и падала. Лица остолбеневших красавчиков и красоток внизу становились все крупнее и отчетливее. Земля мчалась навстречу. Темнел пятачок посреди расступившейся перепуганной толпы. Несколько мгновений девушка падала, словно во сне, — бесшумно и чудесно. Но вот возникла явь. Она ощутила, как спасательная куртка вцепилась в ее плечи и бедра. Т/и знала о том, что она выше ростом, чем полагается быть красотке; видимо, куртка не была рассчитана на такой вес. Брюнетка кувыркнулась в воздухе. Несколько страшных мгновений она летела головой вниз, так близко к земле, что сумела разглядеть в траве брошенную крышечку от пластиковой бутылки. Потом ее подкинуло вверх, она снова перевернулась ногами вниз, завершив оборот, только небо мелькнуло перед глазами, но вращение на этом не закончилось и она опять устремилась вниз. Толпа раздалась в стороны. Отлично. Она оттолкнулась настолько сильно, что понеслась вниз вдоль склона холма, время от времени падая и подпрыгивая, прочь от особняка Гарбо. Раздувшаяся спасательная куртка несла ее к темноте и безопасности садов. Т/и еще пару раз кувыркнулась в воздухе, после чего куртка опустила ее на траву. Подергав наугад за разные завязки, девушка добилась желаемого результата: послышалось шипение, и куртка упала на землю. Несколько секунд у Т/и кружилась голова, и она не могла понять, где верх, где низ. — А она вроде… уродка? — пролепетал кто-то из тех, кто стоял на краю толпы. В небе появились черные силуэты двух пожарных аэромобилей. Горели красные фары, от воя сирен барабанные перепонки чуть не лопались. — Идея просто блеск, Эйдан, — пробормотала девушка. — Ложная тревога. Если бы ее сейчас сцапали, ей бы пришлось очень и очень худо. Она даже не слышала, чтобы хоть кто-то когда-нибудь настолько сильно провинился. Т/и опрометью бросилась к садам. Темнота, сгустившаяся под ивами, немного успокоила ее. Здесь, на полпути до реки, наша главная героиня уже не могла судить о том, действительно ли в центре города была поднята самая серьезная пожарная тревога. Но она видела, что ее ищут. В воздухе сновали аэромобили — намного больше обычного, река была очень ярко освещена. Может быть, просто совпадение. Но может быть, и нет. Т/и осторожно пробиралась между деревьев. Так долго они с Эйданом в Нью-Красотауне никогда не задерживались. Сейчас в увеселительных садах народу было больше, особенно там, где потемнее. Азарт побега выветрился, и теперь Т/и начала понимать, какой дурацкой была ее затея с самого начала. Конечно, у Эйдана не осталось никакого шрама на руке. Когда-то давно они порезали ладони перочинным ножиком и прижали окровавленные руки друг к другу. Но доктора делали пластические операции куда более острыми и большими ножами. Они сдирали с тебя всю кожу, до мяса, и потом ты покрывался новой кожей, здоровой и чистой. Все старые отметинки — следы детских травм, оспинки, вмятины после прыщиков — исчезали. Жизнь начиналась с чистого листа. Но Т/и испортила Эйдану начало его новой жизни. Заявилась, как шкодливый ребенок, которого никто не ждал, и принесла с собой привкус уродства, не говоря уже о грязи на одежде. «Надеюсь, у него есть еще один жилет и он сможет переодеться», — в отчаянии думала провинившаяся. Но парень вроде бы не очень рассердился. Он сказал, что они снова будут лучшими друзьями, как только она похорошеет. Но он так смотрел на ее лицо… Может быть, как раз поэтому уродцев отделяли от красавцев. Наверное, это было поистине ужасно: увидеть уродливую физиономию, когда ты постоянно окружен такими красивыми людьми. Но что, если она сегодня разрушила все? Что, если Эйдан теперь всегда будет видеть ее такой — с косящими глазами и кудряшками, даже после операции? Над головой Т/и пролетел аэромобиль. Она пригнулась, присела. Ее, наверное, поймают сегодня, и она никогда не станет красоткой. И поделом ей будет за ее глупость. Брюнетка вспомнила о своем обещании Эйдану. Она не даст себя поймать; ради него она должна стать красивой. Краем глаза она заметила вспышку. Т/и сжалась в комочек и вгляделась в темноту за ветвями плакучей ивы. По парку шла надзирательница. Не юная красотка, а женщина средних лет. Свет фонарика выхватывал из темноты ее черты, характерные для человека, подвергнутого второй операции: широкие плечи, решительный подбородок, острый нос, высокие скулы. В этой женщине чувствовалась такая же властность, как в учителях девушки в Уродвилле. Т/и сглотнула подступивший к горлу ком. У новеньких красавцев и красоток имелись собственные надзиратели, молодые. И надзирательница средних лет могла появиться в Нью-Красотауне по одной-единственной причине. Они кого-то искали. Искали всерьез. Женщина осветила фонариком парочку на скамейке — ей хватило секунды, чтобы убедиться, что они красивые. Парень и девушка вскочили, но надзирательница усмехнулась и извинилась перед ними. Ее голос был негромким и уверенным, и парочка сразу расслабилась. Уж если надзирательница объявила, что все в порядке, все сразу становилось в порядке Т/и вдруг захотелось покориться, отдаться на волю мудрого милосердия надзирательницы. Она только объяснит — и надзирательница все поймет и все устроит. Красотки и красавцы средних лет всегда знали, что делать. Но она дала обещание Эйдану. Т/и отползла в темноту, пытаясь избавиться от жуткого чувства: она — шпионка, незаконно прокравшаяся сюда, не сдалась добровольно надзирательнице. Она развернулась и как могла быстро пошла к берегу через заросли кустов. Совсем неподалеку от реки Т/и вдруг услышала впереди шорох. Темный силуэт вырисовывался на фоне освещавших реку огней. Не парочка. Один человек. Наверняка надзирательница или надзиратель. Поджидает ее за кустами. Девушка едва смела дышать. Она застыла, упираясь в землю коленкой и перепачканной в грязи рукой. Надзиратель пока ее не заметил. Если выждать подольше, может быть, он уйдет. Т/и ждала, замерев в неподвижности. Тянулись бесконечные минуты. Силуэт не исчезал. Видимо, надзиратели хорошо знали, что сады — единственное место, где можно проникнуть в Нью-Красотаун и где можно из него улизнуть. Рука у брюнетки начала дрожать. Мышцы протестовали из-за того, что им столько времени не позволяли пошевелиться. Но Т/и боялась перенести вес на другую руку. Треск одного-единственного сучка мог бы ее выдать. Она совсем застыла. Мышцы от напряжения разболелись. Может быть, «надзиратель» — всего-навсего обман зрения? Может быть, у нее просто разыгралось воображение? Девушка часто заморгала, надеясь, что темная фигура исчезнет. Но она не исчезала. Яркие огни на берегу четко очерчивали силуэт. Под коленом у Т/и хрустнул сучок. Уставшие мышцы все-таки подвели ее. А фигура и не подумала пошевелиться. Но ведь он (или она) наверняка услышал хруст… Надзиратель проявлял доброту — ждал, что она сама сдастся. Иногда учителя в школе так поступали. Тебя заставляли понять, что деваться тебе некуда, и ты сознавался во всем. Т/и кашлянула. Тихо и жалобно. — Мне очень жаль… — промямлила она. «Надзиратель» вздохнул. — Ой, фу. Эй, все нормально. Я, наверное, тебя тоже напугала.Незнакомая девушка наклонилась к земле и, помахав руками, скривилась. Похоже, она и сама устала так долго стоять неподвижно. Свет упал на ее лицо. Она тоже была уродка. Ее звали Ханна. Длинные рыжие волосы, затянутые в хвостики. Слишком широко расставленные глаза. Довольно пухлые губы. Очень стройная — даже стройнее юной красотки. Она явилась в Нью-Красотаун на собственную вылазку и уже час пряталась здесь, у реки. — Никогда не видела ничего подобного, — прошептала она. — Кругом надзиратели и аэромобили! Т/и кашлянула. — Наверное, это из-за меня. Ханна с сомнением проговорила: — Как это тебе удалось? — Ну… В общем, я была в центре города, на балу. — Ты приперлась на бал? Это же чокнуться можно! — воскликнула рыжеволосая, спохватилась и перешла на шепот: — Да, чокнуться можно, но ведь и страх какой. Но как ты туда попала? — Я была в маске. — Круто! В маске красотки? — Да нет. В такой… В общем, в маске свиньи. Долго рассказывать. Ханна удивленно заморгала. — В маске свиньи. Ладно. Дай-ка я угадаю… Кто-то эту масочку с тебя сорвал? — А? Да нет. Меня чуть не поймали, вот я и… устроила пожарную тревогу. — Классно придумала! Т/и улыбнулась. Теперь, когда можно было об этом рассказывать, история и вправду выглядела здорово. — Меня загнали на крышу, и я схватила спасательную куртку и спрыгнула. Полпути сюда скакала, как мячик. — Не может быть! — Ну, не полпути, но довольно долго. — Страсть. — Ханна улыбнулась, но тут же стала серьезной и принялась обкусывать ноготь. От этой привычки, в частности, избавляла операция. — А скажи-ка, Т/и, ты на этот бал потащилась… чтобы кого-то увидеть? Настала очередь брюнетки удивиться. — Как ты догадалась? Ханна вздохнула, глядя на свои обгрызенные ногти. — У меня тут тоже есть друзья. То есть бывшие друзья. Я иногда за ними подглядываю. — Она подняла голову. — Я всегда самой младшей была, понимаешь? А теперь… — Ты осталась совсем одна. Ханна кивнула. — А ты, похоже, не просто подглядывала. — Ну да. Я, можно сказать, поздоровалась. — Вот круто! Твой парень, да? Т/и покачала головой. Эйдан и прежде гулял с другими девчонками, и Т/и на это не обращала внимания и старалась вести себя точно так же, но их дружба для них обоих всегда была важнее всего в жизни. Вот только теперь, видимо, все изменилось.– Если бы он был моим парнем, знаешь, я бы вряд ли сюда потащилась. Я бы не захотела, чтобы он увидел мое лицо. Но мы друзья, вот я и подумала, что, может быть… — Ну ясно. И как все вышло? Т/и на секунду задумалась, глядя на рябь на воде. Эйдан был такой красивый, такой взрослый на вид. И он сказал, что они снова будут друзьями. Как только Т/и станет красоткой… — По большей части мерзко. — Так я и думала. — Кроме побега. Вот это было очень круто. — Верю, — весело проговорила Ханна. — Это ты здорово придумала. Они на несколько мгновений умолкли, так как над ними прошел аэромобиль. — Но знаешь, на самом деле мы еще не смылись окончательно, — напомнила девушка. — В следующий раз, когда вздумаешь устроить пожарную тревогу, ты меня заранее предупреди. — Прости, что ты тут застряла из-за меня. Ханна посмотрела на нее и сдвинула брови. — Я не в этом смысле. Мне просто тоже бы хотелось вот так удирать. Думаю, мне бы понравилось. Т/и негромко рассмеялась. — Ладно. В следующий раз я дам тебе знать. — Уж пожалуйста, не забудь. — девушка внимательно осмотрела реку. — Похоже, все немножко успокоилось. Твоя доска где? — Что-что? Шэй вытащила из-под куста скайборд. — У тебя же есть доска? Не поплывешь же ты на другой берег? — Нет, я… Послушай, погоди. Как же ты ухитрилась заставить скайборд перенести тебя через реку? Все, что летало, было снабжено майндерами. Ханна рассмеялась. — Это же старый-престарый фокус. Я-то думала, ты про это знаешь. Т/и пожала плечами. — Я на скайборде не так часто летаю. — Да ладно. Моя доска нас двоих выдержит. — Подожди. Тсс! Появился другой аэромобиль. Он летел над рекой примерно на высоте мостов. Брюнетка мысленно сосчитала до десяти и только потом позволила себе заговорить снова: — Мне кажется, это не очень хорошая мысль — лететь обратно. — Ну а ты-то как перебралась вообще? — Пойдем со мной. — Т/и, до этого момента лежавшая на земле ничком, встала на четвереньки и поползла вперед. Оглянувшись, она спросила: — Ты доску свою нести сможешь? — Конечно. Она легкая. — рыжеволосая щелкнула пальцами. Доска поднялась над землей и поплыла по воздуху вперед. — На самом деле она вообще ничего не весит, если только я ей не прикажу. — Удобно. Ханна поползла следом за Т/и. Скайборд полетел за ней, как воздушный шарик за малышом. Ниточки, правда, видно не было. — И куда мы направляемся? — поинтересовалась девушка. — Я знаю один мост. — Но он же развопится. — Этот не развопится. Он мой старый друг. Т/и свалилась. Опять. Правда, на этот раз ей не было так уж больно. В тот момент, когда ее ступни соскользнули со скайборда, она расслабилась, как учила ее Ханна. Ну а то, что ее потом завертело в воздухе, было не страшнее, чем когда тебя, маленькую, держит за руки и кружит отец. Угу. Если только твой папаша не какой-нибудь там свихнутый супермен и не пытается выдернуть твои руки из плечевых суставов. Но, как объясняла ей девушка, инерция должна была со временем угаснуть. И уж лучше наворачивать круги в небе, чем врезаться в дерево. Здесь, в парке Клеопатры, деревьев хватало. Еще несколько оборотов — и Т/и опустилась на землю — целая и невредимая. Только голова кружилась. Рядом спланировала Ханна — изящно и легко, словно она родилась, стоя на скайборде. — На этот раз выглядело лучше. — Выглядело, может, и лучше. — Т/и стащила с запястья напульсник и стала растирать руку. Запястье покраснело, пальцы затекли. Держать напульсник было тяжело. Эти противоударные браслеты обязательно должны были иметь металлическую начинку, поскольку взаимодействовали с магнитами скайборда. Стоило ступням неуклюжей девушки соскользнуть с доски, браслеты начинали вращать ее в воздухе и сдерживали падение. Будто бы являлся какой-то добрый великан, хватал ее за руки и не давал упасть. За руки. Опять. Т/и стащила напульсник с другой руки и принялась растирать запястье. — Не сдавайся. У тебя почти получилось! Доска опустилась рядом с ней и ткнулась ей в ноги, будто виноватый пес. Брюнетка скрестила на груди руки и стала массировать плечи. — Меня чуть надвое не разорвало, честное слово. — Такого не бывает. Уж я сколько раз падала с «американских горок». — Откуда-откуда? — Ладно, это я так. Давай-ка, попробуй еще разок. Т/и вздохнула. Дело было не только в том, что у нее болели запястья. У нее и коленки ныли из-за того, что все время приходилось приседать и делать резкие повороты, и тогда казалось, что ее тело весит не меньше тонны. Ханна называла это «перегрузкой» и объясняла, что такое происходит всякий раз, когда быстро движущийся объект меняет направление. — С виду скайбординг выглядит так классно — летает, как птичка. А на деле это тяжелый труд. Ханна пожала плечами. — Быть птичкой — это, наверное, тоже нелегкий труд. Ты представь только: целый день крылышками махать! — Ну да, может быть. Разве от этого легче? — Кому? Птицам? Вот уж не знаю. А на скайборде точно легче. — Хотелось бы верить. Т/и натянула напульсники и встала на скайборд. Доска спружинила, приноравливаясь к ее весу. — Проверь датчик на пупке. Девушка прикоснулась к колечку-пирсингу на пупке. К этому колечку Ханна прикрепила маленький датчик — он сообщал доске, где расположен центр тяжести Т/и и в какую сторону она повернута лицом. Датчик даже определял состояние мышц её живота, которые, как оказалось, скайбордеры всегда напрягали перед поворотами. Доска была достаточно умной и постепенно постигала тонкости движения человеческого тела — в данном случае тела Т/и. Чем больше она летала на скайборде, тем увереннее доска держала ее. Конечно, Т/и тоже приходилось учиться. Ханна то и дело повторяла, что, если ты не поставишь ноги как надо, ни одна доска на свете, даже самая гениальная, не сможет тебя удержать. Для наилучшего сцепления с подошвами поверхность скайборда была устроена на манер резиновой щетки, но соскользнуть с нее при этом было проще простого. Скайборд имел овальную форму, а длиной был примерно в половину роста брюнетки. Цвет — черный, с серебристыми пятнышками «под гепарда» — единственного животного на земле, умевшего бегать быстрее, чем летит скайборд. Это была первая доска рыжеволосой, и она, когда обзавелась новой, не пожелала расставаться со старым скайбордом, не отдала на переработку. До сегодняшнего дня доска висела на стене у нее над кроватью. Т/и щёлкнула пальцами, присела и поднялась в воздух, потом наклонилась вперед, чтобы набрать скорость. Ханна на своем скайборде поднялась выше и держалась чуть позади. Замелькали деревья, проносившиеся мимо. Хлестали по плечам колючие лапы сосен. Скайборд не позволил бы девушке налететь на что-либо твердое, но насчет веток особой заботы не проявлял. — Руки в стороны. Ноги врозь! — наверное, уже в тысячный раз прокричала Шэй. Т/и опасливо выставила вперед левую ногу. В конце парка она наклонилась вправо, и скайборд заложил долгий, но крутой вираж. Девушка согнула ноги в коленях, ощутила, как вырос ее вес. Она полетела в обратном направлении. Вскоре она увидела впереди слаломные флажки. Приближаясь к ним, она присела сильнее. Она чувствовала, как ветер сушит губы и подбрасывает вверх волосы, стянутые в хвост. — Ой, мамочки, — прошептала она. Скайборд пронесся мимо первого флажка. Т/и резко сместилась вправо, расставив руки в стороны для того, чтобы удержать равновесие. — Вираж! — прокричала Ханна. Т/и крутанулась и развернула доску так, что сумела обогнуть второй флажок. Сделав это, она снова заложила вираж. Но ноги у нее стояли слишком близко. Нет, только не упасть снова! Туфли-липучки скользнули по поверхности доски. — Нет! — крикнула та, вцепившись в доску пальцами ног. Она была готова сделать все, что угодно, лишь бы удержаться на доске. Правая ступня заскользила к краю доски, Т/и увидела мысок туфли на фоне деревьев. Деревья! Она летела почти что лежа на боку, тело параллельно земле. Промелькнул слаломный флажок, и вдруг неожиданно все закончилось. Доска под девушку откачнулась назад, и ее направление снова выровнялось. Она сделала поворот! Т/и обернулась, чтобы увидеть Ханну. — У меня получилось! — крикнула она. И свалилась. Обескураженная тем, что брюнетка обернулась, доска попыталась сделать соответствующий поворот и в итоге сбросила ее. Руки у Т/и тут же вытянулись вверх, но она расслабилась. Мир вокруг завертелся. Хохоча, она опустилась на землю, «вися» на напульсниках. Ханна тоже смеялась. — Почти получилось. — Нет! Я обогнула флажки! Ты же видела! — Ладно, ладно. У тебя получилось. — та, смеясь, сошла со скайборда на траву. — Но больше так не пляши. Это не годится, Косоглазка. Т/и показала ей язык. В последнюю неделю девушка уяснила, что ее уродское прозвище Ханна употребляет исключительно в насмешку. Та же настояла на том, чтобы они как можно чаще называли друг друга только настоящими именами, и Т/и быстро к этому привыкла. На самом деле ей это нравилось. Никто, кроме Сола и Элли — ее родителей — и еще нескольких учителей-зазнаек, не звал ее Т/и раньше. — Как скажешь, Худышка. Но было круто. — девушка упала на траву. Все тело болело, мышцы ужасно устали. — Спасибо за урок. Нет ничего лучше полетов. Ханна села на траву рядом с ней. — Ага. «Кто полюбит свой скайборд, тот со скуки не помрет». — Мне так здорово не было с тех пор, как… Т/и не стала произносить его имя. Она устремила взгляд в ясное голубое небо. Идеальное небо. К тренировкам они приступали ближе к вечеру. Облачка в вышине уже немного порозовели, хотя до заката еще оставалось несколько часов. — Ну ясно, — понимающе кивнула та. — Мне тоже. Мне тоже до смерти надоело болтаться одной. — Сколько же тебе осталось? Ханна ответила не задумываясь: — Два месяца и двадцать шесть дней. Брюнетка на миг замерла от изумления. — Это точно? — Конечно точно. Т/и почувствовала, как ее губы расползаются в широченной улыбке. Она повалилась на спину, громко хохоча. — Ты, наверное, шутишь. Мы с тобой родились в один и тот же день. — Не может быть. — А вот и может. И это здорово. Мы вместе станем красотками! Ханна немного помолчала. — Ну да, получается, что так. — Девятое сентября, да? Та кивнула. — Вот круто. Я хочу сказать, что я бы не вынесла, если бы пришлось еще одного друга потерять. Понимаешь? Нам с тобой не стоит переживать из-за того, что одна из нас бросит другую. Ханна села ровно, ее улыбка исчезла. — Я бы тебя и так не бросила. Т/и смущенно заморгала. — Я не сказала, что ты бросила бы… Но… — Но — что? — Но когда становятся красотками и красавцами, перебираются в Нью-Красотаун. — Да? И что? Похорошевшим разрешается приходить сюда. Или писать. Т/и фыркнула. — Но только они этого не делают. — Я бы сделала. Рыжеволосая устремила взгляд на другой берег реки, на шпили бальных башен, и решительно впилась зубами в ноготь. — Я бы тоже… Я бы к тебе приходила. — Ты уверена? — Да. Правда. Та пожавши плечами улеглась на спину, и стала смотреть на облака. — Ну ладно. Но ты не первая, между прочим, кто такое обещает. — Да, знаю. Несколько минут они молчали. Тучи медленно проплывали по небу, время от времени заслоняя солнце, воздух становился прохладнее. Т/и подумала о Эйдане, попыталась вспомнить, как он выглядел, когда откликался на прозвище Шнобель. Почему-то теперь она не могла вспомнить его уродливое лицо. Словно те минуты, когда она увидела его красавцем, стерли воспоминания длиной в целую жизнь. Теперь она помнила только Эйдана-красавчика. Нынешние глаза, нынешнюю улыбку. — Интересно, почему они никогда не возвращаются? — задумчиво произнесла Ханна. — Даже в гости не приходят. Т/и сглотнула подступивший к горлу ком. — Потому что мы такие уродливые, Худышка, вот почему.