Уродина

— А вот вариант номер два. Т/и прикоснулась к своему кольцу-интерфейсу, и изображение на уолл-скрине — большом настенном дисплее — изменилось. Эта девушка была стройная, с очень высокими скулами, темно-зелеными кошачьими глазами и широким ртом, растянутым в многозначительной улыбке. — Это, гм… очень необычно. — Ага. И сильно сомневаюсь, что это вообще допустимо. Т/и поиграла с параметрами формы глаз, а брови опустила так, что они стали выглядеть почти нормально. В некоторых городах делали экзотические операции (только новеньким), а здесь власти гордились своей консервативностью. Т/и сомневалась в том, что врач удостоит этот вариант внимания, но просто было весело выкачивать из программы все ее возможности. — Думаешь, я очень страшная? — Да нет. Ты просто натуральная киска, — хихикнула Ханна. — Увы, я говорю в абсолютно прямом смысле. Киска, которая кушает дохлых мышек. — Ну ладно, ладно. Поехали дальше. Следующая Т/и представляла собой гораздо более близкую к общепринятым стандартам морфологическую модель. Миндалевидные карие глаза, прямые черные волосы с длинными прядями, темные, очень пухлые губы. — Жутко банально, Т/и. — Да ты что! Я так долго над этим вариантом трудилась! Я думаю, так мне было бы очень круто. Просто как Клеопатра. — А знаешь, — заметила Ханна, — я читала, что насто-ящая Клеопатра вовсе не была такой уж раскрасавицей. Она всех сражала наповал своим блестящим умом. — Ну да, да. А ты ее фотку видела? — Тогда не было фотоаппаратов, Косоглазка. — Вот-вот. Так откуда же тебе знать, что она была уродка? — Оттуда, что так все время писали историки. Т/и пожала плечами. — Может быть, она была самой настоящей классической красавицей, а они об этом даже не знали. У них тогда странные понятия о красоте были. Они представления не имели о биологии. — Повезло им, — вздохнула Ханна и посмотрела за окно. — Ну ладно, мои морфы тебе не нравятся, почему не покажешь мне свои? — Т/и очистила уолл-скрин и плюхнулась на кровать. — Не могу. — Сконструировать можешь, а смотреть сил нет? — Да нет, действительно не могу показать. Я никогда такого не делала. Т/и от удивления широко раскрыла рот. С программой будущей внешности, позволявшей создавать морфы, баловались все, даже малые дети, у которых структура лица еще не устоялась окончательно. Помечтать о том, как ты будешь выглядеть, когда станешь красивым, — это занятие считалось неплохим способом скоротать время. — Ни разу? — Ну, может, в детстве. Но мы с друзьями уже давно перестали этим заниматься. — Ясненько. — Т/и села. — Ну, это мы сейчас исправим. — Я бы лучше на скайборде полетала, — призналась Ханна и нервно сунула руку под рубашку. Т/и догадалась, что рыжеволосая даже на ночь не снимает датчик и во сне летает на своем скайборде. — Потом, Ханна. Просто поверить не могу, что у тебя нет ни единой морфы! Ну пожалуйста! — Это глупо. Доктора — они же все сделают по-своему, что бы ты им ни говорила. — Да знаю я, но ведь все равно это жутко весело. Ханна красноречиво закатила глаза, но потом кивнула. Встала с кровати, уселась перед уолл-скрином, убрала с лица пряди растрепавшихся волос. Т/и фыркнула. — Ага, значит, ты все-таки этим занималась. — Я же тебе сказала: когда маленькая была. — Понятно. Т/и повернула на пальце кольцо-интерфейс и вывела на экран меню. Потом ей пришлось несколько раз моргнуть — глаза заменяли компьютерную мышь. Вмонтированная в экран камера сверкнула светом лазера, и лицо Ханны покрылось зеленой сеткой. Поле из зеленых квадратиков легло на ее скулы, нос, губы и лоб. Через несколько секунд на экране возникло два лица. И то и другое принадлежали Ханне, но явно отличались одно от другого: первое было диковатым, немного сердитым, а второе имело несколько отстраненное, мечтательное выражение. — Просто прелесть, как она работает, эта программка, правда? — сказала Т/и. — Ну прямо два разных человека. Ханна кивнула. — Прикольно. Все уродливые лица чуточку асимметричны — одна половинка обязательно не в точности повторяет другую. Поэтому морфологическая программа первым делом брала эти половинки и удваивала их, «зеркалила» ровно посередине, создавая два образца идеальной симметрии. Обе симметричные копии Ханны уже выглядели лучше оригинала. — Ну, Ханночка, какая твоя половинка тебе больше нравится? — А почему я должна быть симметричной? Мне больше нравится лицо с разными половинками. Т/и простонала: — Это — признак детского стресса. Всем неприятно на это смотреть. — Ну нет, я вовсе не хочу, чтобы все видели, что у меня стресс, — фыркнула Ханна и указала на сердитое лицо. — Да ладно, подумаешь. По-моему, правое лучше. А ты как считаешь? — Лично я свою правую половину терпеть не могу.Я всегда с левой начинаю. — Ну а я свою правую сторону очень люблю. Она круче. — Хорошо. Тебе выбирать. Т/и моргнула, и «правостороннее» лицо заполнило весь экран. — Сначала пройдемся по главным чертам лица. Программа начала работать. Постепенно увеличился размер глаз, а нос, напротив, уменьшился. Приподнялись скулы, губы стали чуть более пухлыми (они у Ханны и так почти подходили под стандарт красотки). Все недостатки исчезли, кожа стала безукоризненно гладкой. Едва заметно изменилась форма черепа. Лоб немного отклонился назад, подбородок стал более четко очерченным, линия нижней челюсти — чуть более волевой. Как только этот этап завершился, Т/и присвистнула. — Вот это да! Уже совсем неплохо. — Просто блеск, — проворчала Ханна. — Как две капли воды похожа на любую новенькую красотулечку. — Ну да, конечно, мы ведь только начали. Не поработать ли нам с волосами? Т/и, часто моргая, быстро пробежалась по меню и стала выбирать для Ханны прически. Как только изображение на уолл-скрине изменилось, рыжеволосая повалилась на ковер, трясясь от смеха. Высокая прическа, появившаяся над ее тонким лицом, выглядела будто клоунский колпак, а цвет её волос совсем не сочетались с оливково-смуглой кожей. Т/и с трудом выговорила сквозь смех: — Ладно, ладно… Ну, не так… — Она перебрала еще несколько стилей, стараясь не отходить слишком далеко от настоящих волос Ханны — рыжих, длинных и кудрявых. — Давай сначала с лицом закончим. Она приподняла брови, чтобы их изгиб был более выразительным, немного округлила щеки. Ханна все еще выглядела слишком худой, даже после того, как программа постаралась довести параметры ее лица до средней нормы. — Может быть, кожу немного осветлить? Т/и так и сделала. — Послушай, Косоглазка, — сказала Ханна, — а это вообще кто? — Это же просто игра, — примирительно проговорила Т/и. — Сделать фотку? — Нет, я хочу полетать на скайборде. — Ладно, хорошо. Но сначала давай все сделаем, чтобы было классно. — В каком смысле «классно», Т/и? Может быть, я считаю, что мое лицо уже и так классное. — Ну да, конечно. — Т/и закатила глаза. — Для уродки. Ханна прищурилась. — Что, смотреть на меня нету сил? Тебе нужна эта картинка, чтобы потом мысленно подменять ею мое настоящее лицо, когда будешь смотреть на меня? — Ханна! Перестань! Это же только ради смеха. — Заставлять себя чувствовать, что ты уродина, — ничего в этом нет смешного. — Но ведь мы же и есть уродины. — А вся эта игра для того и придумана, чтобы мы себя возненавидели. Т/и со стоном повалилась на кровать и вперила взгляд в потолок. Порой Ханна становилась жуткой занудой. Об операции она всегда говорила с ненавистью, словно кто-то заставлял ее стать шестнадцатилетней. — Ну да, и уж конечно все было так круто, когда все до одного были уродами! Или ты скучаешь по тем временам? Забыла, как нам в школе про это рассказывали? — Да помню я, — буркнула та и принялась нас-мешливо цитировать: — «Каждый человек судил о другом по его внешности. Люди более высокого роста получали более хорошую работу. За некоторых политиков голосовали только потому, что они были не так уродливы, как все остальные». Ля-ля-ля. — Вот-вот. А еще люди убивали друг друга из-за такой ерунды, как разный цвет кожи. — Т/и покачала головой. Сколько бы ей ни твердили об этом в школе, вот в последнее она никак не могла поверить. — И что с того, что теперь люди стали больше похожи друг на друга? Ведь только так они могут стать равными. — А как насчет того, чтобы они стали умнее? Т/и рассмеялась. — Это вряд ли. А мы с тобой просто пытаемся себе представить, как будем выглядеть всего… через два месяца и пятнадцать дней. — Неужели нельзя просто дождаться? Т/и закрыла глаза и вздохнула. — Иногда мне кажется, что я не смогу. — Ладно, сможешь. Т/и почувствовала, что Ханна села на ее кровать. — Эй, — сказала она, легонько коснувшись руки Т/и, — нам совсем не обязательно грустить. Ну что, пойдем займемся скайбордингом, а? Пожалуйста! Т/и открыла глаза и увидела, что ее подружка улыбается. — Ладно, скайбординг так скайбординг. — Она села и посмотрела на экран на стене. Даже при том, что труда было приложено не так много, лицо Ханны уже стало очень привлекательным, милым, здоровым… красивым. — Тебе не кажется, что ты хороша собой? Ханна на экран смотреть не стала. Она только пожала плечами. — Это не я. Такой меня небось представляет какая-нибудь комиссия. Т/и улыбнулась и обняла подругу. — Ты будешь такой. Обязательно. Скоро.