Вопросы требуют ответов

- Эй, ты. А ну, стой, - дорогу преградил детина в засаленных портках. – С мечами по кабакам шляться ипат о прошлом годе запретил. Сымай железку, клади в сундук. Ширру скривился. Вызима всегда была трёхнутым городишкой, но в последнее время скатилась ниже некуда. - Какая забота о пропойцах, - желчно пробормотал метис, стаскивая перевязь. Будь заведение приличным – он бы ещё понял такие строгости. Но вышибала, преградивший путь, словно олицетворял собой этот кабак: неотёсанный, грязный, насквозь просмердевший грошовым пивом. Вдобавок, на деревяшке – нанять двуногого у трактирщика, видать, монет не хватило. - И неча бухтеть, - пробасил инвалид, - не нравится – так дверь открыта, язви тя веретеном в гузно. Рука Ширру на мгновение застыла. Замысловатая присказка показалась смутно знакомой. Пока наёмник укладывал меч, соображая, где же мог слышать её раньше, в дверях промелькнула красная рожа корчмаря. - Матиас, сучье семя, опять клиентов распугиваешь? Вот выпну я тебя под задницу, коли ещё раз услышу… Охранник заворчал, словно потревоженный пёс, а полуэльф наконец-то вспомнил. Тёмные брови удивлённо поползли вверх. - Матиас?.. - Ширру?! Язви тя веретеном… … - Не свезло мне, - рыжий Матиас опрокинул в горло остатки пива и тут же налил ещё. – Помнишь, вместе ходили наниматься к реданским кондотьерам? Тебя не взяли тогда, а вот меня… - калека раскатисто рыгнул, стукнув донцем о липкий стол. – Пол Бренной-то ногу мне и откромсало, вчистую. Кто-то из “чёрных” посёк, я толком и не разглядел… только стоял – и вот уже на травке кверху пузом, а вокруг кровища хлещет. Меня наш капитан вытащил. Если б не он – кормить бы мне червей на том поле… Ширру слушал, прихлёбывая из глиняной кружки. Временами понимающе кивал. Матиаса он знал давно, ещё со времён содденских шаек. Тогда парень носил кличку “Рыжий” и пижонский кожаный дублет. Он никогда не работал бок о бок с мелкой шоблой: Рыжего звали, если “клиент” был по-настоящему сложным, и тот всегда с успехом решал проблему. - Язви вас веретеном в гузку, - презрению во взгляде наёмника мог бы позавидовать барон, - никак, сука, не научитесь делать простые дела… Тогда-то, глядя на Рыжего, Ширру и понял, что уйдёт. Сольная карьера привлекала намного больше: здесь ты не зависишь ни от идиотизма подельников, ни от прихотей главаря. Сам же Матиас казался образчиком лучшей жизни. Её квинтэссенцией. И даже не потому, что у Рыжего всегда были лучшие шлюхи и в корчмах он сорил золотом: этих-то понтов среди бандитья хватало. Нет, от наёмника веяло спокойной уверенностью профессионала, ювелира в своём ремесле. Это влекло и завораживало. Порвав с ганзой, метис набрался наглости попроситься к нему. И был – да что там – на все сто уверен, что тот пошлёт его до гор Амелл и дальше, но Рыжий внезапно согласился. - Ты парень шустрый, толковый. Посмотрим. Он брал себе “подмастерьев”. Изредка, но брал. - А почему торчишь в этой дыре? – Ширру отставил недопитую кружку – от пива несло мочой. – До Бренны у тебя, вроде, имелся капитал. - Пропил,- калека почесал голую грудь. Ногти у него были обкусанные и грязные. – Не поверишь, всё пропил, как ноги лишился. Деньги со счёта, золото…даже Караса, а ведь какой, раздери меня диаволы, был конь. Всё равно на монеты не купишь новой ноги, - вышибала с шумом всосал остатки пива и тут же подлил себе ещё, - знакомый хирург обещал поставить протез – но и только. А что мне без ноги?.. В нашем деле это всё – баста. Они немного помолчали. Гремела посуда, пронзительно спорила с кем-то пьяная стряпуха: трактир жил своей жизнью. Плохонькой, но жил. - Могу сотни полторы подкинуть, - после паузы изрёк полуэльф. Благотворительности он не признавал, но Рыжий оставался Рыжим. Даже в этой завшивевшей помойке. – Оренов. По старой памяти. Хватит, чтобы выбраться из… этого, - длинные пальцы неопределённо обвели кабак. - А там – кто знает, - Ширру видел бандитов с посечёнными носами, одноногих и одноглазых. Прежней формы Рыжему из Соддена не вернуть, но с его талантами затесаться в ганзу – что высморкаться. - Лучше, чем сторожить этот гадюшник. Вышибала поскрёб выцветшую макушку. - Да в общем… оно как бы сказать… спасибо те, конечно, на добром слове, - бывший наёмник задумчиво побарабанил по ободу пустой кружки. – Но мне и тут неплохо. Это, знаешь, поначалу казалось, что лучше в петлю – а потом ничего. Пиво дрянь, зато много, крыша над головой. Бабы, опять же… - рыжий скосился на похрапывавшую за стойкой подавальщицу. Из выреза её грязновато-белой сорочки торчали крепкие арбузные груди. – Оно всё дерьмо, конечно, но своё. Привычное. Ширру смотрел на этого парня – обрюзглого, давно не видавшего мочалки – смотрел и думал, как всё-таки с возрастом меняются страхи. Лет пятнадцать назад потеря руки или ноги казалась концом. Когда на счету появились деньги, этот страх постепенно отступил: ну, покалечат, ну, уйдёт на пенсию. Полукровка плохо представлял себе мирную старость, но теперь, глядя на Рыжего – на бывшего Рыжего – понял, что до отвращения не хочет видеть её такой. Когда вылезаешь из дерьма на сияющие вершины, падать назад обидно вдвойне. - Удачи, - две медных монеты со стуком упали на столешницу и покатились вокруг кружки. Полукровка встал. Ему сделалось брезгливо. - Погодь, я не отказываюсь – полсотни королевских портретов мне ух как пригодятся… - калека тоже неловко поднялся, накрывая монеты ладонью. Маленькие тёмные глаза смотрели просительно. - Обойдёшься, - Ширру скривился, будто надкусил лимон. – Это за пиво. Вышибала неловко протянул ему руку – то ли на прощание, то ли в ожидании оренов. И тут же отдёрнул, стоило поймать чужой взгляд. - Ну, тогда это… бывай, что ли… - Меч мой из сундука подай. И нож, - не глядя бросил метис, разом утратив к Рыжему интерес. – Только живей, меня уже тошнит от вашего клоповника. Он никогда не отличался терпеливым обхождением с прислугой.