Save your soul

Если ты не знаешь, куда направляешься, лучше не делать это в одиночестве.       В доме, который мы с Брукс наскоро обжили, естественно, не оказалось кофе. Я печалилась по этому поводу не слишком сильно, лишь на минуту укорила себя за бестолковость и бесхозяйственность, так как еды в доме не было совсем.       Молодая волчица перед моими глазами носилась вихрем по кухне, глотая воду, перелитую из пластиковой бутылки в стеклянную чашку, видимо, для удобства. Дощатые полы изредка поскрипывали под тяжестью кед, словно осуждая за легкомыслие юных годов, не способных порой позаботиться о собственном желудке.       Я же в тихаря глотала родной и знакомый мне аромат мяты и апельсинов, исходивший от Евы, неосознанно подумав, что будь бабуля жива, то она не позволила бы нам голодать в собственном доме.             Впамяти мелькали воспоминания радушного приема: запах, божественный, непередаваемый, но призрачный, упрямо и рьяно вытеснял цитрусовые ноты в пространстве. Моё воображение играло со мной злую шутку, что некогда тёплая реальность, теперь обжигала и саднила в районе битого сердца. И я чувствовала, что готова заплакать, подобно маленькой девочке, которой сейчас просто необходимо прикосновение тёплых мозолистых рук к своему плечу. Но слезы застряли в глазах осколками прозрачных стёкл, не позволяя стечь потере по бледным щекам.       Мне показалось, что я застыла в ожидании чего-то нового и старого, что сгладила бы внезапные сентименты.       — О, Господи! — протяжный и удивлённый возглас донёсся до меня подобно шепоту прохладного ветра. — Уж кофе не стоит твоих слез, — я ощутила тяжесть опустившихся на мои плечи тонких девичьих рук.       В словах сквозила усмешка, подобно верному соратнику против боли, а в не додооценивающем порою жесте — тонна поддержки, заменяющей сотни красивых и сложных фраз. От выказанной поддержки мне стало легче, словно я только-только начала просыпаться и открывать глаза.       — Прости, — только и смогла вымолвить я, остро ощутив нахлынувшую неловкость. Кровь прилила к щекам, а предатели-слова бесконтрольно вырвались из уст в жалкое подобие оправдания прежде, чем я успела подумать: — Мне всю ночь снились кошмары.       Ева нахмурилась в ответ на моё откровение, сделавшись похожей на задумчивую серую тучку, готовую вот-вот разродиться промерзлым колючим ливнем, и прикусила губу.       Я сглотнула вязкий ком ожидания, сгустившийся в моей гортани, почувствовав, как крепче стала хватка на хрупком плече, но ничего кроме легкого покровительственного хлопка далее не последовало.       — Ты переволновалась, с тобой творится чёрти что, — довольно сдержано сказала Ева, оккупируя громоздкое, совершенно безвкусное, на мой взгляд, кресло из некогда роскошного красного бархата, теперь уже практически утратившего свой цвет и лоск. Но Еве такое нравится, или, ей нравится раритет и антиквариат — слабость ко всему изношенному и старому. Я прикусила щеку, всецело осознавая к своему стыду, что совершенно не в состоянии узреть великую разницу между ценностью и обыкновенным старьем.       Нить короткого и недолгого размышления послужила неплохой разрядкой, что внутренние эмоции чуть поутихли, позволив на время заклеить разломы душевного состояния, но я, всё же, не могла не согласиться с объективным «черти что», в последнее время слишком часто нападающем на моё равновесие. Проблема была в том, что я не знала, что мне следует предпринять.       Я скосилась в усталой обречённости на копну каштановых волос, пребывающих в утреннем беспорядке — Брукс точно словила мой взор, всё ещё не выпуская из рук стакан с прозрачной жидкостью. О, я была больше чем уверена, что дочь Луны правильно прочла мой немой посыл — пора собираться за покупками… ***       Когда мне было где-то пять, Форкс казался мне совершенно необычным куском земли, где в действие вступает временная петля с дождём двадцать четыре на семь, что льёт не переставая целый год за твоим окном.                        Просыпаешься, раскрываешь глаза от «будильника», который стучит по крыше, с ним же и засыпаешь, под свою колыбельную природы. Всё тебе ясно, понятно и просто, что даже становится немного скучно.       Не то, чтобы я тогда досаждалась, однако, для детей рутина это большая скука, а скука, в свою очередь, смертельный враг. Ведь маленьким ножкам так хочется топтать неизведанную землю соседского участка, ручкам — ворошить заваленный, забитый хламом чердак. В детстве дышишь мечтами, упрямо не признавая существование кислорода, и живёшь в ожидании чуда, такого, как доллар от зубной феи под мягкой подушкой.       Не знаю, я была именно таким ребёнком, что в голове вместо мозгов сладкая вата, а перед глазами танцуют белые единороги.       Ну, лет до пяти точно была…       Сейчас же, вглядываясь в прозрачное окно своего старенького Форда, я не чувствовала ничего кроме щемящей в душе тоски, такой голой, что хотелось её прикрыть одеялом, сотканным из далёкого и глухого прошлого. Мне остро требовалось вернуться в детство хотя бы на пару дней, дабы отдохнуть от мира, что стал слишком сверхъестественным для меня.       Машина не спеша колесила по серой дороге в сторону ближайшего крупного магазина, а я думала что Форкс так и остался одиноким куском земли, как на карте, так и в моей памяти, что я не в силах была понять, нравится мне это или нет.       Форкс —город, который городом да сложно назвать, уж больно похож на деревню. Впрочем, как я помню из рассказов бабушки, в момент основания, здесь было одно только фермерское хозяйство и лесопилки, способствующие выживанию скудного населения. Сегодня разве что ферм не стало, да власти прекратили обкрадывать лес. Взгляд мой ловил проплывающие мимо стройные ряды деревьев.       Природа — вот что было действительно впечатляющим в этом городке: густые, сильные, могучие леса, пребывающие в гармонии со свежим горным воздухом не оставляли никого равнодушным. Частые дожди, что щедро сыпались на городок, способствовали процветанию сочных елей и папоротников, доводя их поистине до громадных размеров.       Глядя на эту неописуемую красоту, я честно закрывала глаза на ужасную погоду, частые осадки и туманы, обволакивающие улицы так, что на расстоянии метра ничего кругом не было видно. Да, земля действительно была здесь живой.       — Знаешь, а ремень лучше пристёгивать. Местный шериф как бы «топит» за правила, — сказала я внезначай, скосившись ненадолго в сторону Евы, которая пообыкновению не обременяла себя правилами безопасности. Не то что бы я была дотошной в данном вопросе, да и на дорогах, практически пустых и тихих, далеко не формула один. Однако, для беспокойства мне было вполне достаточно.       Брукс в ответ цокнула языком, в своеобразном жесте безобидного недовольства, не находя в своей беспечности ничего противозаконного:       — Ты становишься скучной, подруга, и я оборотень.       Кажется сейчас самое время нахохлиться и гнать своё до упорного.       — Оборотень из плоти и крови, подруга, и я человек.       Улыбка тёплая, как летнее солнце, тронула губы. Ева захохотала в голос и произнесла с шаловливым укором в мой адрес: — Чертовка, всегда знала, что волнует тебя больше своя шкура!       Мне сделалось весело, как после старой доброй комедии по телевизору. Импровизированные тучи нерешённых вопросов над головой рассеялись, оставляя дождь на потом.       Брукс прибавила громкости и из динамика заголосил обнадеживающе Bon Jovi со своим хитом It's my life, что звучала так атмосферно ровно до тех пор, пока мы не причалили у продуктового магазина. Честно говоря, салон покидать не хотелось, совсем как кошке уходить с нагретого места.       Был ли у меня выбор?       — Знаешь где здесь можно раздобыть приличные кроссовки? — озадачила меня вопросом Брукс, когда мы петляли среди торговых полок со съестным. — Мои кеды умирают.       Я посмотрела бегло на обувь подруги, на вид и вправду измученную под происками погоды, удивившись параллельно, разве у Евы всего одна пара обуви?       Пока я бросала пачку спагетти в корзину, оборотень читала по глазам, принимаясь объясняться:       — А ты думала с чего у меня багаж такой лёгкий? Полагала в рай еду, чтоб его!       — Ну, ладно, — пожала плечами я, — Если только в Порт-Анджелес смотаться. Честно говоря, ехать никуда мне не хотелось, но ответила я ради приличия, находясь в состоянии полного смятения, не зная как сказать, что в Форксе задерживаться не планирую. Это вышло бы слишком жёстко и в корне несправедливо, что лучше убиться, чем говорить такое Брукс.       Задумчиво кромсая зубами губу, я водила глазами между двумя видами йогурта — один со сладкой клубникой, другой с тропическим манго и кусочками апельсина, никак неосилясь выбрать, пока подруга не забросила в корзину оба продукта: — Расслабься, я угощаю. За благородной улыбкой, что расцвела на моём личке после, плясало осознание, что щедрость её грозится обернуться мытьём посуды.       Впрочем, не так уж это и страшно, потому что я чувствовала себя паршиво… Когда мы наконец набрали достаточное количество еды для нас, Ева упорхнула на кассу, а я поплелась к выходу, приняв решение дождаться её в машине.       Снаружи дождь снизошёл и прекратился, и теперь в воздухе пахло мокрым асфальтом, сырой землёй. Даже аромат хвойного леса заботливо гладил лёгкие, что дышалось полной грудью.       Мне это нравилось. Потихоньку зарождалось блаженое чувство покоя и умеротворения внутри.       Я оглянулась вокруг — людей было ничтожно мало, что вполне возможно пересчитать по пальцам.       Что же, это мне тоже нравилось.       Вокруг, при всём своём желании, я не могла выделить что-нибудь особенное и интересное, пока мой блуждающий взор не наткнулся на маленький магазинчик по другую сторону дороги, прямо напротив. Рядом со зданием рос дуб, широко раскидывая могучие ветви, в своём покровительственном жесте.       В порыве, внезапно меня охватившим, я заинтересованно перешла дорогу, совершенно точно не помня лавку в прошлом.       Чёрные буквы, выведенные на бордовой вывеске приветливо ведали: «Лавка артефактов».       Я конечно же потянулась к двери, самой обычной, деревянной, хватая заитригованно за ручку.       Нос защекотали ароматы полевых цветов, мха и ветоши, как могут пахнуть только страницы пожелтевших, тронутых временем книг. Я не успела ими с полна насладиться, как всё внимание моё обратилось на витражные окна невероятной красоты — стекла были расписаны цветами: красными маками, плющом и жёлтыми, подобно солнцу, одуванчиками. И у меня захватило в восхищении дух, ведь видеть подобное искусство мне ещё в жизни не доводилось.       Я подумала, что в солнечный день, наверное, здесь должно быть неприлично сказочно, волшебно, и принялась неспешно расхаживать по лавке. Здесь и вправду было на что посмотреть. Меня окружали полки со всевозможными скульптурами диковинных животных, мною никогда не виданных. Большие и маленькие, казалось, что они смотрят на меня, а за застывшими глазами в них мечутся души, вселянные рукою скульптора.       Это вселяло трепет настолько, что за импровизированной своей экскурсией, я совершенно не заметила, как наткнулась на девчонку-продавца, взирающую на меня своими красивыми глазами, в свете мне показавшимися сначала лиловыми, после синими, но я не сумела хорошо разглядеть, как она резво и быстро юркнула за ширму, скрываясь, видимо, где-то в подсобном помещении.       Я нахмурилась, едва уловимо для чужого глаза, гораздо больше расстроившись внутри. Это словно тень повисла над головой, необратимо подкравшись густым чёрным туманом, напоминая жестоко и совершенно бессердечно, что даже сказку в силах омрачить проклятие.       — Мина обычно гораздо приветливее, — коснулся слуха чарующий голос, в мягкости своей смешавший доброту и тактичность. — Не знаю что на неё нашло.       Я обернулась, немного напуганная чужим присутствием, и встретилась глазами с юной особой, такой красивой, совсем как нимфа. Стройная, высокая, хрупкая, мне тут же стало жаль, когда черты лица её изящные и тонкие исказились в гримасе боли, которую она упрямо пыталась скрыть за милой улыбкой тонких губ в порыве смятения.       — Всё в порядке, — сказала я, и слова мои имели цель сгладить невидимое напряжение повисшее в комнате, но, кажется, терпели крах. — Я зашла только посмотреть.       — Я тоже так говорила в первый раз, — благодушно усмехнулась незнакомка. — Теперь здесь моя личная библиотека, и обитаю я здесь практически двадцать четыре на семь.       — Да, здесь особенная атмосфера, — согласилась я. Вокруг было множество книг, чинно занимающих полки у стен. Переплеты их были стары и потрёпанны — тронь и рассыплются, что на ладонях останется одна пыль.       Я была совершено уверена в том, что осталась бы в этой чудной лавке на некоторое время, с успехом поглащая строки фолиантов.       Книги никогда не страдали от моих рук. Читать я любила всегда.       — Я Ренесми Каллен, — два толстых тома легли на стол из красного дуба, направляемые лёгкой рукой девушки. Большие карие глаза уставились на меня с немым вопросом, что мне было неловко задерживаться с ответом.       — Блейд Синклер, — представилась я, — Приятно познакомиться.       — И мне.       В пробежавших между нами минутах нечаянного знакомства, мне показался облегчённый выдох, словно я должна была знать и сказать нечто большее в адрес моей новоиспечённой знакомой, однако смолчала, сделав тем самым невиданное одолжение, совсем мне не понятное на самом деле.       Это было странно, и это было трудно объяснить, но я вправду ничего не могла сказать о Ренесми Каллен и, често говоря, не хотела говорить.       — Ты извини, но мой парень ждёт снаружи. Если хочешь могу вас представить, — сказала девушка.       Я понимающе кивнула и сердце моё затрепетало, напоминая вскользь, что и Ева моя наверняка меня уже потеряла.       То было правдой, но совсем частичной, потому что когда я оказалась с Ренесми на улице, задорный смех огорошил меня ненадолго, правда потом он стал тише и тише, что я невольно попыталась стать как можно незаметнее и меньше — плечи мои поникли, а губы сомкнулись в тонкую линию негодования.       Как же я от этого устала…       Тем временем Каллен представила мне с улыбкой Джейкоба Блэка и Пола Лэйхота.       Они оба были рослые и слишком живые для Форкса, что я подумала ненароком — у этих парней, должно быть, горячая кровь.       Ева улыбалась, приобняв меня, словно оказавшись под моим крылом. Глаза мои блеснули саркастичным огоньком — стоило ли мне удивляться, что она уже завела с новыми лицами знакомство?       Пол Лейхот в это время представил Ренесми Еву и, а после и я, назвалась: — Блейд Синклер.       Отчего-то прозвучало как-то невпопад, совсем не к месту, или это только мне так показалось, потому что Лэйхот прыснул несдержанно, а после задумчиво выдал:       — А не ты ли внучка той ведьмы Амиты Синклер?       Тишина оглушила меня, глаза широко распахнулись. Прежде чем я приготовилась ответить, и прежде чем Ева успела сделать выпад, Ренесми Каллен оказалась проворнее всех.       — Как такое можно говорить? — в мужской затылок прилетел смачный подзатыльник, направленный облагоразумить и вразумить.       — Эй! Я же не со зла, — в тёмных глазах блеснула обида на совершенную несправедливость. Пол пригладил волосы, а я подумала что «ведьма» это всё же немного бестактно, но не так уж и смертельно, раз я считаю это частичной правдой.       — Всё в порядке, — слетело спокойное с языка. Я придержала за кисть бросившуюся вперёд Брукс. — Бабуля действительно была немного странной.       В груди жгло, жгло, жгло.       Потому что моя бабуля была самой лучшей.       Ренесми проницательно скосилась, извиняясь. Джейк клацнул недовольно, буравя взглядом своего друга, как на нашкодившего ученика.       Мне это показалось нелепым. Всё ведь так хорошо начиналось. И, видимо, Ренесми подумала ровно о том же, что и я.       — Так вы, девочки, надолго в Форкс?       — Нам самом деле нет, — честно выдала я, избегая встречи взглядами, ведь у Каллен такой тёплый взор, а я просто не хочу причинять неудобства.       — Мы просто разнообразили свои каникули поездкой, — вклинилась Ева.       Звучало так небрежно, что я почти поверила, что ей это нравится. Она наверняка думала о солнце Италии, или о кедах, их у неё там много…       — Понятно, — приняла ответы девушка, что мне показалась пора сворачивать знакомство.       Прощались бысро, парни были мрачные и, виделось мне, витали где-то у себя на затворках сознания. Правда на последок Лейхот умудрился выдать какую-то шутку про волков, приглашая к себе в резервацию больше Еву, чем меня.       Многообещающе улыбаться не хотелось, но зато Ева вошла в кураж и бросила в ответ что-то вроде — а может я вампир?       — Нет, — широко улыбался Пол, что им не стало немного завидно его белоснежной улыбке, — Для кровососа ты слишком горячая.       Он тут же словил очередной подзатыльник, но уже от Джейка, а рука у него на вид была тяжёлая. Лейхот, казалось, этого и не заметил, глядя как хохочет над попыткой бессовестного флирта Брукс.       Я терялась в собственных ощущениях, смешавшихся так не к стати в одну противную субстанцию. Мне не очень нравилось как блестели мужские тёмные глаза.       — Что-то не так? — Ева это заметила. При её лёгком и простом характере подобная проницательность вводила меня в замешательство и восторг, правда ровно до того момента, пока я не всмоминала, что это скорее всего её вольче.       — Всё как обычно, — нехотя откликнулась, потому что мне было очень трудно отходить от общения с живими людьми. Мне было хорошо. Я объелась словами и диалогами как кот сметаной, но одна только мысль о том, сколько несчастья пришлось пережить моим новым знакомым, заставляла чувствовать себя ужасно, просто последней сволочью.       Ева рулила, и над чем-то размышляла, кусая в порыве мозговой деятельности губу. Изредка на дороге нам попадались встречные авто. В салоне было тепло, меня жутко клонило в сон, и я бы несомнено сомкнула веки и задремала, если бы мысли в голове притихли хоть на секунду.       — А эти парни, они же волки из резервации, да? — озвучила свои думы подруга. Я усмехнулась про себя — наконец, и буркнула глухое «ага».       — Хочешь присоединиться в стаю?       — Нет, зачем, — брови ровные и тёмные взметнулись в удивлении вверх. — У меня уже есть своя стая, — я честно смутилась, когда рука тёплая и нежная коснулась моей ладони. Мне было приятно слышать это, потому что я ревновала и жутко боялась одиночества. Одиночества без Брукс.       Гордые леса за окном всё плыли и плыли, дорога вела домой, но нелепая мысль коснулась моего сознания едким ощущением — а домой ли.       Это было слишком несуразно, горько и холодно.       Я не знала что мне делать со всём этим.       Хорошо что Ева была за рулём.