Малахит

Альбедо потирает свои руки, подмечая, что ладони предательски дрожат. Опять он довёл себя до ручки, а ведь обещал, что если такое случится еще раз, то самолично запрёт себя на Драконьем хребте и выкинет ключ в реку. Он откидывается на подушки и устремляет взгляд в никуда. Вспоминаются обстоятельства, при которых он лежал в больнице в первый раз. Он опять задерживался в клубе алхимии, время уже подходило к шести вечера, когда он должен был придти на тренировку Кэйи и Дайнслейфа. Зачем Кэйа вписал его в список участников фестиваля, а тем более в их выступление. Не то чтобы Альбедо был против, но в сутках было всего 24 часа, которые он с радостью потратил бы в маленьком кабинете химии, успевшем стать ему вторым домом. Кэйа встречает его радостно, шумя музыкальными инструментами, Дайн кивает в качестве приветствия. И пусть Альбедо никогда не скажет этого вслух, такая рутина начала ему нравится. Пары с утра, с полудня проведение опытов, а затем до глубокого вечера репетиции втроем. Конечно, в это расписание иногда входил и секс с Кэйей, от которого Альбедо не видел смысл отказываться. Голубоволосому просто нужен был кто-то рядом, а Альбедо использовал его желание, как способ расслабиться. Нет выматывающих ссор, выяснений отношений или глупой ревности. Так думал Альбедо, пока Кэйа не начинал свою шарманку про свои амурные дела. — Может, уже поговоришь с Дилюком, а не будешь прибегать каждый раз ко мне? — Альбедо начало мешать, когда Кэйа ни с того, ни с сего тащит его в подсобку, а затем срывает все невысказанное Дилюку, все его чувства к красноволосому на Альбедо. Каждый раз замазывать слишком темные засосы или ощущать неприятную боль от синяков на боках уже раздражало. — Ну прости меня грешного, а? — Кэйа виновато улыбается и смеётся. Альбедо только вздыхает и хмурится. Не важно как часто они вместе спали, всё-таки Кэйа был для него не только способом получить удовольствие, но и другом. Года два назад тот первый подошёл к нему с просьбой познакомиться, а когда узнал, что Альбедо тоже из Кхаэнрии, так вообще не отставал часами. Со временем Альбедо уже не мог спокойно проводить своё время без постоянных подколов и болтовни Кэйи. Вообще, хоть родина его была Кхаэнрией, большую часть своего детства он провёл на Драконьем хребте, с учительницей. Парень чувствует первый тревожный звоночек, когда видит впереди по коридору Кэйу и Дилюка, идущих вместе. В груди ничего не шевелилось, когда друг часами рассказывал о Дилюке, показывал его фотографии и так далее, но сейчас… Неприятное чувство поселилось в лёгких. Альбедо не меняет выражения своего лица и проходит мимо. Два парня, слишком увлечённые друг другом, не замечают алхимика. Альбедо не мог объяснить причину своего поступка, когда раздраженно затыкает Кэйе рот. Он снова ворвался в кабинет, снова без вопросов полез холодными руками под одежду. Альбедо начинает забывать, когда их роли поменялись и теперь именно он стал для Кэйи удобным, а не наоборот. Альбедо не знал и знать не хотел, какие черти творятся у его друга в голове, раз он, по уши вляпанный в Дилюка, почему-то выбирает Альбедо. — Не сейчас, — Кэйа сначала строит грустное лицо, но потом вздыхает и отлипает. Садится на подоконник и разговаривает о насущных делах, пока Альбедо старается делать вид, что нагревание смеси йода и белого крахмала — дело всей его жизни. Пока Дайн ушёл за мороженным для всех в ближайший магазин, Альбедо прослушивал до дыр мелодию, которую сам и сочинил. Последние вечера он только и делал, что поправлял её, добавлял детали, убирал лишнее. Казалось, что от первоначального варианта не осталось и ничего похожего, а голова уже пухла от размышлений. Альбедо, наконец, решает добавить звуки укулеле и… бинго! Он непритворно улыбается, поняв, что его наконец устраивает песня. Слова для нее придумает Кэйа, а музыкальное исполнение он доверит Дайну. Он включает её на колонках, не стесняясь того, что их отчитают за громкую музыку, потому что их репетиционная находилась в не самом людном месте, да и за окном уже вечерело. Лучи закатного солнца заполнили пространство, и Альбедо, откинувшись на спинку стула, прикрыл веки. Перед глазами появился образ Кэйи, поцелованного солнцем. С первого дня их встречи он всегда хотел запечатлеть его улыбку на бумаге. От своеобразной медитации его отвлекает звук в коридоре, похожий на тихий смех. Он думает, что пришел Дайнслейф, а потому открывает дверь, потягиваясь. Парень идёт за угол, ожидая там увидеть высокого блондина, но натыкается на другую картину. Кэйа, держа за руку Дилюка, легко танцевал шуточный вальс. Дилюк, не ворчал, не хмурился, а впервые отдался чувствам, улыбаясь голубым глазам в ответ. В этот момент они выглядели так гармонично, будто наконец небо со звездами сошлись, их красно-синие движения дополняли друг друга. Альбедо смотрел на них секунду, может две. Сдвинул брови на переносице. Повернулся и ушел обратно в комнату. Забрал пальто, висевшее в углу, и спустился вниз по лестнице, которая находилась в другой стороне от парочки. Когда Альбедо обнаружил, что щеки уже мокрые, то был уже в метро. В голове всё это время было пусто, мысли сдуло северным ветром и только в поезде, Альбедо позволил своим губам задрожать, а рукам закрыть лицо. Он был единственным посетителем Драконьего хребта в этом вагоне. Самый нелюдимый район Монда, в котором почти никто не живёт, кроме странного учёного. Снег, ложащийся на землю мягким пухом, неизвестно как, но умиротворяет. Белая поляна приятно хрустела под ногами, серое небо ложилось теплым одеялом на вершины сосен. Слезы застыли, начиная пощипывать кожу лица. Бирюзовые глаза, обращённые на скрытое солнце, посветлели от белой палитры местности. Старое жилье встречает алхимика летающей пылью и странной тишиной. Альбедо больше не хотел сюда возвращаться, но понимал, что идёт абсолютно по тому же пути, что и Дурин. Давний знакомый, с которым они так и не стали близкими. Единственное, что их объединяло — одинаковый диагноз. Хонкай. По крайней мере, наставница его так называла, в обществе врачей эту болезнь окрестили крайней формой дисфории. Если уж совсем по простому — выход человека из-под контроля, полное сумасшествие и невозможность полностью вылечиться. Сколько Альбедо себя помнит, он всегда обследовался у врачей вместе с Дурином. Тот был высоким, крепким, загорелым, с тёмно-алыми волосами, однако таким простаком в душе. Самым опасным для них были чувства, самые простые эмоции, которые могли всколыхнуть хрупкое внутреннее равновесие пациентов. Дурин же на них не скупился. Улыбался широко, плакал, не скрываясь, вёл личный дневник и радовался любому расцветшему растению, которое хранил у себя на подоконнике. Альбедо дивился несерьезности Дурина, но не озвучивал свои мысли, думая, что Дурин не маленький, сам о себе позаботиться сможет. Как оказалось, нет. Его личной катастрофой становится Двалин — холодный, такой же высокий, с бледной кожей и тонкими руками. Полные противоположности, но Дурина это не останавливало, он следовал за аристократичным мужчиной в любое место. Тогда Альбедо начал замечать, что Дурин начал чаще пропадать с радаров наблюдателей, чаще просить его прикрыть. Блондину это не нравилось, но он вздыхал и соглашался. Он никогда не мог понять, чем думает его собрат по диагнозу, из чего же, черт возьми, он состоит, раз думает не над тем, как бороться с болезнью, а как лишний раз «случайно» пересечься с Двалином. Они были старше Альбедо где-то на десяток годиков, поэтому парень не лез в их отношения с расспросами из уважения к старшим. В один из дней хрупкий мир лопнул. Альбедо просыпается и первое, что ему сообщают — Дурин мёртв. Блондин поджимает губы. Дурин всё же сдался болезни. Из отчётов врачей он читает, что мужчина, не справившись с волной эмоций, одолевших его, запустил точку невозврата. По мере того, как Альбедо вдавался в детали дела, тем сильнее стыла его кровь в венах. Если парень и знал о таких симптомах, как излишнее слюноотделение, расфокусированный взгляд, галлюцинации и многое другое, то, что совершил Дурин было за рамками его понимания. Представить, как его всегда радостный сосед, бросается на всех людей? Как убил с десяток людей, а затем не усмирялся, даже после пяти транквилизаторов? Все пришли к единому выбору — устранить угрозу. Альбедо смотрит на потрескавшиеся стены. Раньше на них были незамысловатые рисунки Дурина. Сейчас только серая шпаклёвка, повидавшая многое в жизни, понемногу крошилась от старости. Альбедо влюбился, как и Дурин. Парень резко садится, зажимает ладонями уши, сердце начинает набирать скорость, ударяясь о грудную клетку каждый раз быстрее и больнее. Альбедо, недолго думая, берет первую попавшуюся под руку посуду, бьёт ее о пол, а затем, схватив острый осколок, замахивается и со всей силы режет по оголённому запястью. Кровь начинает хлестать из раны. Последний образ, представший Альбедо перед тем, как он потерял сознание — Кэйа. Счастливый. Танцующий с Дилюком под мелодию, которую сочинил Альбедо. Просыпается он уже в больнице. Его руки перевязаны, сам он лежит в одиночной палате. Сюрпризом для него является то, что рядом он обнаруживает спящего Кэйу. Тот сидит, скрестив руки на груди, но, заметив шевеление на койке, просыпается. Он подскакивает, берёт его за руки и прижимается лбом к ладони Альбедо. Кэйа не спешит сообщать медработникам, что пациент проснулся. — Не хочу, чтобы тебя забрали у меня, — Кэйа улыбается и прижимает палец к губам. Альбедо не улыбается. Кэйа как обычно много разговаривает, в шутку ворчит, рассказывает о последних новостях, а затем умолкает. Мнёт свои пальцы, а затем вновь улыбается. Но уже не так, как в прошлые разы. Слишком наигранно. — Я тут подумал… Может начнём встречаться? Кэйа сидит ссутуленный, руки у него скрещены на коленях, а глаза прикрыты в улыбке. Альбедо застывает. Это слишком жестоко. Врачи стопроцентно уже ввели Кэйу в курс дела, сказали, что Альбедо из-за своих познаний в химии вполне может стать террористом, если сойдет с ума. Если Кэйа откажет ему. Альбедо сжимает кулаки, но его выражение лица не меняется, оставаясь каменным. Он не Дурин. Он не слабак. — Прошу, выйди. Звучит тихо, но режет уши сильнее высоких нот. Это последние слова, которые звучат между ними. Альбедо сдаёт экзамены экстерном, уезжает в Лиюэ на все каникулы, знакомится с Чжунли, заинтересовавшимся его болезнью, да и личностью в целом. Волосы тот не стрижёт, потому что считает это необязательным. Поступает в университет, знакомится с Итэром. Альбедо считает, что тот похож на маленькое солнышко. С ужасом давит в себе улыбку, а на завтрашний день идёт в деканат, просить перевод на дистанционное обучение. Он не повторит ошибок прошлого. И вот, к чему привело его «не наступлю на одни и те же грабли»? Альбедо снова в палате, Альбедо снова в душном Монде, Альбедо снова в борьбе со своими чувствами. Он не планировал даже знакомиться с Сяо, но ему нужен был наблюдающий, Альбедо теперь никогда не должен оставаться один больше чем на день. Специально оттолкнув Сяо, Альбедо в ту же минуту чувствует вину, а когда видит, как взгляд Сяо резко изменился, то сердце делает скачок. Когда он остаётся один в квартире, то становится ещё хуже. — Дурин… я считал тебя слабым. Но им оказался я… — устало проговаривает в тишину Альбедо и прикрывает глаза, подставив лицо лунному свету. Дурин никогда не боялся любить.