Малахит

— Не хочешь взять академический год? — вдруг ни с того, ни с сего начинает разговор Альбедо. За спиной уже были сданные сессии и экзамены, а так же целое лето. Сяо прикладывает ручку к губам и строит задумчивое лицо. — Есть какие-то определенные планы? — Ага, — блондин усаживается рядом на диван, поджав ноги под себя, — не хочешь посетить со мной другие города? Я всегда хотел посмотреть Инадзуму, а они только недавно открыли свои границы. Так же было бы неплохо посмотреть известную на весь Тейват академию в Сумеру. Столько всего неизведанного, — у Альбедо глаза загораются, — хочу всё увидеть собственными глазами. Сяо долго не думает. Он обнимает Альбедо и решает, что с ним можно хоть на край света — везде будет ощущаться, будто он дома. Их поездка длиною в год закончила свой маршрут на Драконьем хребте. За это время Сяо понимает, что Альбедо для него больше, чем просто влюбленность. Он кажется для него родным и теплым. Сяо никогда не хотел привязываться к кому-то, ведь раньше он думал, что чем больше дорогих тебе людей, тем опаснее. Сяо с детства сидел в своем мире из бетонных стен, который уже однажды ломали изнутри, крушили снаружи, а Сяо заливал все трещины ещё более крепким бетоном. Альбедо никогда не пытался попасть внутрь. Он присел рядом, раскрыл книгу и начал заниматься своими делами. Только в моменты появления Альбедо рядом с ним, Сяо всегда ощущал, как весь бетон превращался в хрупкую фольгу, к которой дотронься — сразу порвётся. Но только Альбедо никогда не пытался причинить вред его выстроенным стенам. Рвёт надоевшую фольгу сам Сяо и бежит в объятия Альбедо не потому, что это необходимость, не потому, что думает, что скажи что — и Альбедо исчезнет. Он обнимает его, потому что хочет и любит. Снег сегодня шел обильнее обычного. Альбедо поднимается на одну из высоких местностей. Сегодня в Лиюэ проходит фестиваль и отсюда можно было увидеть гавань как на ладони. — Прости, из-за меня мы уже второй год не можем провести этот праздник нормально, — шутит Альбедо, пока поправляет шарфик на шее Сяо. Парень лишь фыркает и смахивает снег со своих волос. К этому дню Сяо уже научил Альбедо делать фонари, для изготовления которых нужны были самые простые вещи. Блондин сразу предупредил, что из-за разной температуры в Лиюэ и на хребте фонарь мог и не взлететь, поэтому Сяо уже настроился на то, что не расстроится, если что-то пойдет не так. У Альбедо волосы уже давно отрасли ниже плеч, что Сяо не мог не находить прелестным. Он любил заплетать Альбедо косу и даже немного расстраивался, когда видел, как парень делал небрежный хвост. Сяо берет экспериментальный фонарь в руки и запускает его. Парни облегченно вздыхают, когда видят, как он всё-таки взлетает. — Ну, — Альбедо держит в варежках их общий фонарь, на котором они записали все свои пожелания на следующий год, — пора ему лететь. Сяо накрывает чужие руки своими и поднимает вверх, запуская хрупкую конструкцию в небо. Альбедо провожает взглядом ещё несколько фонарей, которые успевает зажечь Сяо. Он смеётся, когда парень поскальзывается на снегу и нелепо падает. Снимает варежку и протягивает руку, чтобы помочь тому встать, но, поведясь на такую глупую ловушку, падает вниз, когда его резко тянут. Они шуточно дерутся в белоснежном пухе, а после, немного устав, ложатся рядом. Сяо зажимает чужую ладонь в своей и рассматривает её. На указательном пальце красовалось серебряное кольцо с инкрустированным в него камушком нефрита. Он подарил его Альбедо еще в прошлый праздник, пусть немного и с опозданием. Эти кольца были парные, от чего их значение увеличивалось для Сяо стократно. — Альбедо… — неуверенно начал Сяо, — можно я сделаю так? Он снимает кольцо, но чтобы надеть снова. Уже на безымянный палец. У Альбедо перехватывает дыхание. Казалось бы, переодеть кольцо с одного на другой палец — это не мир спасать. Но то, что сделал это именно Сяо, придавало действию гораздо большее значение. Альбедо встает в сидячую позу и берет руку темноволосого. — Тогда, полагаю, я тоже должен это сделать? Теперь у них у обоих были кольца на безымянных пальцах правых рук. Сяо видит, как Альбедо засматривается на украшение. Взгляд у него нечитаемый. По возвращению в университет Сяо, не скрывая, светил кольцом, от которого не скрылось внимание друзей. Они поддерживали связь весь этот год, а потому, когда они видят Сяо вновь, то тут же тащат развлекаться. Альбедо на это не имеет никаких возражений, но к компании не присоединяется, сказав, что чувствует себя не очень. Сяо на это заявление хмурится, потому что Альбедо зачастил болеть, порою проводя во сне больше двадцати часов. Дом, в котором они жили вместе, на следующее утро встречает его пугающей тишиной и листочком на табурете, на котором был написал неизвестный адрес. Сяо чувствует, как липкий страх пробирает всё его тело, когда обнаруживает, что в комнате Альбедо чище обычного, а на столе не лежат в привычном беспорядке кисти, краски и палитры. Мысли начинают жужжащим роем мешаться в голове, но только одна вещь не давала завладеть панике телом — все вещи Альбедо были на месте. Он, что есть силы, бежит по улицам и тротуарам, толкая несчастных прохожих, случайно попавшихся на пути. Казалось, будто если он замедлит свой бег хотя бы на секунду, то он не успеет остановить что-то невозвратное. Ветер хлестал по лицу, занося неприятный сор в глаза. Непрошеные слезы выступили на глазах, стекая градом по щекам. «Прощай» — слово, что было написано чуть ниже этого адреса. Оно неимоверно пугало, потому что веяло от этих букв несоизмеримой печалью и тоской. Не давая себе времени, чтобы даже отдышаться, он, не рассматривая здание, резко открывает дверь, которая с силой отлетает в стену. Застывает. Белый зал распростер свои стены на два этажа вверх. Здание было большим, но не таким, чтобы Сяо не мог рассмотреть лежащего Альбедо прямо посреди зала. Светловолосый лежал в цветах, глаза его были прикрыты, а руки сложены аккуратно вниз. Сяо знал, в чем сейчас был Альбедо, но не хотел этого признать. Не мог. Единственная тёмная вещь, выделявшаяся своим контрастом с белоснежными колоннами. Дубовый гроб, в котором мирно спал Альбедо. — Он решил пригласить на свои похороны только тебя. Сяо оборачивается назад. Видит там фигуру Чжунли. Тот одет не в свой обычный пиджак и брюки. На нем тот костюм, который часто Сяо видел в детстве. Костюм работника похоронного бюро. — О чем ты говоришь? — у Сяо выходит ломаная улыбка, — Альбедо обещал встретить со мной ещё один праздник Фонарей. Сяо стоит огромных усилий держать уголки губ поднятыми, потому что он пытался совладать с желанием искривить свои губы в плаче. Всё походило на какой-то нелепый розыгрыш, неудачный цирк или провалившийся номер. Сяо умолял, чтобы все наконец закончили играть свои роли, Альбедо рассмеялся в своей спокойной манере и встал, Чжунли бы снял эту противную одежду и опять заговорил бы о мифах и легендах. Но проходит секунда, минута, две минуты. Чжунли так и остается стоять у дверей. В его взгляде читается сожаление. Никто не собирается объявить паузу или антракт. Чжунли шагает вперёд, чтобы отдать коробку Сяо. — Три года назад Альбедо заключил со мной контракт о добровольном усыплении. Так решил не только он. Все, и ученые, и врачи, и обычные люди, случайно посвященные в тайну его болезни, решили, что так будет лучше для всех. Чтобы Альбедо так и не стал монстром, в которого превратился однажды Дурин. Чжунли чеканит механически, без капли сочувствия в голосе. Возможно, он репетировал эту речь, возможно, что нет. Сяо даже не может об этом думать. Он резким движением скидывает несчастную коробку из чужих рук. — Что за бред! — Сяо лицо искажено злостью и горечью. Мужчина напротив не меняется в лице. Он лишь опускается, чтобы поднять коробку и вылетевших из него десятки писем. Он собирает их и аккуратно складывает обратно. Сует в руки Сяо, только уже требовательнее и жестче. — Он писал их для тебя. Чжунли разворачивается и уходит. Уже в дверях он произносит: — Я закрою этот зал для посещения на весь день. Когда за ним закрываются двери, Чжунли слышит крик, от которого стынет сердце. Слишком отчаянный, крик не для того, чтобы донести что-то, крик рвущийся наружу для того, чтобы заглушить свои собственные мысли, чтобы остановить время, лишь бы то не давало жить здесь и сейчас. «Любимый, Я бы хотел извиниться, что так и не сказал: «Я тебя люблю». За то, что не прекратил с тобой связь, как только понял, что ты начинаешь мне нравиться. Я знал, что мне уже вынесен приговор и что время мое уже сочтено. Я думал, что вынесу ответственность за твои чувства, но глубоко ошибся. Каждый раз, видя твои полные любви глаза, я понимал, что надо прекратить продолжать эту пытку для себя и тебя. Когда мы обнажили свои шрамы, я осознал, что ты уже никогда не будешь обычным абзацем в последней главе моей жизни, потому что ты станешь заключительным эпилогом. Большим, счастливым и долгим. И пусть всё могло закончиться счастливым концом, я бы не поставил вместо точки запятую. В последнее время я понял, что ни таблетки, ни мой способ не могли утихомирить приступы агрессии, которые я с трудом скрывал. Мне опасно было находиться с тобой, с Итэром, с Кли. Я бы себя никогда не простил, если бы навредил кому-нибудь из вас. Помнишь, когда ты надел кольцо на мой безымянный палец? В тот момент я подумал, что мы и вправду мужья. Тогда я проплакал всю ночь, потому что знал, что у нас не было времени, что я никогда не смогу прожить с тобой до старости и быть хорошим мужем. Мне казалось, что я не выдержу такой ноши — это кольцо должен будет носить человек, с которым ты разделишь свою жизнь до конца дней. Не я. Не одну ночь я провёл в слезах, смотря на твой нефрит. Он был до боли красивым, и ты вложил в этот камень всю свою любовь, которую я не имел права принимать. В муках вины я сменил кольцо, вместо нефритового сделав его малахитовым. Я оставил тебе письма, потому что только так смогу быть рядом с тобой. Пусть не ощутимо, пусть только на бумаге, но эти чернила впитали все мои чувства, с которыми я бы так хотел поделиться с тобой. Я стал прекрасной книгой, благодаря тебе. Люблю всем сердцем, Альбедо» Сяо перечитывал из раза в раз это письмо. Оно было единственным, которое он раскрыл, потому что приглядевшись к остальным он понял, что Альбедо писал их не просто так. На одном конверте было написано: «Когда поссоришься с дорогим человеком», на другом: «Когда найдешь новое хобби», на третьем: «Когда будешь смотреть на небо» и так далее. Сяо не желает раскрывать ни одно из них, потому тогда все старания Альбедо будут напрасны. Сяо лежит рядом с гробом, устроившись на полу. Он прикрывает заплаканные глаза и представляет их счастливых. Тогда, на горном хребте, они лежали так же, смотря на вальс маленьких снежинок. Хотелось абстрагироваться от всего, забыть, что сегодня произошло и жить там, в том моменте всегда. Вечно смотреть на снег и сжимать теплую руку Альбедо. Сяо тянется ладонью к похолодевшим пальцам Альбедо. На безымянном всё так же покоится кольцо. Сяо снова плачет, бессильно оперевшись о дубовый гроб. Сяо проводит четвертый фестиваль Морских Фонарей без Альбедо. Кли идет под руку с Сяо, бодро вышагивая по плиткам, перепрыгивая через трещины. Девочка уже выросла и могла принимать серьёзные решения, но никогда не могла сдержать в себе ребячества, когда видела Сяо. Она натыкается на слишком большую трещину и прыгает что есть силы, дергая Сяо. Парень провожал Кли до её подруги — Цици. Кли приехала в Лиюэ чтобы специально провести этот праздник вместе с давней подругой. Сяо на это заявление только фыркает и строит вид, будто ему совсем не нужна еще одна надоеда в компании. Конечно, он был очень рад увидеть Кли. — Цици! — машет Кли рукой девушке и убегает к ней. Она быстро прощается с Сяо, а затем, хватая за руку свою подругу, убегает вглубь толпы. Сяо замечает, как на их руках поблескивают кольца, которые когда-то были их с Альбедо. Он усмехается и думает: «Так вот кому ты решила их подарить». На его же руке был малахит. Пусть Альбедо окрестил этот камень камнем печали и вины, для Сяо это кольцо стало дороже всего на свете, ибо именно над ним Альбедо склонялся ночами, плача от осознания того, что их окрепшие друг ко другу чувства не продлятся долго. В этот тёмный малахит Альбедо вдохнул свою любовь, да, пусть несчастную и хрупкую, но любовь. Он невесомо целует кольцо и уходит к себе домой — видеть фонари в небе было лучше со своего балкона. Он разувается, снимает верхнюю одежду и, даже не умывшись, ложится в кровать. Рядом лежит последнее нераскрытое письмо. То, которое даже открывать страшно. «Когда поймешь, что влюбился». Сяо сверлит его взглядом несколько минут, затем вздыхает и прикладывает письмо к лицу. Страшно было признавать, но кажется в его сердце появилось место для еще одного человека. Сяо думает, что нечего вздыхать, да сомневаться, потому открывает письмо, аккуратно оторвав краешек конверта. «Мне сложно. Мне сложно, но я напишу, что хотел бы сказать тебе. Надеюсь, что ты влюбился не потому, что скучаешь по чувству влюбленности, скучаешь по тому, чтобы быть чьим-то любимым. Что ты скучаешь не по любви, а по человеку. Я хочу сказать, что скучать по такому — нормально, нормально иногда чувствовать тоску и одиночество. Но если ты всё-таки поймаешь себя на такой мысли, то… Любимый, из всего, что ты потерял, то ты потерял больше всего себя. Оставь прошлое там, где ему самое место. Люби, чтобы любить, а не чтобы заполнить пустоту внутри себя. Дай себе время оправиться и понять себя, даже если это займет долгие годы. Не забудь заглянуть за пределы своей тоски, взглянуть на что-то новое без опаски. Всегда есть что-то, что стоит любить. Всегда есть кто-то, ради кого стоит жить. И этот кто-то — ты. Я надеюсь, ты однажды вспомнишь о любви к себе самому. Ибо если любишь себя, то тогда никогда не позволишь себе полюбить того, кто причинит тебе вред». Сяо прикрывает ладонью глаза. Влага вновь копится где-то в уголках глаз. Сяо никогда не понимал, как, даже спустя года, когда Альбедо уже нет в этом мире, он мог помочь ему одними выцветшими чернилами на проплаканной бумаге.

***

Послесловие

На такой ноте я заканчиваю эту историю. Я пролил достаточно слез, когда понял, какую концовку я напишу. До этого я никогда не писал такие объемные работы, а потому думал, что чувства читателя и писателя отличаются. На самом деле нет. Когда ты пишешь свою работу, ты пропускаешь все переживания, радости, скорбь персонажей через себя, сначала примеряешь их роль, а затем думаешь, как бы ты поступил. Я безумно благодарен за ваши отзывы, за ваши эмоции, которые вызывала у вас эта история. Долго думал, что же такого написать в послесловии, но так и не смог до конца понять, что же мне высказать. Этой работой я хотел показать отношения двух взрослых личностей, у которых не будет недопониманий на глупой почве, которые рассудительны и не вспыльчивы. Так же я бы хотел сказать, что любить и уважать себя очень важно, к каким выводам и пришли главные герои моей истории. Если вы не воспримите этот конец, то можете считать, что фанфик закончился еще на тринадцатой главе, хоть от этого мне и будет довольно грустно.