Бабушка Сукуна, или что я должен сделать, чтобы вернуться

      Яркий луч, просочившийся сквозь неплотно прикрытые замызганные занавески, высветил в воздухе столб весело кружащейся пыли и наполнил убогое пространство маленькой комнаты солнечным светом.       - Сегодня в третьем чтении Госдума приняла законопроект о … - из стоящего в углу клетушки телевизора раздался резкий хорошо поставленный голос диктора.       Лежащий на неудобной жесткой постели человек поморщился от громкого звука и натянув на голову тяжелое пахнущее сыростью и плесенью одеяло повернулся на другой бок, заставляя зияющий прорехами старый диван жалобно скрипнуть и немного просесть под тяжестью стодвадцатикилограммовой туши.       - Т-т-тамара Юрьевна?.. – молодой мужчина лет двадцати пяти с опухшим щетинистым лицом медленно повернул голову в сторону источника звука. – Эй, - он легонько ткнул плотно завернутый кокон зажатой в трясущейся руке «лентяйкой».       - Отвали, пацан, дай поспать. Бесишь, - раздался приглушенный угрожающий рык.       Парень, подскочив с постели и на ходу поправляя семейные трусы с неприлично-шаловливой дыркой на самом неудобном месте, как ужаленный рванул вон из комнаты крича на ходу:       - Олька, Олька! Там бабка! Олька…       - Чего орёшь с утра пораньше, малахольный? – Олька, она же Ольга Андреевна Пушко, швырнув чугунную сковороду на плиту замахнулась полотенцем с целью как следует наподдать нерадивому муженьку.       - Там, уф, - молодой мужчина, тяжело дыша махнул в сторону комнаты забытым в кулаке пультом, - Тамара Юрьевна, уф, на бок повернулась. Фух, сама!       Олька, опустив руку с «орудием справедливого возмездия», уставилась на мужа пытаясь понять трезвый тот или с утра уже накатил и теперь гоняет бесов почем зря.       - Вот те крест, - размашисто перекрестив впалую худую грудь с редкими рыжими волосками вокруг розовых сосков заверил мужчина, щедро распространяя вокруг себя запах перегара и несвежего пота.       - Ой, батюшки, - воскликнула девушка, - да как же это… - она бросилась в дальнюю комнату, где последние два года лежала ее парализованная бабушка, и как вкопанная застыла на пороге. В левую лопатку, не рассчитав тормозной путь, больно ударяясь носом воткнулся Олькин муж.       В крохотной комнате прислонившись бедром к краю крашенного подоконника, заставленного разномастными горшками и жестяными банками с домашними растениями, отодвинув шторку кончиком длинного заостренного ногтя, стояла тучная давно нечёсаная старуха лет семидесяти шести. Ее светлая с синими мазками неизвестных науке цветов ночная рубаха кокетливо сползла с плеча, открывая участок белой морщинистой кожи, рассеченной узором из черных замысловатых линий. Не обращая внимания на свой неподобающий вид, она с любопытством и недоумением разглядывала пейзаж за окном.       – Бабулечка! -закричала девушка, привлекая внимание пожилой женщины.       Цепкий взгляд чистых без намека на старческое слабоумие светло-серых глаз скользнул по выглядывающей из-за плеча Ольки щуплой мужской фигуре и не заинтересовавшись увиденным сфокусировался на ней самой.       А посмотреть было на что. Высокая дородная красавица лет двадцати с огромными прозрачно-серыми глазищами, обрамленными щеткой густых темных ресниц, и толстой льняной косой, перекинутой через плечо, топталась в дверном проеме теребя подол цветастого лоскутного фартука. Молочно-белая упругая кожа с лихорадочным румянцем на высоких скулах, изящный разлет бровей – правая чуть выше левой, четко очерченная линия рта с едва заметным белым пушком над верхней губой и маленькие розовые ушки, в которые немедленно захотелось прошептать что-нибудь пошлое.       «Вкусная» - бледный язык быстро скользнул по изрезанным морщинами губам, расползшимся в полубеззубом оскале.       - Ты зачем бабушке лицо разрисовал, изувер?! – рассерженно зашипела девица, больно вцепившись ногтями в запястье мужа.       - Дура, я ничего не делал, - взвыл парень, вырывая руку и быстро дуя на алые царапины, - когда я проснулся, так уже было.       - Вы кто такие? – надтреснутый властный голос немедленно пресек разгорающуюся ссору.       Олька, мгновенно забывая о перепалке с супругом бросилась к старухе и повисла у той на шее.       - Я уж думала, ты никогда не оклемаешься.       Покрытые пигментными пятнами морщинистые руки вцепились в волосы девушки и бесцеремонно оттащили ее от себя. Послышался писк; недоумение пополам с обидой отразились в ясных глазах.       - Вы. Кто. Такие.       «Похоже, что инсульт нехило шарахнул бабулю по голове, раз она не узнает нас» - отходя на безопасное для своей роскошной гривы расстояние рассудила Олька.       - Виталя, - игнорируя повисший в воздухе вопрос позвала мужа сероглазая красавица, - поди баню растопи. Я пока с бабушкой поговорю.       Мужчина кивнул и предвкушая рюмочку беленькой, надежно схороненной под крыльцом бани от суровой жены, тихо напевая себе под нос быстро ушел.       «Опять напьется, скотина. Да и бог с ним» - мысленно махнула рукой Олька.       - Бабуля, ты такая лохматая, давай я тебя расчешу? – девушка пошарила в облупившемся от старости светло-коричневом лаковом комоде и выудила из незакрывающегося до конца ящика костяной гребень. – О, нашла!       Изящные чуть пухловатые мозолистые руки с золотым ободком кольца на правом безымянном пальце легко распутали перекрученную резинку и тугой узел черных спутанных волос упал на широкую спину. Табун мурашек заскользил по морщинистой шее.       - Почему ты называешь меня бабушкой? – Гребешок на мгновение замер в Олькиных руках, а прядь тяжелых волос просочилась сквозь пальцы и упала обратно на жирный загривок.       - Потому что ты мама моей мамы, - пожала плечами девица, вновь отделяя тонкую прядь и начиная распутывать волосы от кончиков к корням. – Ты меня вырастила, выкормила, как еще мне тебя называть?! – удивилась она.       «"Мама моей мамы"?! Бред какой-то. Пацан наелся галлюциногенных грибов, а меня таращит? Что за незнакомый язык, на котором говорят эти люди? И почему я их понимаю?» – вопросы посыпались один за другим. Ответов не было.       - Вот, - улыбнулась девушка, сунув под нос овальное двустороннее зеркальце на небольшой подставке, - смотри какая ты у меня красивая. Косища с кулак!       Глянцевая поверхность послушно отразила немолодое с черными симметричными узорами, неаккуратно разрезанными сеткой крупных и мелких морщин лицо. Несомненно, женское лицо.       - Блядь, - резко отброшенное зеркало осколками рассыпалось по полу.       - Бабушка, прости, - всплеснула руками девчонка, — это Виталька-дурачок разрисовал тебя! Он вчера надрался как скотина, вот я его и выперла. Кто ж знал, что этот паразит к тебе спать пойдет…Сейчас в баню пойдем и все отмоется, не переживай!       - Я бабка… Я, блядь, бабка… - сухие узловатые пальцы закрыли стальные глаза.       «Как это произошло?! Я напортачил со «связывающим контрактом»? Быть такого не может. Пацан смог меня изгнать? Но как? И почему тогда я в теле, блядь, бабки?!» - поток вопросов хлынул с новой силой.       - Да какая же ты бабка!? Ты у меня женщина хоть куда! Да к тебе полдеревни мужиков свататься приходило, когда дед помер, помнишь? – затараторила девчонка.       «Блядь, у меня еще и дед был?! Суууууука. Я Двуликий Сукуна, король всех проклятых духов, поколениями вселяющий ужас даже в самых сильных шаманов, и дед. Дед, блядь! Какой еще нахрен дед?!»       Просунувшаяся в дверь рыжеволосая с высокими залысинами голова оповестила о том, что баня готова и Олька засуетилась, собирая по комнате необходимые вещи.       - Пойдем что ли, - пухлая ручка обхватила дряхлое старческое запястье и потянула за собой, вырывая Двуликого из паутины неприятных мыслей.       «Теплая», - удивился Сукуна. Идти было тяжело – каждый шаг отдавался ноющей болью в правой ягодице, спускающейся до самой пятки. Двуликий поморщился.       Узкая тропинка, выложенная двумя рядами деревянных местами прогнивших мостков, быстро привела их к одноэтажному бревенчатому строению с крохотным стеклянным окошком, завешенным какой-то грязной тряпкой.       Скрипнула входная дверь.       - Проходи, - Олька махнула рукой, призывая войти следом за ней в темное прохладное помещение с узкой лавкой справа и рядами вколоченных в стену длинных гвоздей слева. В сыром воздухе висел незнакомый запах, оказавшийся на удивление приятным.       - Виталя веничек березовый запарил, как ты любишь, - стягивая через голову простое домашнее платье пояснила девушка. Пробившийся сквозь прореху в тряпке на окне солнечный зайчик игриво запрыгал по поверхности крупного молочно-белого бедра, покрытого нежным золотистым пушком. – Чего не раздеваешься?       Двуликий демон, последний раз видевший голую женщину примерно тысячу лет назад, ошарашенно уставился на Ольку.       Девушка подошла ближе и решительно потянула на себя рукав накинутого поверх ночной рубахи ватника. Когда очередь дошла до мелких пуговиц на сорочке, сердце Двуликого внезапно пропустило удар, а затем будто опомнившись бешено заколотилось, стараясь пробиться сквозь реберную клетку.       - Я сам, - хрипло просипел он, схватившись за воротник, - иди.       Олька пожала плечами и вошла в парную.       Окно в предбаннике мгновенно запотело из-за вырвавшегося наружу горячего пара. Взглядом проводив скрывшуюся за дверью ягодицу, Сукуна судорожно сглотнул и медленно досчитал до трех выравнивая дыхание.       «Прям как пацан, когда картинки с девками разглядывает – удивился своей реакции демон, гоня навязчивые мысли прочь. - Так, во-первых, судя по всему, девчонка – внучка той бабки, в чьем теле я каким-то непонятным образом поселился. Во-вторых, она пока что не заметила подмены. И наконец в-третьих кроме меня в этом теле больше никого нет – кровожадная ухмылка озарила морщинистое лицо».       С трудом справившись с застежками – он сначала хотел как обычно разорвать воротник, но для этого почему-то не хватило сил – Двуликий цепляясь длинными волосами за мелкие пуговицы и вполголоса проклиная «бабскую одежду» шагнул в обитую войлоком дверь. Липкий жар мгновенно проступил солеными каплями на лбу.       «А здесь не так уж и плохо» – света от тусклой электрической лампочки с лихвой хватало чтобы высветить все прелести позы, в которой Олька проверяла готовность веника.       - Ну, давай что ли отмывать Виталькины художества, - кивая на тазик с темной душистой водой предложила девушка. Она щедро намылила мочалку и слегка потерла конопатую широкую спину. Черные полосы никуда не делись и Олька надавила на мочалку чуть сильнее.       «Какое странное чувство – ощущение эрекции есть, а самой эрекции нет», - глядя на то, как заострились коричневые соски, болтающиеся где-то в районе жирного пуза, размышлял Сукуна.       - Что за стойкий фломастер, - бубнила себе под нос Олька. Морщинистая кожа раскраснелась под мочалкой, но проклятые рисунки напрочь отказывались отмываться. – Ох и получит у меня этот гад! Все заначки его найду. Узнает, паразит, что такое сухой закон в селе Кукуево…       - Неужели я настолько грязный, что каждый сантиметр приходится отмывать по несколько минут? – повернувшись лицом к девчонке поинтересовался Двуликий.       Девушка вздрогнула и уставилась в мерцающие серые глаза. Точнее в четыре мерцающих серых глаза.       - Б-б-бабушка?..