Глава 52. 2-3 июля 2007 года
26 декабря 2023 г., 23:13
Астория, 2 июля 2007 года
Сидя в приемном покое больницы Святого Мунго, я сцепила руки в замок, пытаясь скрыть отчаянную дрожь. Не успела я связаться с целителем, мне тут же назначили экстренный прием в полдень. Нарцисса уверяла, что фамилия Малфой дарует определенные привилегии, делая из ее обладателей важных персон, но она просто не видела изменившееся лицо целителя в камине после рассказа о слабеющей магии и постоянной усталости. Честно говоря, я не задумывалась о том, насколько ослабла, пока Драко и Люциус не проявили беспокойство. Я никогда не отличалась особой силой и высоким уровнем колдовства, но стресс мог сказаться на магии любого. С тех пор как я вышла замуж за Драко, не было ни одной спокойной минуты, ведь разум то и дело заполняли беспокойства и догадки о его местонахождении. А после Обливиэйта я зациклилась на том, чтобы он держался подальше от ОМП и был счастлив со мной. Беспокойство никогда не исчезало. Но когда предыдущим вечером Драко ушел к Гермионе и бросил меня на произвол судьбы, я задумалась и попыталась вспомнить, когда моя тетя — младшая сестра отца — стала жертвой родового проклятия. Воспоминания были расплывчатыми, но постепенно начали проявляться мелкие детали. Когда она умерла, я была еще ребенком, всего шести лет от роду. На тот момент у нее уже был маленький сын, и с его появлением ее здоровье стало быстро ухудшаться. Вместо того чтобы пытаться разобраться во всем самостоятельно, я позвонила Дафне и задала ей все терзающие вопросы. В конце концов, она была на два года старше меня и должна была помнить все гораздо отчетливее, чем я. Когда мы заговорили о тете и я призналась в слабости, ее лицо осунулось. Теперь ей все больше и больше хотелось вспомнить, что произошло. К концу вечера мы составили хронологию событий. Наш кузен родился, когда мне исполнилось три года, а Дафне — пять. Тетя Кармен умерла вскоре после его третьего дня рождения, и последний год ее жизни был самым худшим. Проведя аналогию со мной и Скорпиусом… становилось жутко. Дафна хотела пойти со мной к целителю, но я соврала, ответив, что со мной пойдет Драко. Ее глаза расширились от удивления, но она не стала спорить. Когда будущее перестало казаться радужным, мне хотелось встретить суровую реальность без посторонних. И еще мне не хотелось, чтобы сестра суетилась вокруг, как всегда делала, с неумолимым сочувствием. Отвлекая от роя мыслей в голове, целительница позвала меня обратно в смотровую комнату, измерила мой вес и проверила остальные показатели. — Миссис Малфой, в дополнение к стандартным проверкам целитель Шафик попросил меня дать вам вот это, — сказала она, протягивая пузырек с мерцающей серебристой жидкостью. — Оно вступит в реакцию с магией, позволит проверить ваш уровень и увидеть то, что происходит внутри. Я кивнула, приняла зелье из ее рук и откупорила его. Проглотив жидкость, я ничего не почувствовала, гадая, нормально это или нет. Однако целительница внимательно наблюдала за мной, словно ожидая изменений. — Целитель Шафик подойдет к вам через несколько минут. Я сообщу ему, что вы приняли эликсир и никакой реакции не последовало. Я мысленно вернулась в подземелья Хогвартса, к профессорам Снейпу и Слизнорту, пытаясь вспомнить хотя бы упоминание о подобном эликсире и определению уровня магии. Но, если честно, я никогда не вникала в лекции по Зельям. Я примерно отучилась пять лет, средне сдала СОВ, но не видела смысла двигаться дальше по учебе, ведь не показала бы блестящих результатов по ЖАБА. Сейчас я сожалела об этом. Но зачем будущей леди Малфой знать о зельях? Особенно из разряда продвинутых. Вся моя жизнь крутилась вокруг брака, которого Драко никогда не хотел, и из-за этого многое в жизни прошло мимо. Я снова сцепила руки в замок, сканируя глазами нарисованные на стенах руны, бесконечно размышляя о проклятье. Вздохнув, я снова легла на смотровой стол и уставилась в белый потолок. Мне казалось, что я жду палача, а не целителя, и подсчитывание каждой секунды, тикающей на часах, лишь сильнее вгоняло в панику. Резкая колющая боль возникла в моем животе, заставив быстро вдохнуть. Боль не утихала, она исходила из одной точки, распространяясь по венам и нервам. Это эффект от зелья? Скорее всего, ведь раньше я никогда не чувствовала подобного. Пытаясь облегчить боль, я села, но от этого стало только хуже. Когда я уже собиралась встать и направиться к двери, она распахнулась, и на ее пороге появился целитель Шафик. Он взглянул на мое лицо, перевел взгляд на положение руки у живота, нахмурился, быстро достал свою палочку и произнес какое-то заклинание. В пространстве возник контур моего тела. Серебристое мерцание дрожало на руках, голове, груди. Однако темные нити магии тянулись и ветвились от центра, исходя оттуда, где началась боль. Выражение его лица говорило о многом. О чем-то ужасном, ужасно неправильном. Он выпустил Патронус и обратился за советом к кому-то, чье имя я даже не разобрала из-за пульсации в животе. — Вам больно, миссис Малфой? Я кивнула, не в силах говорить. Нарисовав палочкой контур моего тела на листе пергамента, он подошел ближе и положил руку точно на то место, где начиналась боль, бормоча непонятные слова. Его пальцы на мгновение прижались сильнее, а затем ослабили давление. — Извините, но мне нужно снять с вас платье, — предупредил он, после чего бросил его на стул в другом конце комнаты. Кончики пальцев целителя коснулись моей голой кожи, и облегчение наступило почти мгновенно. Когда он продолжил бормотать, стало еще лучше, и острая боль превратилась в слабую тупую. В этот момент в комнату вошла женщина с длинными темными волосами, окинув нас изучающим взглядом. — Результат сканирования на столе, — сказал целитель Шафик, прекращая поток неразборчивых слов и даже не поворачиваясь в сторону женщины. — Похоже, это какая-то темная магия. Целительница взяла пергамент и прочитала, ее глаза вскоре изумленно расширились. — Как давно вы родили? — спросила она. — В январе, — смогла ответить я. — В 2006 году. Я почти услышала звук работающих шестеренок в ее голове. Целитель Шафик повернул руку, и боль окончательно ушла. Когда я с облегчением вздохнула, его руки окончательно покинули мою кожу, а я так и осталась сидеть в одном белье. — Я Падма Патил, — поприветствовала женщина, протягивая руку. Я видела ее еще в школе, но никогда раньше с ней не общалась. Протянув руку, я осторожно пожала ее. — Астория Малфой. — Я позвал целительницу Патил, потому что одной из направлений ее интересов является влияние магии на женскую репродуктивную систему. Магия, которую я заметил на снимке, сосредоточилась вокруг ваших яичников, — сказал целитель Шафик, его тон был мрачным. — Думаю, в вашем случае потребуется особый специалист. Мой взгляд снова переместился на Падму. — Вы — специалист? — Да. Конечно, в больнице есть еще несколько целителей, которые также успешны в этой области. Я могу дать вам их имена, если… — Нет, все в порядке. Я просто уточнила. Кивнув, целительница Патил начала быстро задавать вопросы. — Когда была ваша последняя менструация? — В середине мая. — Между вашими циклами всегда были такие длительные перерывы? — Они не были регулярными с тех пор, как родился Скорпиус. Мое тело еще не пришло в норму. — Есть ли вероятность, что вы можете быть беременной? Я на мгновение задумалась. — Думаю, это возможно, но маловероятно. Мой муж постоянно следит за приемом противозачаточных средств. Он не хочет еще одного ребенка. Называть Драко мужем во время бракоразводного процесса было как-то неправильно, но я не хотела пускаться в длительные объяснения. А потом я вспомнила ночь с Маркусом и даже не смогла точно вспомнить, пользовался ли кто-нибудь из нас противозачаточными средствами. Отметив мое слегка испуганное выражение лица, Падма подняла свою палочку и провела диагностику. Над моим животом не появилось никакого свечения, что подтверждало отсутствие беременности. Затем она спросила: — Ваше зачатие и беременность протекали хорошо? — Что вы имеете в виду? — Вы забеременели естественным путем, или вам потребовалось магическое вмешательство? — Я принимала зелье от бесплодия, — призналась я, прикусив губу. — Я не могла забеременеть. Она прикоснулась своей палочкой к моей карте и нахмурилась. — Здесь нет записей о назначении подобных зелий. — Я купила его у частного зельевара, — ответила я, пространственно махнув рукой. — Мне не хотелось, чтобы пошли слухи о бесплодии. Кивнув, она сделала пометку. — Хорошо. Вы сразу же забеременели? — Да. Я узнала о беременности через неделю после того, как приняла зелье. — Вас осматривал целитель? — Да. Мой свекор отправил меня к целителю Игнатию Эйвери. — Он контролировал уровень вашей магии на протяжении всей беременности? — спросила она. — Честно говоря, я не уверена, — ответила я, пытаясь вспомнить минувшие дни. — Мне было не до того, беременность наложила свой отпечаток. Я очень уставала. Падма сделала еще одну пометку. — Мне нужна ваша карта от него как можно скорее. — Я попрошу его прислать ее сегодня, — я попыталась набраться смелости, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Она подняла на меня глаза, и я спросила: — У вас есть какие-нибудь теории о том, что происходит? — Сложно сказать, миссис Малфой, но на вас лежит проклятие, — совершенно искренне ответила она. — Зелье, которое вам дали, вступает в реакцию с магией человека. Обычно мы видим много серебра, иногда золото или медь, и обычно оно наиболее насыщенно вокруг сердца. — Но мое было черным из-за родового проклятия, — сказала я, прижимая пальцы к глазам. — Родовое проклятие? — уточнил целитель Шафик. Я кивнула. — На женщинах семьи Гринграсс лежит проклятие. Оно распространяется не на всех женщин, но мой отец подозревал, что я унаследовала его. В детстве я всегда была хилой. Сосредоточив свое внимание на мне, Падма попыталась скрыть свой интерес к проклятию, но было очевидно, что она хотела узнать больше. — Вы знаете кого-нибудь из родственников женского пола, которых затронуло проклятие? — Может быть, мою тетю. Насколько я помню, она была примерно моего возраста, когда заболела, а ее сын был примерно того же возраста, что и Скорпиус сейчас. — Как ее звали? — Кармен Розье. Она умерла в 1988 или 1989 году. Перо Падмы снова заскребло по пергаменту, записывая имя тети. — Миссис Малфой, ваш отец никогда не упоминал о том, что провоцирует активацию этого проклятия? — Нет, мне ничего неизвестно, — ответила я. — Насколько я знаю, это просто проклятие, и я никогда не пыталась исследовать его, потому что не была уверена, затронет оно меня или нет. Она нахмурилась и ответила: — Судя по низкому уровню магии в вашем организме, можно предположить, что, скорее всего, проклятие подпитывается вашей силой. Это объясняло отсутствие у меня магии. Я просто уставилась на нее, стараясь не поддаваться слезам. — И проклятие, похоже, связано с вашей репродуктивной системой. Это объясняет, почему оно действует только на женщин из вашего рода, — продолжала Падма, ее разум продолжал выстраивать логические связи. — Вы сказали, что у вашей тети был ребенок примерно такого же возраста, как и ваш, когда появились первые симптомы? — Да. Сын. Она сделала еще одну пометку. — У вашего сына были какие-либо проблемы со здоровьем? — Никаких. Он был абсолютно здоров, — ответила я, моя тревога лишь возросла при мысли, что со Скорпиусом могло что-то случиться. — Как вы думаете… — С вашим кузеном что-то случилось? — прервала меня Падма, остановив мою мысль, а вместе с ней и панику. — Честно говоря, не знаю. Я не общалась с ним много лет, но слышала, что он все еще жив. Думаю, у него все хорошо. Одарив меня приятной улыбкой, она ответила: — Тогда я уверена, что с вашим сыном все будет в порядке. Просто задаю уточняющие вопросы. Я слабо улыбнулась ей в ответ. — У вашего сына уже проявлялась магия? — спросил целитель Шафик. — О, безусловно, — ответила я. — На самом деле, он очень рано начал колдовать. Мы с Драко очень удивились. — Ваш муж сегодня с вами? — спросила Падма. — Нет. Он на работе, и мне не хотелось его беспокоить. Но он знает, что я здесь. — Хорошо. Что же, Астория… ты не возражаешь, если я буду называть тебя Асторией? — Без проблем. Падма, — ответила я. Падма внимательно изучала мое лицо, словно пытаясь решить, искренны ли мои слова. — Хорошо. Что же, сегодня нам предстоит провести много тестов. Мне нужно получить свежие результаты и подробнее изучить проклятие. За последние двадцать лет магическая диагностика шагнула далеко вперед, поэтому я надеюсь, что мы сможем узнать что-то новое. И если не победим проклятие, то хотя бы возьмем его под контроль. Ее слова обнадежили, но я не была уверена, что она действительно в них верила. Мне вспомнилась тетя, то, как она угасала, проводя дни в полумраке комнаты, как она утопала в страданиях по мере того, как исчезала ее магия. Так хотелось повторить ее опыт, послав к черту Драко, Люциуса и Нарциссу, Гермиону Грейнджер. Однако я вспомнила Скорпиуса и все, что могу упустить, если не воспользуюсь возможностью победить это проклятие. Если я сдамся, то не увижу его первую поездку в Хогвартс с Кингс-Кросс, не получу письмо о том, что его распределили в Слизерин. Не увижу, как он влюбится, женится, заведет собственных детей. Я не хотела все это пропустить. Поэтому, несмотря на то, что за последние три года я чувствовала себя так, словно веду войну и проигрываю ее, я встретилась со взглядом Падмы и ответила: — Хорошо. Чем раньше мы начнем, тем больше шанс на победу.***
Гермиона, 2–3 июля 2007 года В половине пятого в окно моей гостиной постучались. Повернув голову на источник шума, я увидела снежную сову, напомнившую мне о Букле: ее черно-белые перья приковывали взгляд, а янтарные глаза казались слишком умными. Хотя совиная почта, очевидно, не была чем-то необычным в мире волшебников, мне это показалось странным, поскольку за последние несколько лет я редко получала письма совами. У Гарри и Блейза были мобильные телефоны, а Рон звонил при помощи камина. Блейз. Сама мысль о нем все еще вызывала приступы грусти и гнева, но воспоминания о прошлом — особенно о той ночи, когда он схватил Долохова, — породили внутри большую тоску. Но я не позволила себе зациклиться на гнетущих воспоминаниях. Сова нетерпеливо постукивала клювом по стеклу, когда я углубилась в свои мысли, игнорируя ее присутствие. Подойдя к окну, я впустила незнакомую птицу, и когда она протянула лапку, то на ней стал виден простой пергамент, а не причудливый конверт с сургучной печатью. Отвязав послание и раскрыв его, я увидела почерк Драко, что потрясло меня. Грейнджер, мне очень жаль, но сегодня я не смогу прийти. Кое-что случилось, и я должен остаться дома. Свяжусь с тобой завтра утром и сообщу, когда у меня появится свободный вечер. ДМ Когда мои глаза заново пробежались по словам, я подавила в себе желание сделать поспешные выводы. Он писал, что не сможет прийти из-за каких-то обстоятельств, а не из-за собственного нежелания. Я посмотрела на стол, на все вещи, которые разложила для сегодняшнего просмотра, и меня охватило разочарование. Все они предназначались для того, чтобы тем или иным способом заставить его воспоминания всплыть на поверхность. Мне хотелось попробовать задействовать другие его чувства — те, которые не смогла у него отнять. Например, вкус, запах и звуки. Я вздохнула и внутренне отчитала себя: в любом случае, это плохая идея. Я слишком увлеклась после сентиментального воспоминания о Дне Святого Валентина. Достав палочку, я убрала со стола все, кроме омута памяти и сундука. В водной глади отражалось мое усталое лицо, и я вспомнила тот понедельник, когда мы с Драко вернулись из Парижа. Закрыв глаза, я увидела лицо Блейза, стиснутые зубы, слишком очевидное недовольство. И затем, казалось бы из ниоткуда, прошлое волной накрыло меня, и мне захотелось увидеть произошедшее снова, но уже в новом свете. Слишком много изменилось с тех пор, и я хотела заново взглянуть на воспоминание. Я вытащила сцену из своего разума и поместила ее в омут памяти, после чего коснулась поверхности, покрывшейся рябью. Сидя за столом, Гермиона улыбалась сама себе, что-то царапая на пергаменте. Минуты текли одна за другой, и, закончив работу, она взглянула на часы. Встав, чтобы размяться, она отвлеклась на раздавшийся в дверь стук. Пригладив несуществующие складки на юбке, Гермиона из воспоминания сказала: — Войдите. Я вспомнила, что ожидала увидеть на пороге Драко. Однако в дверь вошел Блейз. — Привет, Гермиона. Есть минутка? Она улыбнулась ему и жестом указала на стул перед своим столом. — Конечно. Что тебе нужно? Сев, он посмотрел на нее. — Ты была в Париже. Это было утверждение, а не вопрос, но она все равно ответила: — Верно. — Зачем? — спросил Блейз. Гермиона опустила глаза вниз. — Тебя это не касается. Он разочарованно приподнял бровь. — Послушай, я беспокоюсь. Мы с тобой дружим уже достаточно времени. Он мой лучший друг, а то, что между вами двумя происходит, приведет к катастрофе… — Я люблю его, — перебила она жестким голосом. — Мерлин, дай мне сил… Блейз, я люблю его. — Он женат, Гермиона, — мягко ответил он, заставив ее вздрогнуть. — Не хочу казаться жестоким, но на что ты можешь надеяться? Она посмотрела на собеседника сквозь набежавшие на глаза слезы. — Я не знаю, как это объяснить, — начала она, теребя пальцами на коленях. — Но когда дело касается Драко, я не могу держаться от него подальше. Я пыталась. Протянув руку к потерявшей дар речи Гермионе, Блейз подождал, пока она примет ее, а затем сказал: — Ты заслуживаешь большего, чем все то, что он тебе дает. Ты ведь знаешь это, верно? Она благодарно сжала его пальцы. — Ты не знаешь, что он дает мне. Ты никогда не видел нас двоих вместе, — в ответ на его похотливый взгляд она добавила: — Это больше, чем секс. Мы просто… Мы так хорошо подходим друг другу. — Но он каждый вечер возвращается домой к жене. Эти слова причиняли боль даже сейчас. Я вспомнила то чувство, которое испытывала каждый раз, когда он уходил, забирая с собой частичку моей души. — Честно говоря, большую часть времени он проводит со мной, — тихо ответила Гермиона. — Я знаю, что это неправильно… — Это неправильно, — повторил Блейз. — Астория не заслуживает такого отношения. Она всего лишь следовала семейным традициям — согласилась на брак. Она ждала, пока Драко будет готов, и выполнила свою часть договора. Его слова были как пощечина. — Не могу думать об Астории, — она отдернула руку от него и прижала пальцы к глазам. — Блейз, прекрати. Ты можешь просто… побыть рядом? Побыть мне другом? Ты единственный, кто знает, и… — Тесоро, я пытаюсь быть твоим другом, — ответил он, и от этого прозвища щеки Гермионы запылали. — Может быть, ты сейчас не понимаешь, но такой роман ничем хорошим не закончится. Ни для одного из вас. — Он сказал, чтобы я дала ему время. Мне кажется, он собирается ее бросить. Блейз откинулся в кресле и скептически посмотрел на нее. — Разве не так говорят все женатые мужчины? Естественно, я понимала, что Драко — один из тех лжецов. Астория забеременела от него меньше чем через два месяца. — Ты меня не переубедишь, — отрезала она, встретившись с ним взглядом. — Впервые за три года я счастлива. Он заставляет меня чувствовать себя невероятно, он любит меня. — О, я не сомневаюсь, что он любит тебя, — Блейз закрыл лицо руками. — В этом у меня даже никогда не было сомнений. — Как-то странно, что ты не против его измен, но в то же время любовница заслуживает Алой буквы… Он громко рассмеялся. — Неправда. Просто в паутину попали три моих друга. Гермиона снова покраснела. — Прости. Я просто привыкла, что во всем виновата женщина, а не мужчина. — Гермиона, я определенно виню Драко. Он должен был отрастить яйца задолго до женитьбы на Астории, — пояснил он, его темные глаза устремились на меня. — Я пытался заставить его сказать тебе… Дверь кабинета открылась, и в нее вошел Драко с улыбкой на лице, которая тут же потухла, когда он заметил в кресле Блейза. — Не помешал? — спросил Драко, приподняв бровь. Я посмотрела на него. Несмотря на зимнюю погоду, он вошел в мой кабинет с закатанными до локтей рукавами и обнаженными предплечьями. От этого зрелища у меня тогда рот раскрылся, и даже сейчас я не могла не восхититься его обликом. Его волосы были уложены в аккуратную прическу, а серебристые глаза наполнились жестокостью и твердостью от ревности. — Вовсе нет, приятель, — ответил Блейз, медленно вставая. — Просто спрашивал у Грейнджер совета, куда можно пригласить девушку на свидание. У них схожие вкусы. Ложь сорвалась с его губ с необычайной легкостью, и я помню, что уже тогда почувствовала беспокойство по этому поводу. Блейз умело сглаживал ситуацию, как никто другой, особенно когда дело касалось Драко. Это уже тогда должно было стать для меня тревожным звоночком. — Понятно. Ты должен свозить ее в Париж, — с ухмылкой ответил Драко, сообщив Блейзу название отеля, в котором мы остановились в те выходные. — Там мило. Балконы, глубокие ванны и просторные душевые. Много места для… Гермиона встала и прикрыла рот Драко ладонью, ее щеки стали такими же красными, как и ее помада. — Я тебя зааважу, — зашипела она ему на ухо. Блейз только прищурился. — Малфой, почему тебе хочется постоянно рассказывать о подобном? Драко из воспоминания пожал плечами и прикусил ладонь Гермионы, зажав кожу между зубами. — Блейз, то, что мы обсуждали… никому об этом не говори, — попросила она, умоляюще глядя на него. — Конечно, нет, Тесоро, — ответил он, подмигивая ей и направляясь к выходу. — Я оставлю вас наедине, чем бы вы ни хотели заняться. Как только дверь закрылась, Драко спросил: — О чем вы говорили? Гермиона вздохнула. — Он спрашивал не о том, куда пойти на свидание. Он снова предупреждал меня о тебе… — Черт возьми, — простонал Драко, отстраняясь. — С каких пор вы вообще начали об этом разговаривать? — Это не имеет значения. Я сказала ему, что люблю тебя, Драко. И попросила оставить попытки заставить меня передумать. Он недоверчиво посмотрел на нее, как будто не мог поверить в том, что она говорила кому-то постороннему о любви. Несмотря на то, что он только что отстранился, Драко снова сократил разделяющее их расстояние, целуя ее так, словно вот-вот погибнет без поцелуя. Она с трепетом встречала каждое движение его языка, каждое движение его руки. Я зажмурилась. Даже тогда они зажали меня в тиски. Теперь было ясно, что они соперничали за мое внимание. Блейз мог не сказать об этом прямо, но он пытался отвлечь меня от Драко. Некоторые из его аргументов могли казаться благородными, но теперь я прекрасно понимала, что за всем этим стояли эгоизм и обман. Они оба ужасно ко мне относились, враждовали, не раскрывая своих карт. Не думаю, что Блейз когда-либо говорил Драко о своих чувствах, но я видела проблеск подозрения в его серебристых глазах. Он беспокоился, что в конце концов я прислушаюсь к Блейзу и брошу его. Через несколько секунд я уже потеряла внимание, не в силах лицезреть то, как поцелуи Драко распаляли кровь Гермионы, пока не сдалась и не позволила им вернуться домой на очередную ночь «любви». Как только я вышла из омута памяти, то села на диван, наклонившись вперед и положив локти на колени. Мое дыхание было коротким и поверхностным, и я прикрыла глаза ладонями. Я знала, что это неразумно, но чувствовала то же самое, что и тогда, когда Драко отменил мои планы ради интрижки. Несмотря на то, что это была совершенно другая ситуация, мои мозг и тело чувствовали ту же потерю и панику. Я не могла отделить прошлое от настоящего и не знала, что делать. Поэтому, вместо того чтобы пытаться убедить себя в изменениях, я сделала то, что делала раньше: глубоко вдохнула и задержала дыхание, чтобы успокоить колотящееся сердце. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на танцующих бликах в темноте век. Я прислушивалась к тишине пустого маленького домика, пытаясь вернуться в реальность. Через несколько минут я успокоилась и начала мыслить здраво. Я медленно моргнула, разгоняя блики, а затем отдернула руки. Когда мои глаза сфокусировались после длительной темноты, взгляд упал на фигурки Патронусов. Я измученно вздохнула. Достав из кармана палочку, я сосредоточилась на улыбке Джеймса, смехе Сева и милом детском лепете Лили. Но когда я попыталась вызвать Патронуса… ничего не произошло. Я снова закрыла глаза. Вспомнила о рунах, отеле в Париже и красном платье, о серебристых глазах и сверкающих бриллиантах, о том, как выглядела в его глазах в тот момент. На этот раз появился мой дракон. Он взмахнул крыльями, развернулся ко мне, взлетел и прильнул к плечам. Когда его свет заполнил комнату, я почувствовала себя спокойнее. Первоначальный гнев на изменение Патронуса исчез. Теперь мне стало любопытно. Я продолжала размышлять о том, когда он изменился и почему. Ответ оказался прост — я влюбилась в Драко. Но в то же время, после того как я осознала свои чувства, при мне все еще оставалась моя выдра. Когда я учила его заклинаниям, моим Патронусом была выдра… Повернув голову, я встретилась с глазами дракона. — Почему? — спросила я, вопрос был скорее риторическим, и зверь попытался прижаться к моему лицу. Это было странное ощущение, ведь он был сделан из магии и воздуха, но я почувствовала покалывание, которого не испытывала уже довольно давно. Это было похоже на ощущение прикосновения его магии к моей. Эмоциональное потрясение также может привести к изменению Патронуса, поэтому вполне логично, что мой изменился, когда я стерла Драко память. Я также вспомнила слова Гарри: в момент, когда родился Скорпиус, Патронусом Драко стала выдра. Может ли быть такое, что часть Драко осталась со мной? А часть меня — с ним? Дракон на плечах все еще утешал меня, и вместо того, чтобы отпустить его или погрузиться в дальнейшие размышления, я просто позволила ему остаться рядом. Давным-давно я призналась Драко в любви, но теперь осознала, что какая-то часть меня всегда будет любить его. Только сейчас я начала сомневаться в том, насколько велика эта часть меня на самом деле.***
На следующее утро я проснулась от звона камина. От испуга я чуть не скатилась с дивана. В последний момент мне удалось сесть и натянуть майку. Я провела руками по волосам и застонала: с этим ничего нельзя было сделать. Спустя долю секунды во вспышке пламени появилось лицо Драко. — Грейнджер? — позвал он, после чего его взгляд упал на меня. — Доброе утро, — ответила я, сдерживая зевок. — Можно войти? Думаю, нам стоит поговорить лично. Как и всегда, от этих слов внутри все затрепетало. — Конечно, — ответила я, поднимаясь с дивана. — Вход для тебя открыт. Ты это знаешь. Он кивнул, а затем исчез, тут же появившись из камина целиком и ступив в гостиную. — Ты спала на диване? Я закатила глаза и жестом указала на книгу на журнальном столике. — Я заснула за книгой. Хотя это было полной неправдой, я не собиралась упоминать тот факт, что лежала и смотрела, как дракон летает по комнате, пока не задремала. Мои глаза стали изучать его лицо, и я поняла, что что-то не так. Он выглядел так, будто почти не спал, а между его бровями пролегла складка. Такие вещи были заметны только тогда, когда он был более напряжен, чем обычно. — Я сожалею о прошлой ночи, — начал Драко, подойдя к креслу и опустившись в него. — Я знаю, что должен был зайти, но едва смог вырваться, чтобы отправить ту сову. — Все в порядке. Мы никогда не придерживались определенного графика. — Я знаю, просто… ты так расстроилась в воскресенье. Я не хотел отменять встречу, но мое присутствие было необходимо Астории после приема у целителя. Сглотнув клокочущие внутри эмоции, я спросила: — Все в порядке? Он закрыл глаза, и я постаралась не паниковать. Если он не может взглянуть на меня, ни о чем хорошем это не говорит. — Она очень больна, — ответил Драко, потирая переносицу. — На женской линии Гринграссов лежит проклятие — родовое проклятие. Оно активизировалось в ней и пожирает всю магию. — Драко, мне так жаль. Его руки скользнули к челке и откинули ее с глаз. — Грейнджер, они сказали, что оно закрепилось в ее репродуктивной системе. Они хотят сделать анализы Скорпиусу и убедиться, что с ним все в порядке, а я просто… Не знаю, что делать. Мне потребовалось все имеющееся самообладание, чтобы не вскочить с дивана. — Они считают, что оно активизировалось, когда у нее начались роды? — Во время осмотров в момент беременности показатели были в норме, как и уровень магии, — ответил он, встретившись с моими глазами. — Они думают, что каким-то образом оно активировалось Скорпиусом. Во время родов. Если проклятие было направлено на ее репродуктивную систему, то это имело смысл. — Неужели ее магия так долго ослабевала? — Честно говоря, я не знаю. Точнее… я видел, как она колдует обычные заклинания. Левитацию, чтобы развлечь его, прическу и макияж, но никогда ничего сверхсложного. Я просто… ничего не понимаю. Она все это время знала о проклятии и ответила, что просто от природы слаба и склонна к болезням. Прикусив губу, я сдержала рвущиеся наружу слова. Люциус расторг бы брачный контракт, если бы узнал, что на ней лежало смертельное проклятие. Вместо этого я спросила: — Что они делают сейчас? — Все изучают, тестируют, — ответил он, глядя на свои колени. — Но проклятие пожирало ее слишком долгое время, из-за чего в ее организме осталось очень мало магии. Падма Патил стала ее целителем и привлекает других специалистов. — Я слышала, что она весьма хороша, — вкинула я. — Уверена, что Астория и Скорпиус окажутся в хороших руках, и твой отец позаботится об этом. Драко вздохнул. — Мне нужно найти собственную квартиру и съехать из дома, но я не знаю, смогу ли сделать это сейчас. Не уверен, что она сможет остаться наедине со Скорпиусом. Мое сердце бешено заколотилось. Он съезжает? — Ты… Твой отец пришлет помощь из поместья? Пожав плечами, он снова посмотрел на меня. — Я уверен, что он не откажет, но разве не я должен заботиться о собственном сыне? Мои руки задрожали, и я спрятала их под бедрами. — Ты должен сделать то, что лучше для тебя и Скорпиуса. Если это означает переезд вместе с ним, так сделай это. Но если ты не против присутствия Астории, то вы оба можете продолжать жить вместе, — ответила я, стараясь казаться как можно более здравомыслящей. — Я обещал ей, что не заберу Скорпиуса после развода. Развод. Очередное слово, которое стало бичом моего существования на протяжении целого года. То, что он обещал мне много лет назад, наконец-то сбылось, но я прекрасно понимала, что это ничего не значит. Тем не менее я не могла удержаться, не спросив одну вещь. — Твой отец согласится подписать его? Он рассмеялся, но смех был скорее болезненный, чем радостный. — Грейнджер, он мне не нужен. — Что? — Мне не нужно его разрешение, — пояснил Драко. — Очевидно, что тогда я нанял кого-то, чтобы выяснить это. Приблизительно с ноября 2005 года я «знаю» о том, что могу развестись с Асторией, как только родится ребенок, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Время — это все, что мне всегда было нужно, а я, похоже, немного опаздываю. Моя грудь вздымалась и опускалась быстрее, а язык совсем заплетался. — Послушай, я говорю тебе это не для того, чтобы ты чувствовала себя виноватой или что-то в этом роде. Просто… Я знаю уже неделю, но не мог найти момента, как тебе сказать. Мне не хотелось тебе врать. На мои глаза тут же набежали слезы, и я быстро моргнула, пытаясь согнать слезы. Он не хотел мне лгать. Даже после всего случившегося он все еще достаточно уважал меня, чтобы сказать мне правду. Он не держал меня в железных рукавицах и не сомневался в моей способности справляться с реалиями жизни. Это осознание в сочетании с открытием Патронуса накануне вечером оказалось слишком ошеломительным для моего мозга. Я всхлипнула и закрыла лицо руками. — Мне так жаль, — слезы хлынули из глаз, душа. — Боги, мне так жаль. — Грейнджер, — мягко сказал он. — Посмотри на меня. Покачав головой, я вытерла глаза. — Не могу. — Ты просила меня не трогать тебя в омуте памяти, когда находилась в таком состоянии, но чертовски больно видеть твои слезы, когда я ничего не могу с этим поделать. Его слова задели, и я понимала, что он пытается уважать мои границы, но мне хотелось, чтобы он их наоборот раздвинул (Как ноги, ха!). Я хотела, чтобы он подошел, взял меня на руки, как делал сотни раз до этого. Я все еще любила его. Но все еще не заслуживала. Он любил меня. Он пытался развестись с Асторией. Он находился на грани того, чтобы бросить ее, когда я бросила его, но он все еще уважал меня. Он был честным и заботливым. С тех пор как он вернулся в мою жизнь, я только и делала, что предполагала о нем самое худшее. Я медленно подняла на него глаза. Он стоял, а не сидел, но застыл на месте. — Ты не можешь прикасаться ко мне, — сказала я, надеясь, что он поймет мой смысл. — Просто… нельзя. Не кожа к коже. Он посмотрел вниз на свои голые руки и кивнул, вероятно, вспомнив, как мы прикасались друг к другу в омуте. — Хорошо. Не кожа к коже. Когда он подошел ближе, я почувствовала, что сердце заколотилось еще быстрее, и мне стало трудно дышать. Я быстро встала и, осознав, что у меня голые руки, взяла кардиган, оставшийся висеть на спинке стула. Драко подождал, пока я надела его, что показалось более интимным, чем раздевание. А потом его руки легли мне на плечи, и он придвинулся ближе. Так чертовски близко ко мне. Подняв на него глаза, я безмолвно умоляла обнять себя, заключить в объятия и никогда не отпускать. Но он этого не сделал. Вместо этого его ладони скользили вверх и вниз, трением нагревая мою кожу, и я внезапно поняла, что стала дышать чаще. — Мне нужно идти, — сказал Драко, хотя не предпринял никаких движений, чтобы уйти. — Нужно на работу. Я кивнула и прикусила губу. — Знаю. — Ты в порядке? — спросил он. — Мне не хотелось тебя расстроить. — В этом нет твоей вины, — ответила я. — Правда, я рада, что ты мне это рассказал. И ты волен делать то, что тебе заблагорассудится. Его руки продолжали свое движение, и я задумалась, понимает ли он, как мне хорошо, нравится ли это ему самому. — Поговорим об этом вечером? Астория останется в больнице Святого Мунго из-за парочки исследований, а Скорпиус пока побудет у родителей. — Хорошо, — согласилась я, стараясь не проводить параллели с тем, как он говорил мне то же самое, что Астории нет в городе. Все было как будто в другой жизни. — Позвонить Поттеру? Или Панси? — Все в порядке, Драко, — я отпрянула, но он не отпустил меня. Его хватка усилилась, он изучал мое лицо. Слегка приподняв руки, я мягко опустила ладони на его предплечья, словно в некое подобие объятий. И вымученно улыбнулась. — Правда, все в порядке. Иди на работу, — ответила я. — Увидимся вечером. — Мы… Не хочешь поужинать? — Я что-нибудь приготовлю. Есть какие-нибудь пожелания? Он все еще не отпускал меня. — Думаю, ты, наверное, лучше знаешь мои предпочтения. Я прикрыла глаза, а когда их открыла, Драко смотрел на мои губы. Сделав глубокий вдох, я отпустила его и отступила назад. На этот раз он позволил своим рукам опуститься. — Я что-нибудь приготовлю, — глупо повторила я, и он в ответ кивнул. — До вечера. — До вечера.
