разноцветный самокат

      томас вообще-то представлял свою жизнь с квартирой в центре нью-йорка, красавицей женой, лабрадором шоколадного цвета, высокооплачиваемой работой и ежегодным полетом холодной зимой на жаркие острова, карибские скажем, да, неплохо. у томаса вообще-то все это могло бы быть: и жена на примете была, и еженедельный мониторинг квартир в нью-йорке, и учился он, между прочим, отлично. томасу вообще-то все пророчили светлое будущее и желали поскорее с терезой обручиться. томас вообще-то все это планировал, если бы в его лихие восемнадцать в жизнь не ворвался вечно хмельной блондинистый вихрь, с блаженной улыбкой и сигаретой в зубах. томас, между прочим, натуралом был.       — и откуда ты весь такой идеальный взялся, м? — лохматый парень смотрит на него восхищенно-укоризненно, не спрашивайте, и прямо в лицо выдыхает белесый клуб дыма, — и что? не пьешь даже?       томас смущенно опускает глаза, рассматривая потрепанный жизнью асфальт, да он хоть в стену втыкать часами будет, лишь бы не смотреть в эти жгучие карие глаза. карие глаза удовлетворительно хмыкают.       — ну вот, с этим можно работать, — он развязно — все его движения развязные — закидывает руку на плечи томаса, — пойдем, спаивать тебя буду.       и томас идет, не оглядываясь назад, ведь там его ждет холодный взгляд терезиных глаз, что режут, подобно отколотому от замерзшего озера куску льда.       — а травку будешь? — про какие там лихие восемнадцать он говорил? забудьте. до этого момента все его «движухи» были связаны с простыми посиделками за банкой пива, — хотя не, травку тебе не дам. слишком сладкий, не буду портить.       и у томаса краснеют даже треклятые кончики ушей, чтоб их.       — я ньют, кстати, — ну вот и познакомились, вот и отлично.       — томас, — ньют одобрительно качает головой, но потом сам себе что-то придумывает и хмыкает.       — слишком сахарный ты для томаса, — он замечает красные кончики ушей, и в глазах начинают гореть огоньки озорства. он пододвигается ближе и шепчет тихо, жарко, тягуче, как патока: — будешь томми.       и томас сглатывает, и желает прямо сейчас вышибить себе мозги за больные фантазии. ньюту мало, ньют хочет больше этих красных щек и подрагивающих пальцев, ньют хочет просто больше.       — но это только для меня, о'кей? только для меня ты томми, сахарок.       и томас угукает, совершая свою самую большую ошибку — он поднимает взгляд и смотрит прямо, четко в цель, четко в два больших блюдца с топленым шоколадом, с горьким шоколадом, томас уверен, что с горьким. погружается полностью, как говорится «раз нырять, то только с головой», вообще-то так никто не говорит, но прямо сейчас томас не понимает ничего. воспаленное сознание только подкидывает, думая, что оказывает услугу, яркие картинки, в главных ролях рот ньюта и его горящие глаза, и воспроизводит вкусы так реально, что брюнет, по правде говоря, охуевает.       — я тебя с минхо познакомлю, такой парень, что зашибешься, — он весело пихает парня в бок, но томас думает о том, что не нужны ему никакие минхо, — но не отдам, только познакомлю.       ньют притаскивает его на какую-то захудалую квартирку, которая скоро точно развалится от количества людей в ней.       — добро пожаловать в наш скромный обитель дыма, разврата и градуса, — он хохочет, смотря на широко распахнутые глаза томаса, ободряюще постукивает по плечу, что ну вот никак не идет в сравнении с тем, что он вытворял по пути сюда, — знаю, когда трезвый выглядит пиздецки ужасно, поэтому мы сейчас найдем минхо и напьемся.       и томас удивленно смотрит на ньюта.       — что? не смотри так, я трезвый все это время был, — и томасу очень хочется узнать его пьяным.       после четырех рюмок водки со спрайтом, томас открывает в себе новые таланты и понимает, что никогда в жизни так плавно не двигался. перед ним трется какая-то девчонка, и он вроде как не против, но все равно выискивает глазами ньюта. тот находится около стены рядом с тем самым минхо, который томасу показался еще более отбитым, и бутылкой водки, он весело поднимает бутылку в воздух, а брюнет задыхается только от одного вида этих глаз.       — я его точно трахну сегодня, — минхо весело, минхо уже мысленно поставил томаса в девять разных поз, — ты посмотри как этот сукин сын двигается.       — попробуй только, — ньют натягивает на себя непринужденную улыбку, но глаза так и кричат «мое», — я тебе тогда башку расшибу вот этой вот бутылкой.       — воу, воу, — минхо лукаво смотрит на блондина, — так и скажи, что сам его оприходуешь, если что — позовешь? давно мечтал с тобой тройничок устроить.       — завались уже, а, — ньют закатывает глаза, — не буду я никого трахать.       — так в чем тогда проблема? ты посмотри на него, — он кивает в сторону парня, который припал к шее какой-то коротко стриженной шатенки, — он же сейчас под всех подставится.       — минхо, — ньют смотрит предупреждающе, от былого жара не осталось и следа, только кристальный холод и покрывшиеся инеем радужки, — просто... просто не надо, ладно? он не такой, а я его просто напиться привел.       — если не я это сделаю, так бренда, — блондин раздраженно фыркает, — смотри, почти на член насадилась.       но ньют уже не слушал, он направлялся в сторону брюнета. резко одергивает его от шатенки и шлет ту нахер, не вслух конечно, вербально ей посылает сигналы и та, уже вслух, взаимно посылает его туда же и удаляется, призывно виляя бёдрами.       — пойдем отсюда, сахарок, — он обхватывает его за плечи и ведет в сторону выхода, стараясь как можно скорее вывести его с этой попойки. томас сопротивляется, а брови ньюта вздымаются вверх, — ты хоть знаешь, сколько тут людей, что хотят тебя сегодня под собой, над собой и в них?       щеки томаса румяные то ли от сказанных слов, то ли от водки, то ли от того, что он собирается выпалить:       — а ты в их число входишь? — ньют опешил, нет, охуел, он пялится на своего нового знакомого, не в состоянии вымолвить и слова.       — а ты хочешь, чтобы входил? — томас набирает побольше воздуха в легкие и... просто молчит. ньют усмехается и подходит ближе. склоняется к шее, ведет сухими жаркими губами по выпирающей вене к уху, прикусывает мочку и тянет: — не сегодня, томми.       — ньют? — две недели назад он впервые напился, неделю назад впервые покурил, три дня назад все-таки попробовал травку, но, по словам ньюта, остался таким же сахарным, час назад тереза послала его нахуй и сказала, что между ними все кончено, но, шутка в том, что ничего и не начиналось, полчаса назад они завалились к ньюту в квартиру, пятнадцать минут назад закурили косяк, десять минут выкурили на половину, пять минут назад — докурили.       — томми?       — ты трахался с минхо, да? — да, его мучит этот вопрос, да, уже две недели, да, это не его дело, ведь ньют даже не целовал его, да, ему обидно.       — да.       — блять.       — не бери в голову, томми, это только пару раз было, — томас вскакивает.       — пару раз? да блять! — ньют вскидывает брови.       — ты чего взъелся, сахарок?       — давно? — ньют пожимает плечами.       — последний раз — недели три назад, наверное, — он находит еще одну самокрутку и довольно улыбается, — будешь?       — буду, — брюнет ложится обратно и завороженно наблюдает за незамысловатыми махинациями блондина.       — он вообще-то тройничок хотел устроить, — ньют весело смеется, вспоминая тот разговор.       — с кем?       — ты, я и он, — томас знает, что не хочет никаких минхо, только ньют и его горькие омуты. он делает долгую затяжку, хватает ньюта за подбородок и резко поворачивает к себе лицом.       — нахуй минхо, — томас шепчет и впивается в такие желанные губы, сразу же пуская во весь ход язык, вылизывая им тугой рот, проходясь по ряду зубов, сплетая его с чужим.       — ты что творишь, томми? — ньют мягко отстраняется от него, но вопрос риторический, он точно знает, так, чтобы просто довести его до ручки.       — то, что хотел с первой встречи, — брюнет хватает его за талию и тянет ближе, усаживая на колени. льнет к шее, зацеловывает каждый миллиметр, прикусывает нежную кожу, трется пахом о джинсы блондина, запускает холодные ладони под широкую футболку, его футболку, вообще-то, ньют забрал ее неделю назад, и она пиздецки ему идет, оттягивает блондинистую копну волос назад и аккуратно кусает подбородок, вновь возвращается к губам, проходится языком по нижней, а руками проводит по рельефному торсу и тянется к внутренней стороне бедра. ньют прерывисто и шумно выдыхает, сам трется задницей о эрекцию брюнета и льнет к губам.       — а ты не такой уж и сахарок, — томас переворачивает их и ньют оказывается под ним, удовлетворенно хмыкая.       блондин тянет руки к рубашке томаса, на кой черт он вообще ее напялил, и нервными движениями начинает расстегивать каждую маленькую пуговку. наконец закончив, он нетерпеливо рычит:       — сними ее уже, сними скорее,— а потом довольно проходится тонкими пальцами по голому торсу, уделяя внимания соскам и заставляя первый вздох вырваться из глотки томаса.       брюнет стягивает с ньюта майку и сразу льнет к оголенной коже ключиц, плавно спускаясь все ниже и ниже, прикусывая затвердевшие соски, заставляя ньюта выгибаться. доходя до пряжки ремня, он ловко расстегивает аксессуар и тут же стягивает с блондина джинсы, вместе с бельем.       — так нечестно, — томас хмурится, не понимая о чем говорит блондин, — ты все еще одет.       и томас поспешно избавляется от брюк, оставаясь в одних трусах, резким движением притягивает ньюта к краю дивана, удобно устраивается между ног и медленно целует внутреннюю часть бедра, вытягивая очередной судорожный вздох изо рта блондина, опаляет горячим дыханием ставший колом член и сладко проводит языком по всей длине. ньют в немом стоне открывает рот, сведя брови к переносице и томно задирает голову назад. томас медленно вертит языком вокруг головки, а потом плавно, втягивая щеки, берет в рот.       — ох блять, блять, — ньют стонет и вцепляется одной рукой в копну смоляных и мокрых волос, — что же ты блять творишь.       томас довольно хмыкает и помогает себе рукой, двигается вверх-вниз, не забывая работать языком.       — томми, я такое только в порно видал, твою же мать, — он опускает голову, смотря на довольные искры в глазах парня, который так-сука-невинно смотрит на него снизу вверх с членом во рту, — забудь про порно, ты в миллион раз лучше.       сил терпеть больше нет, он резко отрывает от себя томаса и затягивает в очередной поцелуй, грязный, развязный, пошлый и с солоноватым привкусом. ньют меняет их местами, и уже сидит на бедрах томаса, который неотрывно наблюдает за ним своими блядскими глазами цвета густой карамели и распухшими губами. ньют трется голой задницей о пах томаса, который все еще облачен в серую ткань трусов, довольно улыбается, когда парень под ним блаженно закатывает глаза и прикусывает губу. кусает мочку уха и понимает, что это одна из эрогенных зон, ведь томас тут же дергается от табуна мурашек по всему телу, делает так еще раз, а потом плавно посасывает, в это же время медленно ведя рукой по торсу и запуская ее под резинку трусов, сжимая налитый орган. брюнет шумно выдыхает, а ньют поцелуями соединяет родинки на его груди. доходит до трусов и прикусывает возбужденную плоть через ткань.       — блять! — томас вздрагивает, а блондин глухо смеется, снимая последний элемент одежды и становясь абсолютно нагими.       ньют сразу вбирает до основания, от чего брюнет протяжно стонет и вцепляется в белоснежную копну волос.       ньют сосет плавно, но уверенно, доводя до точки невозврата за считанные минуты, заставляя томаса судорожно вбирать воздух, и выстанывать все проклятия вперемешку с его именем.       — у тебя есть...? — томас старается мыслить здраво, но когда перед глазами голый ньют — выходит, откровенно говоря, хуево.       — обижаешь, сахарок, — он тянется к небольшой тумбочке и достает из второго ящика маленький тюбик смазки.       томас хочет спросить хочет ли он, чтобы его растягивал брюнет, но протянутый в руки тюбик и легкий кивок — избавили его от этого. он мягко переворачивает ньюта на живот, а после приподнимает бедра. блондин выгибается дугой и томаса ведет от этой гибкости и вида в целом. он выдавливает приличное количество на пальцы и медленно вводит сначала один палец, но:       — томми, я не святой вообще-то, — почему-то перед глазами вспыхивает картинка, как тоже самое с ним творил минхо, и он резко вводит второй, сразу же сгибая фаланги внутри, вызывая у ньюта протяжный стон и заставляя машинально насаживаться самому, но томас не позволяет. вцепляется рукой в бедро, приказывая не двигаться, и разводит пальцы в противоположные стороны, — твою ж... сахарок, да ты...       он не договаривает, не успевает, томас вводит третий, слегка прокручивает, а потом пальцы заменяются членом, вошедшим сразу до основания.       стоны мешались с глухими шлепками влажных тел друг о друга, все покрывало оказалось смято, тела блестели от пота, ньют завороженно наблюдал за стекающей со лба брюнета каплей пота, а потом слизывал ее, быстрее насаживаясь на член парня, томас цеплялся за мокрые волосы блондина, глухо рычал, кусал за шею, проходился широкими ладонями по тонкой талии ньюта, заламывал руки, заставляя блондина кричать-стонать в мягкую обивку дивана, прогибаться еще сильнее, раздвигать ноги шире, а голос срываться.       — твою мать..., — ньют старается отдышаться, когда рядом с ним приземляется такое же утомленное тело томаса, — я конечно здорово прихуел, сахарок.       томас довольно улыбается и притягивает блондина к себе на грудь.       — если б я знал, как ты трахаешься — я бы тебе после первой секунды нашей встречи отдался бы, — он целует томаса в губы и ловит его мимолетную улыбку.       — так и надо было поступить.

***

      томас вообще-то представлял свою жизнь с квартирой в центре нью-йорка, красавицей женой, лабрадором шоколадного цвета, высокооплачиваемой работой и ежегодным полетом холодной зимой на жаркие острова, карибские скажем, да, неплохо. у томаса вообще-то все это могло бы быть, но слава богу, что тогда он напился в компании какого-то блондина с горькими омутами на убогой квартире.       у томаса теперь вообще-то муж есть, томас вообще-то теперь в сиэтле живет, томаса теперь вообще-то каждый день дома ждут, у томаса теперь вообще-то кот есть, томас вообще-то теперь горы любит. томас, между прочим, натуралом был, слава богу хмельного ньюта повстречал. томас теперь вообще-то счастлив.