разноцветный самокат

      он мчится по мокрым бульварам, холодные, беспощадные капли стекают по лицу, заползая под воротник промокшего насквозь черного пальто, шкодливый ветер тянет свои тонкие руки к оголенной смугловатой коже шеи, усыпанной родинками, насквозь промокшие волосы смешно завиваются на концах и липнут ко лбу. на губах глуповатая улыбка, в руках бумажный пакет с продуктами и, половина выглядывающего от туда багета такая же мокрая как и всё в округе, а потрёпанные конверсы смешно хлюпают, ступая в очередную лужу. он ловит на себе осуждающие взгляды серых прохожих, угрюмо идущих под зонтами и думающих, что от прозрачных капель они растворятся, подобно сахару в крепком чае. уже не пытается спасти пострадавший багет и только сильнее подставляется под непогоду нью-йорка, стараясь своей улыбкой докричаться до небес и поднять им настроение. по пути встречает пожилую женщину с ярким зонтом, украшенным аккуратными ромашками, на ней большие очки-стрекозы с зелеными стеклами, она улыбается и он знает, что из всех прохожих только эта чудная старушка в широкой юбке понимает его сполна. он ловит на себе восхищенный взгляд маленькой девочки, идущей рядом с мамой под зонтом, и видит как она порывается выскочить из-под этого черного, скучного купола, чтобы станцевать самый лучший танец в её только начавшейся жизни. в её глазах отражается миллион искр, искр надежды, веры, любви, жажды жить и он уверен, что в его блестит точно такое же счастье. ноги не позволяют остановиться и он почти бежит меж высоких кленов, широких пешеходных, разноцветных светофоров и желтых такси.       он резво поднимается по низким ступенькам и плавно заныривает в голубоватый подъезд. весь его мир сужается до размеров небольшой квартирки и запаха ароматного черного чая с лимоном. по всему помещению разносится тихая мелодия джаза и его улыбка становится шире.       — мой томми вернулся! — из кухни выныривает белокурый парень в одних пижамных штанах и сразу же обхватывает крепкими пальцами мокрую шею, впиваясь в холодные губы таким нежным, теплым поцелуем, — какой ты мокрый, томми.       он смешно морщит нос, а томас смеется, утыкаясь в шею блондина, и сильнее прижимаясь к его оголенному торсу влажным пальто, заставляя всего покрыться мурашками.       — ну, раздевайся скорее, простудишься же! — томасу хочется прямо сейчас треснуть от счастья из-за этой обыденной заботы. от ньюта пахнет сигаретами, черникой и лавандой. так для томаса давным-давно пахнет дом. ньют терпеливо ждет пока парень стянет с себя пальто, прислонившись плечом к стене, а потом налетает со второй порцией небрежных, смазанных поцелуев. томас не против, томас только сильнее обхватывает своими холодными руками талию своего вихрастого чуда.       — так соскучился по тебе, — брюнет шепчет, пока ньют влажными губами целует родинку на его шее.       — я испек блины, представляешь? — брови томаса взлетают вверх, — и ничего не сгорело, с ума сойти просто!       — я горжусь тобой, — парень хрипло смеется и целует блондина в макушку, вдыхая аромат черники и думая о том, чтобы строго-настрого запретить менять шампунь, — а у меня багет намок.       ньют отрывается от томаса и смотрит на пакет, стоящий в углу, вокруг которого уже по-хозяйски крутится черная кошка фая, а потом квартира наполняется милым хихиканьем и, кажется, всё вокруг становится на пару оттенков светлее.       — мой руки и иди пробуй мои блины, для тебя старался вообще-то, — тепло от этих слов растекается по всему телу, попадая в каждый укромный, темный уголок и освещая его так, что кажется томас сейчас светится изнутри весь, абсолютно.       на кухне его встречает стопка кривеньких блинов, банка абрикосового варенья, что мама ньюта любовно передала из италии, две чашки крепкого чая с лимоном и ньют с гитарой в руках, играющий ненавязчивую мелодию. томас смотрит в окно, где тучи стали только темнее, а капли дождя — больше, но ему так тепло. зачем ему солнце, которое светит для всех, когда у него есть личное, которое светит только для него?