разноцветный самокат

      в первый раз это происходит в затхлом кабинете, где они отбывали наказание; тогда ньют в конце отработки, под непонимающий и сконфуженный взгляд преподавателя, вышел из класса с идеально ровной спиной, невозмутимым лицом и разбитым носом. хотел поцеловать натурала — пожинай плоды. томас ретировался каким-то пришибленным и потирающим костяшки кулака.       во второй раз томас вылетал из чулана со швабрами, куда сам же затолкал ньюта, с криками «я не педик!», тогда они почти поцеловались. горячее дыхание брюнета опаляло губы парня, а места было настолько мало, что приходилось жаться к друг другу всем телом. что подвигло томаса на такой поступок? а черт его знает. но минхо до сих пор, только при одном воспоминании о испуганных глазах друга, что хватался за него как за спасательный круг, утирает слезы от резко нахлынувшей истерики. тогда была очередь ньюта выходить из чулана пришибленным, но хоть нос целым остался.       в третий раз томас опрокидывает ньюта на кровать в чьем-то доме, где проходила типичная подростковая тусовка с алкоголем, сигаретами, игрой в «уно» и громкими хитами, а сам забирается на его бедра и быстро, пока опять не передумал, впивается в губы поцелуем. ньют тогда довольно щурил глаза, хитро оглядывая из-под опущенных ресниц зажмурившегося брюнета, что нервно восседал на нем и сжимал его щеки в своих ладонях так, что даже мизерного шанса расслабиться не предоставлялось. блондину очень хотелось смеяться, когда он заглядывал в огромные испуганные оленьи глаза, томас выглядел как восковая фигура, не сдвигаясь с него и даже не смея дышать, но приходилось держаться, иначе тот мигом бы испарился. тогда ньют аккуратно погладил его по спине, а затем крепко обнял. второй поцелуй вышел, собственно, поцелуем, а не просто припадочным касанием губ. блондин мягко поглаживал волосы на его затылке, засовывал холодные ладони под футболку, шептал какие-то несуразные милости на ухо, в общем-то, старался сделать так, чтобы томасу было максимально комфортно. но от колкости не сдержался: когда томас покрывал его шею своими горячими, томными, влажными поцелуями, а тот старался нахвататься воздуха, которого в комнате почему-то стало катастрофически мало, то хрипло выдавил:       — ты ж вроде не педик, — за что получил укус около ключицы и угрюмое: «завались».       минхо и тереза чуть ли хороводы не начали вокруг них водить, когда, спустя месяц отношений, они сообщили им, что вместе. азиат не упустил возможности и начал опять лепетать про чулан и рассказывать все драматические отрицания томаса, за что от последнего получил щедрую оплеуху. тереза сказала, что уже планировала прибегать к крайним мерам и танцевать «с бубном под дождем во имя вашей, придурки-вы-конченые, любви».       в первый месяц отношений томас узнал, что ньют любит чернику с молоком, «извращенец ты гребаный, убери это создание сатаны от моего рта», но уже через пару совместных вечеров понял, что целоваться с ньютом после его гастрономических изысков в два раза вкуснее. черничный вкус на языке верно преследовал его еще три дня, а потом запах черники стал ассоциироваться только с блондинистой макушкой, тонкими запястьями, белыми широкими рубашками, что так красиво сидели на худой фигуре, и таким притягательным ртом с розоватыми губами. томас же тащился от черного кофе без сахара, от чего ньют смотрел на него как на прибывшего с другой планеты:       — он же горький, томми, — но в тайне блондина вело от этой горчинки на кончике языка при поцелуях с этим любителем «побольше сыпь и нет, ньют, без сахара, с ним же отвратительно сладко» и от запаха кофейных зерен, что, казалось, намертво въелся в эти шелковистые волосы цвета глубокой ночи.       а потом за полночь ньюту раздался дверной звонок. в ту ночь дождь лил как из ведра, зевс метал молнии как никогда раньше, а на крыльце дома стоял промокший до нитки томас, с подрагивающими пальцами, слипшимися ресницами, красными глазами и осипшим голосом. мама сонно выглядывающая из-за угла, желая узнать кого же притащило в такой час, в удивлении приподняла брови.       — я рассказал им, ньют, а они выгнали меня, — голос подрагивал, а былой солнечной улыбки и блеска в глазах — не было и подавно, — сказали выбирать: ты или они. я выбрал тебя, ньют, а они стали горланить, что у них больной сын. отец порывался звонить в психбольницу. ньют в ужасе распахнул глаза и сгрёб в охапку, казавшегося сейчас в два раза меньше, парня. томас лил горькие слезы и даже не сдерживал всхлипов, длинными пальцами цеплялся за пижамную футболку парня, пока тот целовал его везде, где только мог достать, судорожно смахивая слезы с красивого и родного лица и припадая к каждой родинке.       — томми, мы справимся: ты и я, вместе, — он зацеловывал каждый миллиметр искаженного от боли лица, смазано прошелся губами по виску, прижал его к себе, перебирая в пальцах мокрые волосы, с запахом кофейных зерен, и со сжиманием сердца вслушивался в каждый судорожный всхлип, — я никогда тебя не брошу, слышишь? я люблю тебя, томми, люблю так сильно, что сердце останавливается каждый раз, когда я только думаю о тебе. люблю тебя.       он шептал так тихо, но томас слышал каждое слово, слышал и только сильнее льнул к такому необходимому телу. ледяные порывы ветра и капли дождя, подло старающиеся побольнее ужалить, ухватиться за любой участок тела, залетали в открытую дверь и хищно скалились в сторону двух юношей. ньют скосил взгляд в сторону и опешил, когда увидел свою мать, стоящую в голубоватом халате и наблюдавшую за ними. сколько она тут стояла? с самого начала? половину? только пришла? ньют не знал, не знала до этого момента и мама о его жалящей, горячей, обжигающей душу, сердце и все тело, любви. она знает, что её застали «на месте преступления» под покровом ночи, видит страх в глазах сына, видит и сразу же спешит исправить: улыбается по-доброму, ободряюще, так, как умеют только матери, кивает и скрывается темноте спящего дома, уверяя себя, что увидела и так слишком много личного, чего-то, что принадлежит только этим двоим.       с утра томас не помнил как переоделся, как оказался в кровати, на груди сопящего блондина и с переплетенными пальцами. горло саднит то ли от вчерашних похождений под обжигающим холодом ливнем, то ли от криков с родителями, то ли от их же слов, но все это упрямо перекрывает сладостный, невесомый привкус перекатывающейся нежности на языке. он аккуратно проводит кончиками пальцев по брови ньюта и мягко целует где-то за ухом, тот мурлычет, признаться, получше кота, и разлепляет глаза, трепеща густыми ресницами и смешно морща нос.       — который час, томми? — томас не знает. шесть? восемь? двенадцать? это не важно, не важно сколько показывает циферблат на тумбочке, важно только то, что это идеальное время для сладких поцелуев и:       — я люблю тебя, ньют, — блондин в удивлении распахивает глаза, а потом расплывается в счастливой улыбке и мостится на бедра томаса, — люблю так, что любой другой задохнулся бы от моих чувств.       — вместе?       — навсегда.       первое признание в любви вышло эмоциональным, разношерстным и красивым. так ведь и должно быть, да?

***

      — томми, вставай, мы проспали на работу, — за пять лет совместной жизни томас знает, что у ньюта понятие «проспали» приравнивается к «у нас уже не два часа в запасе, а полтора», поэтому он лениво перекатывается со своей половины кровати на половину парня, вдыхает кисловатый запах черники — так пахнут его волосы, да, томас подарил ему такой шампунь — и сгребает в охапку, возвращая обратно, на «законное место», это ответственное, но такое лохматое чудо, сразу же атакуя шею поцелуями, ставя отметины около тех, что были заработаны сегодняшней ночью.       — не суетись и получай удовольствие, — он сонно бормочет, плавно проделывая влажную дорожку по животу. ньют шипит и отрывисто выдыхает, когда острые зубы прикусывают нежную кожу около тазовой косточки.       — если мы опоздаем... — ньют не договаривает, а только, приоткрыв рот, приподнимает голову и смотрит на скачущие языки пламени в карамельных глазах брюнета, на проворный язык, что вытворяет немыслимые пируэты вокруг ставшего колом органа и, заставляющий ньюта выпадать из реальности и попадать в мир, наполненный эйфорией, блаженства и томного плавления, на длинные пальцы, что шарятся по всему телу, не смея обделить ни один участок.       — если мы опоздаем, — он с характерным звуком выпускает член из своего рта, от чего ньют разочарованно вздыхает, ведь ему уже плевать: опоздают они или нет, — то скажем им, что у нас были неотложные дела в лице утреннего секса и пойдут они все нахер. и он опять возвращается к своему занятию, а ньют мысленно соглашается со всеми его словами, в реальности же он ласкает своими стонами слух томаса.       за пять лет совместной жизни они изучают друг друга вдоль и поперек, кхм, в прямом и переносном смыслах, и нет, не надоедает. томас узнает, что ньют обожает уплетать на завтрак ржаной хлеб с творожным сыром, поэтому в их холодильнике всегда покоится баночка с «о-боже-ну-что-за-еда-богов», а сам же ньют приловчился готовить изумительный кофе, пенку которого каждый раз бессовестно слизывает с губ брюнета, а тот, только никому не говорите, специально набирает ее побольше. за пять лет совместной жизни у них появилась чудесная кошка фая, которую минхо любовно сравнивает с салемом из «сабрины», за пять лет вся квартира покрылась открытками от мамы из италии, а на кухне появилась специально отведенная полочка для варенья, за пять лет каждый вечер пятницы они сидели около открытого окна, а ньют подстраивал мелодию гитары для поющих под окном ночных алкоголиков, за пять лет в каждой комнате появился фикус, ведь «ньют, он же удачу приносит. так с детства заведено», за пять лет они ежегодно на их годовщину выслушивают от минхо историю о разбитом носе и криках из чулана, за пять лет они стали супружеской парой и минхо теперь официально может кричать «женатики», а тереза опять причитала о танце с бубном и «пять лет тянуть, да вам обручиться надо было после первого разбитого носа, все же ясно было». и правда, все было так ясно.       за пять лет они обрели привычку каждый день говорить слова любви и трепетать как в первый.       за пять лет их все еще ведет от кислой черники на языке и горьких зерен кофе.       за пять лет...